Глава 75 — Глава 75

— Я первая пойду. — Вы оба отлично поработали. — И вы, господин директор Хан. В тот вечер развозить участниц по домам выпало Хан Гуину. Сонпхиль и Сон Хебин вместе покинули офис. До самой парковки они шли молча. — Нуна. — Что? — Может, выпьем? — Давай. Они, не сговариваясь, направились в ближайший бар. Принесли закуски, они осушили по паре рюмок, но разговор все не клеился. — Нуна. — Да что? — А как насчет двойного заглавного трека? — Не пойдет. Если мы называем трек заглавным, это не просто выпуск песни. Это клип, хореография. Сам знаешь, в какие деньги это влетит. — В копеечку, да… А если сделать ее би–сайдом? — Попробуй брякни это Элику. Услышит, что его «Tingle» вместо заглавного трека пойдет в альбом как проходной, – тут же за сердце схватится. — И то верно… — Если собираешься нести такую чушь, лучше вообще молчи. — Угу. Сонпхиль не сделал ничего дурного. «Разве что слишком уж хорошо умею убеждать». Или все–таки нет? Ведь голосование руководства закончилось вничью. «„Ani-no“ победила только благодаря голосам девочек. Честно говоря, вышло не совсем красиво». Демо–версию «Ani-no» записала Пэк Сольха. Естественно, она прониклась к этой песне особой симпатией. «Один голос у меня уже был в кармане. А поскольку и остальные девочки помогали с текстом…» Скорее всего, другие участницы тоже прикипели к «Ani-no». Возможно, поражение Сон Хебин было предрешено в тот самый миг, когда он решил привлечь к работе группу. Поэтому Сонпхиль чувствовал себя виноватым перед ней. Пусть позвать участниц было идеей Хон Гюхон, победа казалась результатом его близких отношений с ними. На самом же деле голоса девочек разделились два на два, но Сонпхиль этого не знал и мог лишь заблуждаться на сей счет. — Я ведь тогда слишком резко высказалась, да? — О чем ты? — О той песне. Джиым ее написал, а ты столько сил вложил, помогал с записью демки. — А, ты об этом. Все в порядке. Что плохого в том, чтобы высказать свое мнение? — Мне и самой нравится «Ani-no». Я специально была немного резка. Мне показалось, что ты слишком зациклился на своей идее, и я хотела, чтобы ты взглянул на все объективно. — А у тебя, нуна, всегда есть план. — Хотя, похоже, ты все еще стоишь на своем. — Ну да. Я в нее по уши влюблен. Хоть они и пили не спеша, бутылка уже заметно опустела. — А что мы скажем господину Элику? — А что тут скажешь? Так и сообщим, что его трек не выбрали. — Разозлится? — Наверняка. — А если он больше не захочет давать нам песни? — Значит, не получим. У композиторов самолюбие ого–го. Они же люди искусства, натуры тонкие. Впрочем, как певцы, авторы текстов, да и я сама… все мы такие. — Постарайся как–то помягче ему все преподнести. — Постараюсь. Они выпили еще немного и покинули заведение. — У–ух! Сон Хебин вдруг громко потянулась. — Все, хватит киснуть! Пора веселиться! — Веселиться? Нам же завтра на работу. — И что с того? Пошли в караоке! Сонпхиль, ведомый Сон Хебин, поплелся в караоке. Она и впрямь будто забыла обо всех дневных невзгодах: много пела, много смеялась и много ела. Они вышли из караоке после одиннадцати вечера и вызвали «трезвого водителя». В ожидании машины Сон Хебин вдруг хихикнула. — Наш Сонпхиль. Когда ты успел так вырасти? — Нуна, доколе ты будешь меня дразнить? Опять что–то задумала? — Нет, правда, ты так вырос. Когда мы только познакомились, ты был такой маленький и милый. Скажи я тебе, что арбуз – это тыква, ты бы и не усомнился. — Не до такой же степени. У меня всегда было свое мнение. — Да, было. И сейчас есть. Ты славно вырос, наш Сонпхиль. Сон Хебин потрепала его по волосам. Обычно он бы грубо смахнул ее руку, но сегодня стерпел. * * * Сонпхиль уже собирался войти в кабинет президента, но замер. [ПЕРВОАПРЕЛЬСКИЕ ШУТКИ В МОЙ АДРЕС = УВОЛЬНЕНИЕ] Предупреждение выглядело более чем серьезно. Сонпхиль поглубже засунул в карман принесенную из дома коробочку–розыгрыш. Стоило потянуть за пластинку жвачки, как из пачки выскакивал игрушечный таракан и хватал за палец. За такую шутку можно было и впрямь лишиться работы. — Запись «Ani-no» начнем, когда девочки будут готовы. Хореография… хореографию поставим, когда получим финальную версию трека. Не хочу рисковать, работая с демкой. Дизайн альбома обсудим позже. Утреннее совещание подошло к концу. Сонпхиль направился в репетиционный зал, чтобы отвезти участниц на занятия. По пути он столкнулся с Рикой. Она шла ему навстречу с таким хитрым видом, что сомнений не оставалось: