Дом старшей сестры находился и не близко, и не далеко от кооператива.
[Интерфейс навигации]: Расчет маршрута. Пешком — 52 минуты. Велосипед — 12 минут. Общественный транспорт — 5 остановок с пересадкой, около 20 минут.
Лю Гэньлай не горел желанием толкаться в душном автобусе, поэтому выбрал пешую прогулку, полагаясь на свои «одиннадцатые номера».
Сестра жила в большом дворе в глубине одного из хутунов. Двор был старинный, трехчастный. В тесных пристройках ютилось более двадцати семей. Гэньлай помнил, что семья сестры занимала восточный флигель в среднем дворе — всего три крохотные комнатки. Там жили свекор со свекровью, золовка, два деверя и сама семья старшей сестры — Лю Фан.
Восемь человек на три клетушки. Даже теснее, чем в его родной глинобитной хижине.
Время близилось к полудню, пора бы готовить обед, и во дворе царило оживление. Вот только дым шел далеко не из всех труб.
Оно и понятно: в Городе Четырех Девяток с работой было туго. Обычно в семье имелась лишь одна «официальная ставка», остальные перебивались случайными заработками. Если же в семье работали двое — соседи зеленели от зависти.
В это время дома сидели в основном безработные да старики. А бездельникам трехразовое питание не положено. Мечтать не вредно!
Да и было бы из чего готовить.
Когда Лю Гэньлай проходил через передний двор, несколько тетушек, дежуривших у окон, проводили его цепкими взглядами. Но, завидев ладную военную форму, успокоились — не жулик, и ладно.
Миновав проход в средний двор, Гэньлай сразу увидел сестру.
У единственной колонки в центре двора Лю Фан стирала белье. На каменном бортике стоял таз с уже выполосканным, а рядом высилась гора грязных вещей.
На ней была выцветшая, серо-черная стеганая куртка — на вид еще тоньше и дряхлее той ветоши, что носил сам Гэньлай до обретения Пространства. За два года городской жизни сестра не то что не расцвела — она усохла. Осунувшееся лицо, острые плечи.
К поясу Лю Фан была привязана веревка. Другой конец веревки обхватывал маленького ребенка. Кроха, едва научившаяся ходить и жаждущая исследовать мир, смирно сидела на низенькой скамеечке, вертя в руках сухой древесный лист — единственную доступную игрушку.
Услышав шаги, Лю Фан рефлекторно вскинула голову, но тут же опустила глаза, продолжая тереть белье в ледяной воде.
Не узнала.
— Сестра, — позвал Лю Гэньлай, подойдя ближе.
Лю Фан удивленно подняла голову, прищурилась, вглядываясь в лицо солдата, и вдруг её глаза вспыхнули.
— Гэньлай! Ты как здесь? Ты поправился! Откуда такая форма? Я тебя чуть не проглядела!
Она порывисто выпрямилась, хотела было потрогать брата за щеку, но на полпути одернула руку. Торопливо вытерла мокрые ладони о куртку, лицо её озарила счастливая улыбка.
— Руки холодные, застужу еще. На улице мороз, давай, давай в дом, там теплее.
Лю Гэньлай не сдвинулся с места. Его взгляд был прикован к рукам сестры. Как и у второй сестры, руки Лю Фан были багровыми от ледяной воды, покрытыми цыпками и трещинами.
Ребенок, испугавшись незнакомого дяди, соскочил со скамейки и, семеня ножками, спрятался за материнскую ногу. Пара огромных любопытных глаз настороженно изучала гостя.
— Чжаоди, это твой дядя, большой дядя. Ну-ка, поздоровайся, — Лю Фан присела, пытаясь научить дочь вежливости.
Но девочка лишь робко жалась к матери, молча таращась на незнакомца.
— Лю Фан, с кем ты там лясы точишь?
Окно средней комнаты восточного флигеля приоткрылось. Показалась половина лица женщины лет сорока с лишним. Спрашивала она невестку, а глазами уже сканировала Лю Гэньлая.
— Мама, это мой младший брат, он меня проведать пришел, — отозвалась Лю Фан.
Тут же в окне нарисовалась вторая голова — девица лет восемнадцати, ровесница второй сестры Гэньлая. Её взгляд первым делом скользнул по рукам гостя.
