После разговора с Чу Юйсюанем Ся Чжу не находила себе места. Она сидела на диване в полном одиночестве, уставившись в пустоту.
Соглашение о разводе, лежащее на журнальном столике, так и осталось неподписанным.
Она никак не могла понять: почему Чу Юйсюань был так решителен? Почему в его голосе не слышалось ни капли привязанности или сожаления?
Более того, он настаивал на том, чтобы уйти ни с чем...
«Похоже, я окончательно разбила ему сердце», — подумала она.
Вскоре вернулся Гао Нин, который с самого утра сопровождал мать Ся Чжу по магазинам. Он положил пакеты с фруктами на обувницу и, переобуваясь, бросил:
— Тетушка отправилась играть в маджонг с подругами, так что я вернулся пораньше, чтобы побыть с тобой.
— Угу... — тихо отозвалась Ся Чжу.
Гао Нин присел на диван, скользнул взглядом по бумагам о разводе и, заметив подавленное состояние девушки, мягко спросил:
— Бамбучонок, что с тобой? Ты ведь не... думаешь о нем?
Ся Чжу почувствовала укол совести. Она натянуто улыбнулась и покачала головой:
— Нет... я... я думаю о работе. Ты, наверное, слышал? У семьи Чжао проблемы. Наша компания принадлежит их концерну. Хоть нас это сильно не задело, ходят слухи, что у компании сменится владелец. Не знаю, кто это будет и сработаемся ли мы... Я сейчас в эпицентре скандала, боюсь, как бы новый босс не начал создавать мне проблемы.
— Не забивай себе голову такими мелочами, — Гао Нин взял её за руку и ободряюще улыбнулся. — В крайнем случае разорвем контракт. Я найду людей, мы засудим их.
— Брат Нин, ты же знаешь меня. Актерство — моя мечта. Я не уйду из индустрии, пока не останется другого выхода.
Тонкие губы Гао Нина дрогнули:
— Я просто переживаю за тебя... Конечно, я знаю о твоей мечте. Раньше ты всем делилась со мной. Те три года, что я был за границей, ты использовала мой чат в WeChat как записную книжку и «мусорное ведро» для эмоций. На самом деле я видел каждое сообщение. Просто в той ситуации я хотел, чтобы ты меня забыла, поэтому не отвечал... Эх, знала бы ты, как мне хотелось оказаться рядом каждый раз, когда тебе было плохо и ты изливала душу моему молчащему аккаунту...
Гао Нин нагнетал сентиментальность ровно настолько, чтобы это выглядело не приторно, а вызывало ощущение глубокой, скрытой привязанности.
Щеки Ся Чжу залились румянцем. Вспоминая, как последние три года она действительно использовала этот закрепленный контакт как черновик, а иногда, в минуты грусти, как жилетку для слез, она почувствовала смущение.
Внезапно её словно осенило. Она резко схватила Гао Нина за руку и воскликнула:
— Брат Нин! Год назад я была никому не известной актрисой третьего эшелона, перебивающейся случайными заработками. Однажды мне с трудом достался шанс, но меня тут же заменили... Я помню, в тот вечер я сильно напилась и отправила тебе кучу откровений в WeChat... А вскоре после этого со мной связался знаменитый режиссер Ван Лун и предложил главную роль! Именно благодаря той картине я получила награду «Лучшей актрисы» и проснулась знаменитой... Я все не могла понять, почему Ван Лун выбрал именно меня? Он никогда не отвечал на этот вопрос. Но теперь, если подумать... Это ведь ты помог мне из-за кулис?!
Семья Гао была очень состоятельной, так что знакомство с известным режиссером не выглядело чем-то невероятным. К тому же, он думал, что умрет на чужбине от болезни, и не хотел, чтобы Ся Чжу знала о его помощи. Теперь всё сходилось!
Услышав слова Ся Чжу, Гао Нин на мгновение опешил, но тут же улыбнулся:
— Бамбучонок, вообще-то я не хотел, чтобы ты об этом узнала...
Глаза Ся Чжу наполнились влагой. Она легонько шлепнула его по руке и с наигранным упреком сказала:
— Ну почему ты вечно такой глупый? Впредь не смей так делать!
...
Полдень. Свадьба в поместье «Фэнхуан» началась точно по расписанию.
Как говорится, одежда красит человека, а седло — коня. Чу Юйсюань и без того был хорош собой: рост сто восемьдесят три сантиметра, статная фигура, длинные ноги. А теперь, тщательно причесанный и облаченный в дорогой брендовый костюм, он невольно заставил всех присутствующих гостей восхищенно выдохнуть.
