Иллюзорная обитель Великого Предела
Закрыв деревянную дверь, замаскированную под кору дерева, и задвинув щеколду,
Цзян Мин наконец-то полностью расслабился. И как только это произошло, вся усталость хлынула на него, словно прилив.
Солнце встаёт над седым Суншаньским кряжем,
утренний колокол вспугнул птиц в небе.
В лесу журчит неторопливый ручей,
на склонах пышнеет изумрудная трава.
Дикие ягоды благоухают, горные цветы сияют,
собака резвится, овцы скачут вразнобой.
Я легко взмахну пастушьим кнутом —
и моя песня разольётся по всем горам.
Пускай не твердят, что девушке свойственна хрупкость:
мне не до прихорашиваний и праздных затей.
Шестнадцать зим уж сменили шестнадцать весен,
я, словно хризантема, в самом расцвете.
Тело моё крепко, дух дерзок;
каждый день я тренируюсь и тружусь:
пашу землю, пасу стада, отгоняю хищных волков,
все бури и ливни беру на одно-единственное плечо.
Да, на одно плечо —
все бури и ливни, на одно плечо!*
Наступила ночь.
В этом полном опасностей большом лесу отряд людей в черном с нечеловеческой скоростью пробирался между деревьями. Хищники, таящиеся в ночи, чувствуя исходящую от них убийственную ауру, замирали, боясь привлечь внимание этих демонов.
Люди в черном шли вперед, что-то высматривая и вычисляя. Вскоре они добрались до места, где Цзян Мин сражался с огромным тигром.
Над трупом тигра уже пировала стая синих волков.
— Уничтожить их! — приказал главарь отряда бесстрастным голосом.
— Слушаюсь, господин!
Один из воинов, державший меч, отсалютовал и бросился в гущу волков.
В тот же миг лес озарился вспышками клинка, и повсюду раздался волчий вой.
Через мгновение...
Синие волки, не уступавшие размерами огромному тигру, превратились в груду трупов.
— Обыскать! — скомандовал главарь.
Вскоре один из людей в черном подошел к нему, неся вещи Цзян Мина: походный мешок, тесак, лук.
— Господин, судя по уликам, мемориальную доску деревне Даши установил не Чжугэ Чанцин, а уцелевший из этой деревни!
— Не ожидал, что Чжугэ Чанцин прорвется к четвертой ступени и сможет использовать пространственный перенос. Иначе ему бы не удалось так легко сбежать. Если не убьем его сейчас, найти его будет очень сложно! — со вздохом произнес старый на вид воин в черном, стоявший рядом с главарем.
Тот, обычно невозмутимый, редкостно кивнул.
— Чжугэ Чанцин, обратившийся из конфуцианства в даосизм, так быстро достиг четвертой ступени… Истинный гений!
Затем он добавил:
— Устраните уцелевшего. Весть о преследовании Чжугэ Чанцина не должна просочиться!
— Слушаюсь, господин!
Два воина с мечами направились к дуплу, скрытому в стволе огромного дерева.
Очевидно, они вычислили убежище Цзян Мина по следам.
Однако, когда они выбили деревянную дверь и ворвались в дупло, там, кроме следов крови, никого не было.
Вернемся на полчаса назад.
Внутри дупла.
Дыхание Цзян Мина, лежавшего без сознания, постепенно выровнялось, и его тело начало мерцать, словно призрак. В следующее мгновение он исчез.
Когда он снова открыл глаза, то оказался в сказочном пространстве.
Там не было ни неба, ни земли, ни солнца, ни луны, ни конца.
Цзян Мин висел в самом центре этого пространства.
К своему удивлению, он обнаружил, что все его раны зажили, и он полон энергии, как будто и не было никакой усталости.
«Где я? Неужели я снова умер?!»
Оглядевшись, он понял, что в этом безбрежном пространстве все же кое-что есть.
Неподалеку от него парила огромная дверь из зеленого камня.
Повинуясь инстинкту, он почувствовал, как его тело медленно движется к двери.
Подплыв ближе, Цзян Мин обнаружил, что на камне вырезаны сложные письмена. Он моргнул, и незнакомые символы превратились в упрощенные китайские иероглифы, которые он мог понять.
Надпись над дверью гласила: «Иллюзорная обитель Великого Предела».
А под ней была вырезана парная надпись:
«Ложь становится правдой, когда принимается за истину, небытие рождает бытие, а бытие возвращается в небытие».
Непроизвольно коснувшись каменной двери, Цзян Мин кое-что понял.
Это белое пространство — его сон. Как он образовался, он не знал. Возможно, это связано с его перерождением в этом мире.
А эта каменная дверь — врата в другой мир.
Теперь у него есть два выбора:
Первый — проснуться и вернуться в реальность. Пространство сновидений обладает способностью исцелять раны.
После пробуждения он окажется в реальности, через восемь часов после того, как потерял сознание.
Второй — открыть каменную дверь и отправиться в неизвестный мир. Он должен будет пробыть в этом мире три года, прежде чем сможет вернуться в сон.
Не раздумывая, Цзян Мин распахнул каменную дверь и шагнул внутрь.
Вернувшись в реальность, он хоть и исцелится, но в лесу полно диких зверей, вроде того тигра.
Если он снова с ним столкнется, то не уверен, что выживет.
Кроме того, он чувствовал какое-то беспокойство. Он не знал, вернутся ли люди в черном, но ощущал исходящую от них смертельную опасность.
Если они вернутся и обнаружат, что тела жителей деревни исчезли и похоронены вместе, то поймут, что кто-то выжил.
Он мог бы просто уйти, и тогда они бы не узнали, что не хватает одного тела.
Но в глубине души он надеялся на лучшее. Ему было жаль невинно убитых жителей, чьи тела могли остаться на съедение зверям.
Войдя в каменную дверь, он проведет в другом мире три года. Возможно, эти годы будут полны опасностей, но и возможностей. Возможностей стать сильнее.
Мир, в котором он оказался, слишком опасен. Не прошло и дня, как он столкнулся с резней в деревне и нападением дикого зверя.
Он четко осознал, что ему нужно стать сильнее. Только став достаточно сильным, он сможет выжить в этом опасном мире.
Рассудок и интуиция подсказали ему открыть дверь, поэтому не стоит больше раздумывать.
Именно поэтому он распахнул дверь и шагнул в другой мир!
Резко открыв глаза, Цзян Мин кувырком вскочил на ноги.
Приняв оборонительную стойку, он настороженно огляделся.
Он находился в небольшой роще, полной незнакомых деревьев. Сейчас стояла ранняя весна, деревья только распускали почки, и было немного прохладно. Опустив руки, он почувствовал облегчение.
*Примечание:
Эти строки — слова знаменитой китайской «Пастушьей песни». Она написана и сочинена композитором-поэтом Ван Липином, а впервые прозвучала в исполнении певицы Чжэн Сюйлань как вставная тема к фильму «Шаолиньский храм» 1982 года с Ли Ляньцзе (Джет Ли) в главной роли. Песня быстро стала всенародно любимой, её простодушные, живописные образы передают жизнь шестнадцатилетней пастушки из гор у монастыря Шаолинь и её бесстрашие перед трудностями повседневной деревенской жизни.
Официального перевода нет, либо я не нашёл.
Обновлено: 19.01.2026