Внезапно хлынули новые воспоминания, медленно всплывая в сознании.
Он жил в маленькой деревне под названием Деревня Мерборн, расположенной в Королевстве Насерия. Он никогда не знал своих родителей и всю жизнь боролся за выживание. Дни проводил, работая на полях под палящим солнцем, а ночами он...
Глаза Эдварда расширились от нахлынувшего воспоминания.
Этот мир был полон магии.
Образы проплывали в голове – украденные мгновения глубокой ночью, когда он, сгорбившись за сломанным забором заброшенного сарая, практиковал контроль маны. Он вспомнил свои дрожащие пальцы, пытающиеся втянуть в тело крошечную искру маны. Руки ныли от бесконечных повторений, тело было слишком хилым, чтобы выдержать напряжение, но он никогда не сдавался.
Мальчиком двигала надежда – это простое слово пропитывало все его воспоминания. Это была отчаянная надежда однажды вступить в Гильдию и вырваться из удушающих объятий деревни. У него не было таланта, не было семьи для поддержки, но он никогда не переставал мечтать.
Тяжесть этих воспоминаний давила, пока его собственная грудь не заныла. Эта решимость, эта жажда жить ради чего-то большего, все эти мечты – всё это у него отняли.
Лицо его помрачнело, челюсти сжались, кулаки стиснулись.
— Я найду того, кто сделал это с тобой, Эдвард. Даже если это станет последним, что я сделаю.
Клятва сорвалась с губ шепотом, но в ней звучала свинцовая уверенность.
Он зашагал к деревне.
Пейзаж вокруг размывался гранью между реальностью и тем, что рисовала память мальчика. Каждая тропинка казалась исхоженной – хотя глаза твердили, что он здесь впервые.
Это чувство лишь усилилось, когда он вошел в Деревню Мерборн. Он встречался взглядами с бесчисленными лицами. Лицами, которые он узнавал, но не знал. Имена смутно всплывали в голове, но тепло узнавания отсутствовало.
Сама деревня была до жалости мала.
Грунтовые дороги окаймляли деревянные хижины, сколоченные из неровных досок и крытые замшелой соломой. Из покосившихся труб поднимался жидкий дымок, воздух нес резкий дух немытых тел, смешанный с запахом застоявшихся кострищ и кислинкой гнили.
Сельчане шаркали мимо в лохмотьях: поношенные коричневые туники с заплатами на локтях, юбки, обтрепавшиеся от долгих лет носки. Дети с пустыми глазами сидели у обочины, сжимая палки и воображая, что это мечи. Их смех был слабым и ломким, словно придавленным тяжестью их существования.
Время от времени по дороге проходили солдаты. Мужчины с усталыми глазами, в кожаных доспехах, скрипевших от старости. Клинки, пристегнутые к их спинам, были ржавыми и кривыми, изъеденными бесконечным использованием.
Эдвард скользнул по ним взглядом. Никто не встревожился видом крови на его одежде. Несколько жителей глянули в его сторону, но тут же отвернулись.
— Похоже, кровь в этом мире – зрелище привычное, — пробормотал он себе под нос.
Его взгляд скользнул дальше, мимо ветхих лачуг и бродящих по дорогам крестьян.
Там, на дальнем краю деревни, возвышалось здание, превосходившее остальные размерами. Его стены были ровными, бревна – промасленными и полированными. Окна закрывались ставнями, а не зияли гнилыми дырами, перед домом раскинулся чистый, ухоженный двор. Это был резкий контраст с тесным беспорядком хижин.
Даже без чужих воспоминаний было нетрудно догадаться, что здание принадлежит кому-то облеченному властью. Это была резиденция вождя. Авторитет исходил от самого ее существования.
Но он направлялся не туда.
Вместо этого он свернул к другому строению – большему, чем хижины, но скромному по сравнению с домом вождя.
Это был постоялый двор.
Как он помнил из жизни Эдварда, тот снимал здесь комнату.
