Физическая целостность была омерзительной.
Джакс стоял под дождём, и каждый удар капли по его здоровой, исцелённой коже был как удар молота по совести. Боль была честной. Она была напоминанием о том, что он человек, что его тело имеет пределы. Эта же новая, звенящая сила, эта отвратительная честность, была доказательством обратного. Он был цел, потому что Лео превратился в прах. Он был сыт, потому что съел душу старика.
Он посмотрел на свои руки. Чистые. Ни крови, ни грязи. Он поднёс их к лицу. Они пахли озоном и дождём. Но в глубине нёба он всё ещё чувствовал привкус чужого отчаяния. В его синапсах застряло эхо чужой тоски.
Он моргнул, и на долю секунды дождливый переулок исчез. Его заменил залитый солнцем парк. Он увидел маленькую девочку с рыжими косичками, смеющуюся и бегущую за голубем. Сара. Он почувствовал прилив отцовской нежности, такой пронзительной и чистой, что у него перехватило дыхание.
А потом видение исчезло, оставив после себя лишь тошноту. Это было не его воспоминание. Это была украденная реликвия, осквернённая самим фактом её поглощения.
Он должен был убраться отсюда.
Спотыкаясь, он вышел из переулка, прижимая к себе контейнер — свой первородный грех. Улица встретила его безразличным потоком огней. Никто не обращал на него внимания. Ещё один потрёпанный бродяга в ночи. Никто не видел монстра. Но он чувствовал себя так, словно на нём горит клеймо.
Он нашёл заброшенную общественную уборную, где из ржавой трубы сочилась тонкая струйка воды. Он бросил контейнер на грязный кафель и склонился над раковиной. Он плескал воду в лицо, тёр кожу докрасна, до боли, словно пытаясь содрать с себя невидимую грязь. Но чем сильнее он тёр, тем отчётливее понимал: грязь была не снаружи. Она была вплетена в его клетки, растворена в его крови.
Он замер, глядя на своё отражение в мутном, покрытом трещинами зеркале. Чёрные вены под кожей поблекли, но не исчезли совсем. Они залегли глубже, став похожими на татуировку, нанесённую изнутри. Его глаза... В тусклом свете он заметил это. Его правый, органический глаз видел в темноте лучше, чем левый, кибернетический. Линза «Кироши», которая раньше была его окном в мир расширенной реальности, теперь казалась тусклым, примитивным протезом. Его собственная, мутировавшая плоть превосходила хром.
Ему нужно было укрытие. Место, где он мог бы... развалиться на части без свидетелей. Квартира была потеряна. Улицы были слишком опасны. «Арасака» и NCPD прочёсывали город. Он был крысой, и ему нужна была нора.
Память — или то, что от неё осталось — подсказала решение. Старые служебные схемы «Militech», загруженные в его голову много лет назад. Схемы коммуникаций Найт-Сити. Не только официальные. Но и заброшенные, списанные. Технические туннели под мегабашнями. Забытые богом и корпорациями лабиринты.
Он нашёл то, что искал, в нескольких кварталах отсюда: неприметный люк с проржавевшим логотипом давно почившей коммунальной компании. Чтобы его открыть, раньше потребовался бы лом или гидравлический домкрат. Сейчас Джакс просто упёрся пальцами в щель, и мышцы на его руках вздулись, став неестественно плотными. С натужным скрежетом ржавый металл поддался.
Он спустился вниз, в темноту, заперев за собой мир живых.
Воздух здесь был спертым, пах ржавчиной, стоячей водой и забвением. Это был мавзолей ненужных технологий. Толстые, покрытые пылью кабели, как доисторические змеи, висели на стенах. С потолка капала вода, и каждая капля эхом отдавалась в гулкой тишине.
Джакс прошёл вглубь, пока свет с улицы не превратился в далёкую точку. Он нашёл сухое ответвление, старую релейную станцию. Он сел на пол, прислонившись спиной к холодной бетонной стене. Поставил контейнер рядом.
Здесь, в абсолютной тишине и темноте, больше не было ничего, что могло бы отвлечь его от самого себя. Он был заперт в своей голове вместе с призраком съеденного им человека.
Голод ушёл. На его месте была тяжесть, как от камня в желудке. Но он знал, что это временно. Фабрика внутри него не спала. Она перерабатывала полученное сырьё, укрепляла его новое тело, готовилась к следующему циклу. И рано или поздно она снова потребует топлива.
Он был в ловушке. В ловушке собственного тела, которое стало для него и оружием, и клеткой, и проклятием. Он больше не охотился за деньгами, чтобы выжить. Теперь он должен был охотиться за жизнями.
Охота была окончена.
На этот раз.
Обновлено: 22.01.2026