Свадьба в западном стиле не предполагала сложных традиционных обрядов. Родственники и друзья собрались на лужайке у озера. Музыканты оркестра в одинаковых костюмах выстроились в ряд у воды. Виолончели и скрипки стояли у их ног, а сами они, ежась от пронизывающего холодного ветра, то и дело терли руки, боясь, что окоченевшие пальцы возьмут неверную ноту.
Когда все было готово, наконец появилась невеста.
Титул «Первой красавицы Цзянчэна» был дан ей не зря.
Кожа, казавшаяся белее самого свадебного платья, была гладкой, словно нефрит. Длинные волосы цвета выдержанного вина, слегка завитые, ниспадали на плечи, придавая образу оттенок ленивой небрежности и бунтарства. Лицо хранило выражение ледяной неприступности. Изящные брови, напоминающие не листы ивы, а скорее узкие клинки, нависали над карими глазами. Взгляд, обрамленный густыми ресницами, отталкивал холодом, но в его глубине таилась едва заметная печаль, надежно скрытая за маской безразличия. Высокий аккуратный нос добавлял лицу аристократичности. Губы цвета розы были плотно сжаты, подчеркивая бледность лица.
Тонкая талия, бесконечно длинные ноги, и под лебединой шеей, словно выточенной из костяного фарфора, вздымались волнующие, пышные формы.
Гости, и мужчины, и женщины, застыли в оцепенении, очарованные её красотой. Даже Чу Юйсюань, который только что распинался перед отцом о своем полном равнодушии к женским прелестям, теперь не мог оторвать глаз. Особенно когда его взгляд прикипел к паре внушительных «фар». Он невольно пробормотав:
— Ну и богатство... С такой рожать — одно удовольствие!
Чжао Янань поднялась на подиум, мельком заметила плотоядный взгляд Чу Юйсюаня, и в её глазах промелькнуло презрение.
Подумать только, как жалко: наследница богатой семьи, «Первая красавица», вынуждена опуститься до брака с незаконнорожденным сыном!
Впрочем, само замужество её не слишком тяготило. Это был брак без любви, трехлетний спектакль по контракту — неважно, кто будет партнером.
Но она провела свое расследование. Выяснилось, что более семи лет Чу Юйсюань числился в статусе «пропавшего без вести», о нем не было никакой информации. Это наводило на дурные мысли: может, он совершил преступление и сидел в тюрьме?
Мать этого бастарда была любовницей Чу Чжицина, поэтому с детства мальчишка был изгоем, в клане Чу на него смотрели косо. В средней школе Чу Чжицин жестоко бросил его мать, и она растила сына одна. В таких условиях искривление психики — дело обычное.
Если он окажется бесстыдным подонком, значит, она шагнула прямиком в пропасть?
Чем больше Чжао Янань думала об этом, тем сильнее нарастала тревога. Но дело сделано, и как бы она ни противилась в душе, изменить уже ничего было нельзя.
Седовласый пастор зачитал короткую вступительную речь и перешел к стандартной процедуре: вопросы о согласии, обмен кольцами — и дело в шляпе.
Но когда он спросил:
— Чу Юйсюань, согласны ли вы взять эту женщину в жены? Любить её, хранить верность, быть с ней в бедности и богатстве, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит вас?
Чу Юйсюань лишь улыбался глазами и молчал.
Пастор повторил вопрос дважды, трижды. Атмосфера становилась напряженной. Чжао Янань наконец подняла глаза на Чу Юйсюаня, посылая ему недоуменный взгляд.
Уголки губ Чу Юйсюаня поползли вверх. Он повернул голову к пастору и с издевкой произнес:
— Старик, я вот удивляюсь. Вы, иностранцы, совсем не следите за языком? Такой радостный день, свадьба, а ты заладил про смерть да болезни? Вот скажи мне, если твоя жена помрет, ты на ней женишься? У нас в стране, между прочим, это называется «призрачной свадьбой», смекаешь?
Воцарилась мертвая тишина.
У Чжао Янань дернулся уголок рта, ей захотелось провалиться сквозь землю.
Пастор вытаращил глаза:
— Я имел в виду... пока смерть не разлучит вас в будущем, а не прямо сейчас!
— Смотри-ка, опять про смерть заладил! — перебил его Чу Юйсюань. — Вы в своей конторе что, мечтаете, чтобы люди мерли? У вас там план по покойникам? Как вам платят, сдельно за трупы? Процент высокий?
Пастор дрожащей рукой осенил себя крестным знамением:
— Господи, прости этого юношу...
По рядам гостей прошел ропот. Никто и представить не мог, что отпрыск клана Чу окажется настолько невоспитанным. Устроить такое позорище при всем честном народе! Куда теперь девать глаза Чу Чжицину?
В этот момент Чу Чжицин сидел с каменным лицом, но в душе его разбирал смех:
«Паршивец, так быстро вошел в роль?»
Обновлено: 23.01.2026