Тяжелая дверь застонала, когда он толкнул ее. В лицо ударил теплый воздух, пропитанный дымом и выдохшимся элем. За стойкой стояла гора мышц – мужчина с широкими плечами и руками толщиной с древесный ствол. Густая черная борода скрывала половину лица.
Глаза трактирщика метнулись к нему.
— Уже вернулся, пацан? — пророкотал он голосом, похожим на хруст гравия.
Эдвард коротко кивнул, не доверяя памяти мальчика настолько, чтобы пытаться завязать разговор. Мужчина хмыкнул и вернулся к полировке щербатой кружки.
Он поднялся по лестнице; старые деревянные половицы скрипели под тяжестью каждого шага. Его комната была в дальнем конце коридора.
Несколько мгновений он смотрел на дверь, висевшую слегка косо, прежде чем толкнуть ее. Слабый запах сырой древесины бросился навстречу.
Внутри все выглядело убого.
Узкая кровать с соломой, которая едва ли тянула на набивку. Огарок свечи на полу, воск которого расплылся неровной лужицей. Ни стола, ни шкафа, ни сундука – ничего, кроме голых стен и места, где можно упасть и забыться.
Он присел на корточки, сканируя пол.
Там, в одном из углов, лежал маленький сверток ткани. Вторая и единственная сменная одежда мальчика.
Эдвард содрал с себя окровавленные лохмотья, прилипшие к телу. Его отражение смутно проступило в пыльном оконном стекле. Щуплая фигура, темно-каштановые волосы, падающие на глаза, и руки – слишком тонкие для жизни, полной тяжелого труда, несмотря на то, что это был его единственный источник дохода.
Он натянул чистую одежду. Ткань была грубой и потертой, но, по крайней мере, не покрытой коркой засохшей крови.
Поправляя тунику, он мыслями вернулся к убийству.
У мальчика не было ничего. Ни ценностей. Ни земли. Даже нормальной одежды.
— Это не могло быть ограблением, — прошептал он. Его глаза пробежали по маленькой пустой комнате. Красть было нечего.
Более того, характер смерти не давал покоя. Удары клинком, близкие и выверенные. Это не было небрежностью. Это было намеренно, возможно, даже лично.
Он сел на кровать, уперевшись локтями в колени.
— Ты задолжал кому-то денег? — пробормотал он. — Или что-то украл?
Он искал ответы в памяти Эдварда, но она оставалась расколотой, как разбитое стекло, отказывающееся сложиться в картину.
Более мрачная мысль закралась в голову.
«Или... может, в этой деревне орудует серийный убийца? Человек, получающий удовольствие, разрубая людей. Кто–то, кто хочет смотреть, как жертва истекает кровью?»
От этой возможности по спине пробежал холодок. Но затем он выдохнул, покачав головой. Не было ни зацепок, ни следов. Лишь догадки и пара выводов, которые он смог сделать по брызгам крови. Пока память не прояснится, дело можно считать «глухарем».
Он откинулся спиной на скрипучую стену. Впервые с момента пробуждения в этом мире его окутала тишина.
Пока...
Тук! Тук! Тук!
Резкий звук разбил безмолвие. Голова Эдварда метнулась к двери.
Он медленно поднялся на ноги, осторожно ступая по скрипучему полу.
Рука сжалась на железной ручке, и быстрым движением он распахнул дверь.
На пороге стояла девушка.
Она была молода – примерно его возраста, может, чуть младше. Волосы собраны в свободную косу, черные пряди падали на бледные щеки. Ее пепельные глаза впились в него. На ней было простое льняное платье с заплатой на подоле, но держалась она прямо, ее присутствие казалось странно непоколебимым.
Какое-то мгновение они просто смотрели друг на друга.
Эдвард моргнул; при виде ее лица раздробленные воспоминания мальчика слабо шевельнулись. Он знал ее – или, по крайней мере, Эдвард знал.
Но кто она такая и почему стоит у его двери, он не имел ни малейшего понятия.
Обновлено: 21.01.2026