Что есть человек? А что — призрак?
В этот миг Гао Мин перестал понимать разницу. И люди, и призраки боялись одного — показаться чужими тем, кого любят.
Раньше он воспринимал вторжение мира теней в реальность лишь как очередную катастрофу, считая, что созданные им игры разрушат город. Но теперь в его душе зародилось нечто иное.
Чжао Си вернулся — и все соседи пришли в ужас, осыпая его проклятиями, крича и моля о помощи. Гунси тоже вернулся — но бабушка ждала его. Пусть разум её помутился, пусть она его не узнавала, но она всё равно ждала.
«Кто же виноват?»
Гунси отпустил руку старушки и принялся собирать фотографии.
— Нужно торопиться, управдом может вернуться в любой момент.
— Переезжаем на другой этаж?
— Нет, сначала спрячемся в комнате с белым фонарём. Даже управдомы боятся туда заходить, — Гунси вытащил большой чемодан и принялся аккуратно укладывать фотографии и другие вещи. — Вы с нами? Вы ведь тоже с ним столкнулись, он наверняка захочет доставить вам неприятности.
— Что ж, тогда идём прятаться, — согласился Гао Мин. В этом доме он видел много комнат с красными фонарями, а вот с белыми — ни одной.
Закончив со сборами, Гунси взвалил бабушку на спину, подхватил тяжёлый чемодан и вышел за порог. Оглядевшись и убедившись, что в коридоре никого нет, он поманил Гао Мина:
— Быстрее! Никто не должен видеть, как мы входим в белый дом.
Они метнулись в другой конец коридора. Гунси достал из чемодана пачку ритуальных денег, поджёг их и несколько раз прошёл с Гао Мином туда-обратно по коридору.
Пепел оседал в тенях. Когда они в четвёртый раз повернули назад, перед дверью одной из квартир вдруг появился белый фонарь.
— Скорее внутрь!
Дверь распахнулась, и их тела пронзил ледяной холод. Волосы на теле Гао Мина встали дыбом, он судорожно втянул морозный воздух.
— Кажется, это та самая квартира, где вырезали всю семью! — прошептала Чжу Мяомяо, сжимая топор. Её била неудержимая дрожь.
— Верно, это она, — лицо Гунси тоже стало пугающим. Едва войдя в эту комнату, он будто растерял остатки человеческого, а кожа сделалась мертвенно-бледной.
Поставив чемодан на пол, он достал различные подношения и разложил их перед дверью спальни. Затем опустился на колени и с глубоким почтением произнёс:
— У дома есть хозяин, весть лети во все концы. Кому уйти — уходит, кому прийти — приходит. Дух дома на месте, чужим здесь нет пути. Дары тебе приносим, из рода в род нести.
Отбив несколько поклонов, Гунси достал деревянную табличку и водрузил её в центр подношений.
— Что застыли? Поклонитесь со мной, — сказал он, зажигая несколько свечей. — Раньше в этом доме каждая семья поклонялась своим богам, но потом разрешили молиться только Бессмертному из Плоти и Крови. Любой, кто осмеливался поклоняться другим божествам, навлекал на себя беду.
— Но ты ведь сейчас молишься не Бессмертному? — заметила Чжу Мяомяо, разглядев на табличке иероглифы «Дух дома».
— Дома с белыми фонарями — исключение. Это всё дома семей, пострадавших за отказ поклоняться Бессмертному. Поэтому здесь нужно молиться другим богам, — не успел Гунси договорить, как по деревянной табличке поползли трещины, и она разлетелась на куски прямо у него на глазах.
Свечи погасли. Повеяло могильным холодом. Плотная чёрная занавеска между гостиной и спальней медленно качнулась, и из-за неё выглянула девочка — бумажная кукла.
Увидев её, Гунси рухнул на пол и принялся отчаянно бить поклоны.
Чёрная занавеска упала. В спальне стоял большой обеденный стол, за которым сидели семь бумажных фигурок разного возраста. Перед каждой стояла миска с красным рисом.
В тёмной комнате бумажные фигурки медленно повернули головы.
Говорят, бумажным человечкам рисуют глаза, но не зрачки, а вместо них старые мастера делают проколы иглой. Но у здешних фигурок были настоящие человеческие глаза.
— Кажется, мы помешали им ужинать, — Гао Мин попятился назад. Он отчётливо чувствовал, что все восемь пар глаз устремлены на него.
Девочка-кукла, пошатываясь, вышла из спальни. Она подошла к Гао Мину, засунула руку ему в карман и вытащила чёрный браслет Бай Сяо и амулет, который дал ему дядюшка У.
Гао Мин не посмел её остановить. На его глазах девочка разорвала амулет и вытряхнула из него обрывки фотографии.
Казалось, это были кусочки одного семейного снимка. И, видимо, именно благодаря им обычная с виду бумажка обладала такой силой.
— Неужели это ваши фотографии? — поднял голову Гао Мин. Семь бумажных фигурок невесть когда оказались прямо перед ним, стоя плечом к плечу, словно настоящая семья. Углы их ртов были измазаны кроваво-красным рисом, а на лицах застыли странные выражения.
Даже Гао Мин, повидавший немало ужасов, почувствовал себя не в своей тарелке. От их взглядов по коже бежали мурашки.
Бросив амулет в жаровню, девочка взяла Гао Мина за руку и повела в спальню. В углу, съёжившись, прятался старик в рваной фуфайке.
— Дядюшка У? — Гао Мин тут же его узнал. — Выжить в аномальном событии четвёртого уровня… А вы, старина, тот ещё фрукт.
