Глава 54 — Глава 54

И впрямь давно. Последний раз мы виделись в понедельник, а сегодня суббота – прошло ровно пять дней. Я хотел было ответить, но заметил, что на лице, едва выглядывающем из-за кассы, написано крайнее беспокойство. Я тут же спросил: — Ты чего такая хмурая? Случилось чего? — Это… не у меня, аджосси, а у вас… — У меня? — Вас не было нескалько дней. Я волновалась. Видимо, она приходила и в те два дня, когда я не работал из-за подготовки к лицензии. Это я понял, но вот фраза о том, что она волновалась, в голове не укладывалась. О чем тут волноваться… А, впрочем, кажется, я догадываюсь. — Не о чем было волноваться, малыш. Я отсутствовал не из-за того кобольда Рыси или кошелька. Последнее, что она видела перед моим исчезновением – это как я вцепился в грудки вору, и логично, что после двухдневного отсутствия у неё в голове нарисовалась мрачная картина. — Правда-правда? — Да. Просто взял перерыв по личным делам. И еще… Я решил рассказать ей всё как есть. Полиция занялась делом, кобольд пришел с повинной, так что никто больше не придет и вреда не причинит. Раз уж она помогла его поймать, она имеет право знать финал. Конечно, такие слова, как «повинная» или «причинить вред», ей вряд ли были понятны, поэтому я постарался упростить: — Полиция сделала того вора хорошим. — Харошим? А как? — Ну, мне не докладывали. В общем… всё будет в порядке. И у тебя, и у меня. Только услышав это, она просветлела лицом. Малышка с улыбкой смотрела на меня, но вскоре озадаченно склонила голову набок. — Аджосси, вы выглядите очень соным. — Заметно, да? — Угу. Я глянул в зеркало: темные круги под глазами были гораздо отчетливее, чем обычно в это время. Видимо, сказались многочасовые бесплодные раздумья. Причем я так ничего и не решил. Говорят, разделенная беда – это полбеды, но я не собирался вешать на ребенка даже половину своих проблем. К тому же были дела поважнее. — Не о моих делах тебе сейчас стоит думать, а? — Э? Пачему? — Завтра ведь День родителей. Стоило мне достать из-под кассы лист ватмана, как хвост девочки дернулся, и она тихо охнула. — Ой, тачно! Надо сделать патирок маме… — Мелки принесла? — Угу. Она кивнула, порылась в рюкзаке и выложила на кассу желтую коробку с набором из двадцати четырех восковых мелков. Но лицо её всё еще оставалось обеспокоенным. — Но вы, аджосси, прам савсем соный… — Позже приду домой и высплюсь, так что не переживай. Не знаю, правильно ли тратить время на поделки, когда у самого земля под ногами горит, но сейчас от раздумий толку всё равно ноль. Может, пока буду ей помогать, мозги остынут, и придет какая-нибудь творческая идея? Да и просто хочется уже увидеть готовый результат. Мы начали эту работу еще две недели назад и всё никак не закончим… Итак, ватман лег на кассу. Кое-где уже были наклеены бумажные цветы, и в целом картина выглядела почти завершенной. Осталось лишь добавить красок детского воображения. — С чего начнем? — С того, что нужно нарисовать. Раз уж цветы распустились, значит, это луг, верно? — Да. — Значит, нужен луг и небо. Сперва я представил классические обои с рабочего стола компьютера, но цветы были наклеены слишком высоко. Проще всего было разделить лист пополам, что я и показал пальцем. — Проведи черту здесь: сверху будет небо, снизу – поле. — Ага. А каким цветом лучше нарисовать поле? — Обычно оно светло-зеленое. Или темно-зеленое, если трава сочная и густая. — А можно желтым? — Тогда твоя мать решит, что это осеннее поле. Или тебе осень больше весны нравится? — Э-э… нет. Мне весна больше нравится. — Ну тогда выбирай: салатовый или зеленый. Малышка зажала в кулачках два мелка, долго колебалась, но в итоге отложила темно-зеленый. Салатовый показался ей более радостным. Она принялась усердно закрашивать нижнюю часть, а контуры вокруг наклеенных цветов я взял на себя – тут требовалась тонкая работа. Если она начнет там малевать, то точно все лепестки помнет. Затем пришел черед неба. Мы немного поспорили, в какой цвет его красить, но быстро пришли к согласию. Каким еще может быть небо, если