она задумала какой–то первоапрельский розыгрыш. Сонпхиль решил нанести упреждающий удар. — Рика, у тебя на плече паук! — А–а–а–а–а–а! — С первым апреля! — … — Ха–ха–ха–ха–ха! Не давая Рике опомниться, Сонпхиль проскользнул мимо. Она лишь проводила его гневным взглядом. Так в Garo Entertainment начался День дурака. — Господин директор Хан. — Да. — Я подумываю сменить работу. — Ч–что?! Е–е–если вы, директор Пак, у–уйдете, то я… ч–что же мне д–д–делать? Н–нет, почему вдруг? Что случилось? Из–за зарплаты? — С первым апреля! — … — Хе–хе. Вирус злокозненных шуток распространялся по офису. Приехавшая после учебы Чо Ара стала идеальной жертвой. — Госпожа Ара, сегодня на обед жареные кузнечики. Помогал тут в деревне по хозяйству, поймал парочку. — О, вкуснятина. Я в детстве у дедушки в гостях таких ела. — А, в–вот как? П–простите, это была первоапрельская шутка… — Вы меня обманули?! — Простите… Впрочем, эта шутка, с которой столкнулась Чо Ара, была на редкость невинной. Как бы то ни было, ветер первоапрельских розыгрышей бушевал в Garo Entertainment до самого вечера. И эпицентром этого урагана был Сонпхиль. Он будто задался целью разыграть всех, притащив с собой целый арсенал игрушек для пранков. Его подготовка была на совершенно ином уровне, нежели простые словесные обманы. — Ара–тян, а тебя как разыграли? — Сказали, что у меня ширинка расстегнута. — И ты повелась? — У этого аджосси было такое серьезное лицо. А когда я нагнулась проверить, он еще и похвалил за вежливый поклон. Надо было ему врезать. — А вас, учитель? — Открыла банку с чипсами, а оттуда змея выскочила… — Настоящая?! — Из ткани и ваты. На пружинке, наверное. — Наверное, страшно было. — Я потом одолжила ее и попробовала разыграть Хебин–онни, но она даже не вздрогнула. — Все–таки знаменитости – люди другого склада. — Сказала, что директор Пак ее так уже разыгрывал давным–давно. — А–а… Хаян–онни, а вас как разыграли? — …Никак. — Хай? — Никак, говорю. Чан Хаян выглядела такой сердитой, что Рика не решилась продолжать расспросы. Девушки еще долго обсуждали проказы Сонпхиля. Пусть ни одна из шуток не была по–настоящему злой, но, собранные вместе, их истории рисовали портрет Сонпхиля как величайшего проказника на свете. — Я так зла! Не могу я смотреть, как директор Пак так носится! — Рика, нельзя говорить про старших, что они «носятся», – поправила ее Пэк Сольха. — А как тогда надо? — «Носится как угорелый»? — Не могу я смотреть, как директор Пак носится как угорелый! — Нельзя разыгрывать старших. — Если получить разрешение, то можно! Рика подбежала к Хон Гюхон и, отчаянно жестикулируя, принялась описывать вопиющую несправедливость, которой она подверглась. — Аташи хочет видеть, как господин директор рвет и мечет от злости! — По–моему, вы весело проводите время, в чем проблема? — Сначала снимите ту бумажку с двери своего кабинета, а потом говорите. — Так значит, ты пришла ко мне за разрешением? — Да! — И как же ты собираешься заставить его рвать и метать? Хон Гюхон и саму разбирало любопытство. Какой же ложью можно вывести Сонпхиля из себя? — Я накажу его признанием в любви! — Что? — Я его так смущу! Заставлю мучиться! А потом скажу, что это первоапрельская шутка, и буду дразнить! В тот самый миг, когда он сделает серьезное лицо, я его высмею! — Эй, Рика, это уже перебор. Нельзя так играть с чувствами… — Можно. В разговор вмешался доселе молчавший Хан Гуин. В его голосе звучало сдержанное негодование. — Госпожа Рика, можно. Пожалуйста, сделайте это. Хан Гуин все еще не мог забыть утренний розыгрыш Сонпхиля. Как можно было солгать об уходе из компании? Это было предательством всего доверия, что он выстраивал. Хан Гуин с самого утра ломал голову, какой ложью можно отомстить Сонпхилю, и тут Рика подкинула отличную идею. — …Что ж, звучит забавно. Хон Гюхон одобрила розыгрыш Рики. — Позовите и Хебин–онни! — Продюсер Сон сегодня уехала по делам. Все, кроме Сонпхиля и Сон Хебин, собрались в кабинете президента, чтобы подготовить розыгрыш. — Аташи сейчас пойдет к директору, а вы все слушайте мой триумф по громкой связи! Рика, полная решимости, вышла из кабинета. — А что, если директор Пак и правда примет ее чувства? Пэк Сольха задала вопрос, который вертелся у всех на языке. Подобные шутки были опасны именно тем, что если объект розыгрыша принимал все за чистую монету, исправить ситуацию становилось крайне сложно. — Да брось, он ее всерьез не воспримет, – беззаботно отмахнулась