Дядюшка У очень хотел сделать вид, что не знаком с Гао Мином. Амулет, который он ему продал, был его собственной работы, и для него он, похоже, использовал фотографии покойников.
— Кхм-кхм… Совсем жить надоело, раз вы сунулись сюда.
— Так ведь ради спасения людей, — Гао Мин поднял старика на ноги. — Вы тогда мне не всю правду рассказали.
— Каждое моё слово было правдой! Эти бумажные фигурки — неупокоенные души жертв той резни. Я каждый год поминаю их, и они меня защищают, — дядюшка У оттолкнул Гао Мина. — Неблагодарные! Все вы из вашего Бюро — сумасшедшие, которые никого не слушают.
— Вы встречали здесь других сотрудников Бюро?
— Он съел мясо. Наверное, уже мёртв, — старик отошёл к двери. За его спиной виднелся крошечный алтарь. Похоже, он каждый год приходил в эту проклятую квартиру, чтобы помянуть умерших. Изначально он делал это лишь для успокоения совести, но не думал, что после вторжения Городских Легенд в реальность это спасёт ему жизнь.
— Что вообще происходит в этом доме? Почему плоть одних жильцов искажена, другие стали призраками, а следователей, нарушивших табу, как скот, тащат в мясную лавку? — Гао Мин наконец-то нашёл живого человека, с которым можно было поговорить. Сегодня он ни за что не отпустит дядюшку У.
— На свою беду я тебя встретил, — дядюшка У плотнее закутался в свою рваную фуфайку. В комнате было холодно, и только он был одет по-зимнему. — Посмотри вот эту запись.
Он достал из-под алтаря старую видеокамеру. На экране семья из четырёх человек праздновала день рождения. Отец снимал всё на камеру. Едва они зажгли свечи, как в дверь постучали.
Мать пошла открывать. Раздались крики и топот. Камера выпала из рук отца.
По полу растекалась кровь. Вся семья лежала в лужах крови. Соседи, услышав шум, решили проверить, что случилось, и убийца ворвался к ним.
Восемь человек из двух семей приняли мученическую смерть в своих квартирах.
Совершив это чудовищное злодеяние, убийца не сбежал, а остался в квартире, рисовал странные символы, а затем покончил с собой.
— Дело о резне? Откуда у вас эта запись? — даже Гао Мину, работавшему в тюрьме для особо опасных преступников, от увиденного стало дурно.
— Я… той ночью был на дежурстве. Убийца, поднимаясь по лестнице, прошёл прямо мимо меня, — в глазах дядюшки У была лишь вина. — Если бы я раньше заподозрил неладное, трагедии могло бы не случиться.
— Тогда почему вы не отдали запись полиции? — удивился Гао Мин.
— Смотри дальше, — камера продолжала снимать. После трагедии первыми на место прибыли не полицейские, а люди из Благотворительной ассоциации.
Они словно знали, что это произойдёт. Войдя в квартиру, они что-то забрали с тела убийцы.
— С этим делом связана Благотворительная ассоциация, хоть и прямых улик нет, — испуганно сказал дядюшка У. — Убийца мёртв, дело дальше не расследовать. Если бы я не забрал камеру, эта запись, скорее всего, таинственным образом исчезла бы. Никогда не недооценивай влияние Благотворительной ассоциации Ханьхая. Они построили множество школ, больниц и приютов. Они — надежда для бесчисленного множества бедняков.
— Возможно, раньше они и вправду помогали беднякам, но сейчас — вряд ли, — Гао Мин имел претензии не к самой ассоциации, а к конкретному человеку — Сыту Аню.
— С тех пор, как достроили этот дом, ассоциация постоянно что-то сюда привозила. Но в основном это были вещи для мертвецов, — дядюшка У был совсем не глуп, он всё замечал и помнил. Он поставил перед собой две красные и четыре белые свечи. — Благотворительная ассоциация Ханьхая целенаправленно вскармливала здесь призрака. И у них получилось. В этом здании есть два самых опасных духа. Первый — убийца, устроивший ту резню. Он невероятно жесток, и у него — Сердце из плоти и крови. Второй — идол Бессмертного из Плоти и Крови, которому поклоняются жильцы. Эта глиняная статуя обрела сознание, и у неё выросло Сердце из чистой воли.
— Помимо них, всех обитателей можно условно разделить на четыре типа, — дядюшка У достал четыре белые свечи. — «Что на уме, то и на лице». Под влиянием Бессмертного эти четыре типа проявляются как Аспект жизни, Аспект смерти, Аспект желания и Аспект возмездия.
— Аспект жизни — это такие, как мы с тобой, чужаки, сохранившие человечность. Аспект желания — это тот риелтор. Их потаённые желания вырвались наружу, их плоть уже не такая, как у нас. Они никогда не смогут отсюда уйти и обречены быть последователями Бессмертного. Аспект смерти — это те, кто уже на пороге гибели. Их тела окутаны тенью и испещрены чёрными письменами. Только съев мясо с алтаря Бессмертного, они могут продлить своё жалкое существование. И последний — Аспект возмездия. В этом доме заперто множество неупокоенных душ жертв. Им некуда идти, они полны обиды и считаются дурным знамением.
Дядюшка У осторожно отодвинул белые свечи.
— Эти четыре аспекта не так страшны. Я думаю, если убить двух главных призраков, то мы сможем выбраться.
— Дядюшка, вы, похоже, упустили из виду ещё одну силу, — Гао Мин взял ещё одну красную свечу. — Вице-председатель Благотворительной ассоциации, Сыту Ань, тоже в этом здании.
Обновлено: 18.02.2026