Ци Лэй снова не стал дожидаться У Нина.
Что до Тан И, то его пункт сдачи экзамена находился в Третьей средней школе, так что им было совсем не по пути.
Сейчас для Ци Лэя каждая минута была на вес золота. Братские терки могли подождать – сначала нужно было разделаться с экзаменами. Он прямиком отправился домой, заперся в комнате и продолжил зубрить формулы естественных наук.
К несчастью, покой длился недолго: вскоре У Нин и Тан И в очередной раз бесцеремонно распахнули железную дверь.
— Ци-Камень! — С порога выкрикнул У Сяоцзянь. — В тебя что, хуанпицзы вселился?!
На лице Тан И тоже застыл священный ужас.
— Твою ж… как точно-то! — Выдохнул он. — А ну, братец Камень, повтори за мной: «Сегодня отец будет милостив и отвалит мне пачку купюр со стариком». Живее, повтори! Я тебе за это даже благовония возжгу!
После полуденной передышки Ци Лэй уже не был так взвинчен и тем более не собирался распускать сопли – все его мысли были заняты учебой.
— Я просто ляпнул наобум, — обреченно вздохнул он. — Кто же знал, что так попаду? Брысь отсюда! Идите занимайтесь своими делами!
Но У Нин не унимался.
— Наобум? Мать твою! — Взорвался он. — Почему ты не мог настоять? Если бы ты был хоть капельку убедительнее, я бы точно поверил!
Ци Лэй никак не отреагировал на этот выпад, зато Тан И изумленно уставился на друга:
— Получается, ты не поверил?
— Не поверил! — Отрезал У Нин. — А ты что, поверил?!
Тан И хитро ухмыльнулся:
— Ну, не то чтобы прямо поверил… Просто по дороге не удержался и всё прокручивал это в голове. Так сказать, набросал черновик ответа?
Он тут же самодовольно заважничал:
— Но должен сказать – сработало! Прорву времени сэкономил!
У Нин едва не разрыдался. С последней надеждой он посмотрел на Ци Лэя:
— Но Камень-то сам себе точно не верил?
— Не верил, — отозвался тот. — Как и этот Псих, просто набросал в голове черновик.
— Да ёлки-палки! — У Нин впал в отчаяние.
Это было полное фиаско. Почему из всей троицы только он один остался в пролете и так облажался? Он внезапно рванул в комнату.
— Нет, я должен это восполнить!
Схватив учебник по химии, он плюхнулся на кровать и пробормотал:
— Обязательно восполню!
Видя, что оба друга взялись за книги, Тан И решил не отставать. Он зашел в комнату, потеснил У Нина на кровати, выудил из стопки учебник английского и тоже принялся читать.
Ци Лэй не обращал на них внимания. Лишь бы не шумели и не мешали ему повторять материал.
На самом деле, все трое были парнями башковитыми, просто учиться не любили. Стоило им проявить хоть каплю усердия, и оценки тут же ползли вверх.
Тан И и У Нин обычно что-то слушали на уроках, а дома, как и Ци Лэй, к домашке не прикасались, но это позволяло им держаться на уровне крепких середнячков. Особенно это касалось У Сяоцзяня: мать порой заставляла его заниматься силой, поэтому среди друзей его успеваемость была самой высокой. А вот Ци Лэй совсем отбился от рук – не учился ни дома, ни в школе, вот и докатился до жизни такой.
В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь шелестом книжных страниц. Лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву виноградника, заливая комнату непередаваемым спокойствием. А спустя какое-то время с кровати донесся мерный храп. Ци Лэй обернулся: оба друга спали без задних ног.
Он невольно усмехнулся: «Ожидаемо. Запала хватило ровно на три минуты».
Вернувшись к занятиям, Ци Лэй выудил из груды пособий сборник упражнений по физике. Он не брался за ручку – только читал. Обнаружил, что прогресс идет быстрее, чем он ожидал: формулы и теоремы уже почти уложились в голове.
В этом не было ничего сверхъестественного. Ци Лэй после перерождения не обрел суперспособностей, просто многие вещи, которые он не выучил в средней школе, пригодились ему в старшей – какие-то воспоминания всё равно остались. Так что сейчас он не столько зазубривал всё с нуля, сколько освежал память.
К примеру, спроси его кто-нибудь в лоб про «Первый закон Ньютона», он бы вряд ли ответил. Но стоило открыть книгу и прочесть: «Любое тело продолжает удерживаться в состоянии покоя или равномерного и прямолинейного движения, пока и поскольку оно не понуждается приложенными силами изменить это состояние», – как всё стало ясно.
«Обычная инерция», – подумал он. Достаточно одного взгляда, чтобы это уже не забылось.
Ци Лэй листал сборник не ради решения задач, а чтобы привыкнуть к самим типам заданий. Сейчас тратить время на вычисления было неэффективно, куда полезнее было научиться понимать суть вопросов.
Около шести вечера в переулке послышался рокот мотоцикла. Скрипнула железная дверь. Ци Лэй поднял голову: родители вернулись.
Отец Ци и мать Ци оба работали в зернохранилище. Разница была лишь в том, что отец, Ци Гоцзюнь, был временщиком, а мать, Го Лихуа, занимала должность начальника отдела.