Хон Гюхон. Из динамика ее телефона донесся зычный голос Рики: — Господин директор! Похоже, Рика подошла к Сонпхилю, который был в своем кабинете. Все затаили дыхание. — Рика. Какую бы шутку ты ни придумала, я не удивлюсь. Сдавайся и иди репетировать. — Это не шутка. Я пришла кое–что спросить. — Посоветоваться? Раздался скрип отодвигаемого стула. Голос Сонпхиля стал ближе. — Что такое? — У меня тяжело на сердце. — Опять заболела? Недавно же был аппендицит. Сильно болит? Может, в больницу? — Дело в том, что в последнее время, когда я вижу вас, господин директор, у меня начинает быстро биться сердце, становится трудно дышать и я не могу смотреть вам в глаза. Почему так? — Сколько ж она комиксов перечитала, – ужаснулась Чо Ара, сжимая пальцы в кулаки от неловкости. Остальные тоже усмехнулись признанию Рики. Любой бы понял, что это шутка. — Что это за чувство? — Уважение. — А? — Это потому, что ты меня уважаешь. «Директор Пак понял, что это розыгрыш», – догадалась Хон Гюхон. Иного и быть не могло. — А, вот как?… — Продолжай уважать меня и дальше. — Да–а… нет, нет! Если бы я так реагировала на всех, кого уважаю, у меня бы сердце выпрыгивало каждый раз, когда я читаю учебник истории! Тут что–то другое! — Рика. Прекращай этот спектакль. Не смешно. — А… хай… Голос Рики поник. Похоже, ее очень расстроило, что коронный розыгрыш не удался. — Вы злой, директор Пак. Сами веселитесь… Могли бы хоть раз подыграть… — Даже в шутку так шутить нельзя. Особенно с господином директором Ханом. Все взгляды устремились на Хан Гуина. — …И что вы все обо мне думаете? — Можешь идти. — У–у, ждите следующего года! Раздалось несколько унылых шагов удаляющейся Рики, и вдруг… — Рика. Подойди–ка на секунду. — Хай? — Это только для твоих ушей. Можешь сохранить секрет? — Я умею держать язык за зубами! «Ну точно, решил разыграть ее в ответ», – подумала Хон Гюхон. «А Рика опять, без тени сомнения, ему верит». Сонпхиль, пообещав что–то рассказать, долго молчал. — Связь прервалась? Да нет, вроде. — Может, они записками обмениваются? — Ох, этот директор Пак… пользуется Первым апреля на полную катушку. Решил теперь над нами подшутить? — Страшнее то, что он, похоже, раскусил наш план. — Как он мог догадаться про громкую связь? Рика же убрала телефон в задний карман. Когда все уже решили, что розыгрыш окончен, и интерес начал угасать, Рика спросила на удивление серьезным тоном: — Вам трудно об этом говорить? — Рика. Я скоро ухожу из компании. — Э–э–э–э?! — После всей этой истории с подбором песен я понял, что мы с госпожой президентом не сходимся во взглядах. — Е–е–если не сходитесь, н–надо поговорить! «Неужели она ему верит?» – поразилась Хон Гюхон. «Похоже на то…» Можно было живо представить себе мечущуюся в панике Рику. — Надо бы. Но, думаю, это бесполезно. Мы уже несколько раз говорили, но наши взгляды совершенно не совпадают. — Сонна… — Я подумал, что должен сказать тебе заранее. — … — Прости. — У–у, предатель! Вы же говорили, что останетесь! Зачем вы меня тогда переманивали, если теперь просто уходите…! — Вот поэтому я и говорю. Уходи вместе со мной. — Э. «Они разыгрывают спектакль на двоих? Или Рика и правда ему верит?» «Рика, похоже, та еще дурочка». — Если я уйду, придется платить неустойку… Нельзя уходить. Г–господин директор, вы тоже, постарайтесь…! Я помогу вам убедить госпожу президента! — Неустойку я заплачу за тебя. — Э. — Так что ты решила? Повисло долгое молчание. Наконец, раздался смирившийся голос Сонпхиля. — …Понятно. Только не говори об этом остальным. «Ну и цирк», – Хон Гюхон усмехнулась. Она всегда считала, что розыгрыши со скрытой камерой – развлечение для людей с дурным вкусом, но наблюдать за этим вживую оказалось на удивление захватывающе. «Уж теперь-то Рика точно все поймет». Предложить уйти вместе, даже не объяснив, что они будут делать дальше. Невозможно не заподозрить подвох в таком внезапном предложении. Да и Сонпхиль сдался на удивление быстро. Даже такая простушка, как Рика, должна была в этот момент понять, что это шутка. «Директор Пак, видимо, тоже решил закончить этот балаган». — У–у… я… я пойду. Я пойду за вами, господин директор… Только не бросайте меня… — …?! Хон Гюхон так подскочила, что едва не перевернулась на стуле. — О–она… что она сейчас сказала? Никто не ответил. Все были в шоке от ответа Рики. Только что Рика отреклась от компании и выбрала Сонпхиля. Щелк. Звонок прервался. В кабинете президента воцарилась гробовая тишина.