Увидев, что руки пусты, она тут же втянула голову обратно, словно черепаха, и из окна донесся язвительный голос:
— В гости с пустыми руками? Какая наглость. Точно пришел «бить осенний ветер», побираться вздумал.
Голос девицы был звонким, рассчитанным именно на уши Гэньлая.
Гэньлай и бровью не повел, а вот Лю Фан напряглась и засуетилась:
— Это моя золовка... У неё вчера смотрины сорвались, настроение плохое, ты не обращай внимания...
Гэньлай пропустил её оправдания мимо ушей. Какое ему дело до настроения посторонней девки?
Он наклонился, подхватил маленькую Чжаоди на руки и, словно фокусник, извлек из кармана горсть пестрых конфет.
— Назови меня дядей, дам конфетку.
Глаза малютки округлились и прикипели к ярким фантикам. Но молчала, как партизан.
Гэньлай усмехнулся, развернул одну конфету, сунул ей прямо в рот, а остальные вложил в маленькие ладошки.
Девочка инстинктивно сжала сокровище и вопросительно посмотрела на мать.
— Дядя дал, кушай, — улыбка Лю Фан вышла натянутой.
Малышка задвигала челюстями, распробовала сладость, и страх улетучился.
— Дядя! — звонко крикнула она.
— Умничка.
Гэньлай чмокнул племянницу в щеку, отчего та залилась счастливым смехом.
— Пойдем, Гэньлай, холодно стоять, — снова позвала сестра.
— Угу.
Он шагнул в дом, не выпуская ребенка из рук.
В комнате у стены теплилась печка-буржуйка. На ней стояла кастрюля, из-под крышки которой вырывался пар, наполняя тесное помещение запахом еды.
Лю Фан засуетилась, наливая брату кипятка. Не успел Гэньлай присесть, как из соседней комнаты снова донесся голос свекрови:
— Лю Фан, готово там? Если готово, заноси кастрюлю сюда, мы с сестрой здесь поедим.
«Заноси кастрюлю»?
Это чтобы я, не дай бог, не объел их.
Лю Гэньлай молча опустился на стул.
— Гэньлай, попей кипяточку, согрейся. Я сейчас что-нибудь придумаю с едой, — улыбка сестры была жалкой, в голосе сквозила неуверенность.
И точно, стоило ей договорить, как свекровь рявкнула из-за перегородки:
— Что ты там придумаешь? В доме ни зернышка лишнего!
Улыбка застыла на лице Лю Фан. Она растерянно замерла.
Но старая ведьма не унималась:
— Занесла еду — и марш стирать! Хочешь жрать — работай. Семья Цянь дармоедов не держит!
Терпение Гэньлая лопнуло.
— Сестра, и это твоя жизнь?
— Да ладно тебе... Нормально все, — Лю Фан нервно заправила выбившуюся прядь за ухо и повернулась к печке за кастрюлей. — Сейчас всем тяжело. Ты молодой еще, вырастешь — поймешь.
— Это ты называешь «нормально»? — Гэньлай почувствовал, как внутри закипает ярость.
Он, её родной брат, сидит здесь, а они смеют так с ней обращаться. Что же происходит, когда его нет?
— Потом поговорим, — Лю Фан взяла кастрюлю в одну руку, две миски с палочками в другую и шмыгнула во внутреннюю комнату.
— Куда ставишь?! Постель испачкаешь! Ай, уйди, сама возьму, безрукая! — взвизгнула золовка, голосом точь-в-точь как её мамаша.
Лю Фан не ответила. Видимо, привыкла глотать обиды молча. Через минуту она вышла, виновато улыбаясь брату:
— Водичку выпил? Давай еще подложу.
Гэньлай посмотрел на кружку в своей руке.
Похоже, в этом доме его сестра распоряжается только кипятком.
— Мама, ням-ням, конфетка сладкая!
Малышка в объятиях Гэньлая вдруг развернулась и высоко подняла конфету, хвастаясь.
— Мама не хочет, Чжаоди кушай, — Лю Фан ласково погладила дочь по голове.
— Лю Фан! Чем ты кормишь Чжаоди?
Из внутренней комнаты донесся допрос свекрови. Услышала, старая карга.
Обновлено: 22.01.2026