В молодости Ци Гоцзюнь служил в армейском ансамбле песни и пляски, а после демобилизации его распределили на завод музыкальных инструментов Шанбэя. Это было детище эпохи массового производства шестидесятых-семидесятых годов. В крошечном Шанбэе со всеми окрестными поселками не набиралось и миллиона жителей; кому там нужны были музыкальные инструменты? Да там на губной гармошке-то играть почти никто не умел. Завод держался исключительно на государственном обеспечении.
В восьмидесятые первая же волна увольнений смыла его, и Ци Гоцзюнь стал сокращенным работником. К счастью, зернохранилище, где работала Го Лихуа, считалось хорошим предприятием, да и она сама за годы службы дослужилась до кресла начальника отдела. Можно сказать, воспользовавшись служебным положением, она пристроила мужа на временную ставку кладовщиком.
Родители вошли во двор и первым делом заглянули в комнату сына. Увидев его за книгами, они на мгновение замерли, но бурной реакции не последовало. Ци Гоцзюнь сразу отправился на кухню готовить ужин, а Го Лихуа пошла к себе переодеться.
Ци Лэй порывался выйти к ним, но помешали два обстоятельства.
Во-первых, по его воспоминаниям, в этот период отношения с родителями были не самыми гладкими. Подростковый бунт в сочетании с его успеваемостью накалили обстановку до предела – любая беседа через три фразы перерастала в скандал.
Во-вторых, начни он сейчас демонстрировать послушание и благоразумие, мама с её взрывным характером могла завести лекцию на полвечера. А сейчас его главной задачей было повторение, всё остальное подождет до завтрашнего вечера, когда закончится последний экзамен.
Переодевшись в домашнее, Го Лихуа по обыкновению зашла проверить комнату сына. К этому времени У Нин и Тан И уже проснулись и с самым серьезным видом уткнулись в учебники.
Увидев Го Лихуа, они защебетали даже слаще, чем родной сын:
— Тётушка, когда ужин? Мы проголодались!
Го Лихуа улыбнулась:
— Подождите немного, я вам ребра потушу.
— О-о-о! — Тан И восхищенно прицмокнул. — Тётушка, вы готовите куда лучше моей мамы! Мой отец от её стряпни даже нос воротит.
Ци Лэя передернуло. По его мнению, эта фраза должна была звучать как: «Её стряпню даже собаки есть не станут».
А Тан Сяои тем временем продолжал строить из себя паиньку:
— Тётушка, а можно мне маму позвать? Ей дома одной так тоскливо.
Улыбка Го Лихуа стала еще шире:
— У твоего отца снова банкет?
— Его домашние обеды можно по пальцам пересчитать, — ответил Тан И и тут же пулей вылетел во двор звать мать.
Го Лихуа тронула за плечо У Нина:
— И своих родителей зови. Давно мы все вместе не сидели!
— Будет сделано! — Осклабился У Нин. — Только этой фразы и ждал!
Их троица была не просто друзьями – они были связаны узами, тянущимися через поколения. Дед Ци Лэя и деды У Нина и Тан И вместе прошли через войну, это была дружба, скрепленная кровью. Поэтому, когда ребята родились, их сразу признали назваными родственниками.
Отослав парней, Го Лихуа не спешила уходить. Она постояла за спиной Ци Лэя, всматриваясь в страницы. «Неужели и правда учится?» – пронеслось в её голове.
Ци Лэю стало неуютно под её взглядом. Делать было нечего, пришлось обернуться и выдавить улыбку:
— Мам.
Го Лихуа нахмурилась:
— Да ничего.
С этими словами она вышла на кухню. Но перед тем как скрыться за дверью, Ци Лэй услышал её тяжелый вздох.
Этот вздох говорил яснее слов: «И зачем сейчас этот спектакль? Раньше и палкой за уроки не усадишь – чем больше заставляли, тем сильнее он делал всё наперекор».
Ци Лэй прекрасно понимал чувства матери, и на душе стало гадко. В прошлой жизни он больше всего благодарил женщину, которая заставила его повзрослеть за одну ночь; больше всего сожалел о ранней смерти двух братьев; и больше всего чувствовал себя виноватым перед родителями, которым в молодости изрядно попортил кровь.
Он возобновил молчаливый труд над задачами. Внутри него кипела решимость, но сейчас ей нельзя было давать выход. От этого невысказанного напряжения становилось трудно дышать, но он терпел.
Ци Гоцзюнь готовил отменно, и вскоре стол был заставлен блюдами. В это время подошли мать Тан И, Цуй Юйминь, и родители У Нина – У Ляньшань и Дун Сюхуа.
Семья У жила примерно так же, как и семья Ци. У Ляньшань был бухгалтером, причем в Шанбэе личностью известной – почти все городские конторы доверяли свои счета папе У. А Дун Сюхуа уже была начальником отдела в финансовом бюро и ворочала немалыми делами. В обеих семьях жены были лидерами.
И только Цуй Юйминь была простой домохозяйкой, но зато отец Тан И, Тан Чэнган, был человеком другого полета. Как сказали бы в будущем – самый богатый человек Шанбэя. Крупнейшее частное предприятие города принадлежало их семье. Позже, правда, Тан Чэнган свернул не туда, открыл завод фейерверков еще большего масштаба, стал загребать огромные деньги… но случилась авария, прогремел взрыв, который унес жизни и Тан И, и У Нина.
Обновлено: 19.02.2026