не голубым? Закончив с фоном, девочка довольно фыркнула и с победным видом посмотрела на меня. — Хорошо получилось? — Ага. Молодец. — А теперь что рисовать? — Рисуй то, что сама хочешь. Вряд ли она изобразит Глубоководного или Ньярлатхотепа. Малышка на мгновение задумалась, затем схватила черный мелок и принялась выводить очертания делового костюма. Закончив с нарядом, она белым мелком нарисовала круг вместо головы, пририсовала улыбку и длинные черные волосы, а в завершение добавила два белых рога. — Это мая мама. Я едва не ляпнул, что мама у неё выглядит весьма… абстрактно. Занятно: у дочки волосы белые, а рожки черные, у мамы же – всё наоборот. То ли генетика такая причудливая, то ли кто-то красится. Дальше она начала рисовать какой-то белый треугольник. Я сразу понял, что это: малышка то и дело поглядывала в зеркало на колонне минимаркета. — А это я… Красный рюкзачок за спиной получился на редкость милым. Напоследок она взяла черный мелок и уставилась на меня в упор. Я перехватил её руку. — Меня рисовать не надо. — Ой. Униформа в минимаркете как раз черная. Посторонний человек посмотрит и увидит: женщина и ребенок – всё ясно, мать и дочь. Но если там будет еще и взрослый мужчина, кем он его сочтет? Как минимум её мать сгорит от любопытства. «Малыш, а это кто? Воспитатель из детского сада? Нет? А кто тогда?» — Но я хочу-у… — Малыш. В жизни не всё бывает так, как хочется. К тому же есть такая штука – право на собственное изображение… — Право на изоб-ражение? — Да просто я стесняюсь. Очень. Она понимающе кивнула, хотя во взгляде читалась твердая решимость не сдаваться. Скрестив руки на груди, она долго думала, а потом в верхнем левом углу ватмана нарисовала бабочку с черными крыльями. На всякий случай я уточнил: — Это, типа, я? — Да. Эту бабочку завут… Аджосси-бабочка. — Ну тогда хоть усики ей пририсуй. У бабочек должны быть антенны. — Обязательно! Вот так я внезапно стал насекомым. Всю жизнь ползал по земле, так хоть на бумаге полетаю. Впрочем, вряд ли какой-нибудь инородец, глядя на эту бабочку, опознает в ней двадцатидевятилетнего работника минимаркета. Я дал добро, и она, сияя от счастья, аккуратно сложила мелки в коробку. — Всё? — Ага. Я поднял ватман, чтобы рассмотреть получше. Цветы держались крепко, а рисунки были выполнены на таком уровне, что никакой вторичной переработке не подлежали. Шедевр. Сперва я хотел сам всё заламинировать, но потом решил, что это дело её матери. Что же еще я могу сделать? Покопавшись под прилавком, я выудил коробку из-под биоразлагаемых пакетов, вытряхнул остатки и осторожно, чтобы не помять, свернул ватман внутрь. Закрыв клапан, я протянул коробку ей. — Так рисунок не смажется и не помнется по дороге. И еще… — И еще? — Завтра День родителей, так что до завтра спрячь его хорошенько. Это ведь секретный подарок. — Точно! Это секретный патирок! Прижав к себе коробку размером почти с неё саму, она с широкой улыбкой спросила: — Маме же понравится, да? — Только не человек может такому не обрадоваться. — А? Но мама и так дракон. — Ну да, не человек. В любом случае… Двухнедельная эпопея наконец завершилась. Я с облегчением выдохнул: — Мы это сделали, верно? — …А. Я хотел, чтобы она тоже порадовалась, но девочка вдруг растерялась. Она посмотрела на меня широко открытыми глазами, затем понурилась и пробормотала: — Палучается… савсем всё… Я знал, что эта малышка не по годам чуткая. Наверняка сейчас думает: «Подарок готов, зачем мне теперь сюда приходить?» Я тут же добавил: — С этим закончили, теперь давай придумаем, чем еще заняться. — А? — Ну, мало ли дел. Домашнее задание из детского сада или еще что. — Задание есть. Но… Поставив коробку, она достала из рюкзака сложенный вдвое лист А4 и крепко сжала его в руках. Вид у неё был донельзя виноватый. — Что такое? Опять скажешь, что денег нет? — У-у-у… Попал в точку. Она замолчала, не зная, что ответить. Как бы её успокоить… — …Помнишь, пару дней назад мы поймали вора? — Да. — Так вот, то, что он хотел украсть, стоило около пятидесяти тысяч вон. Ты знаешь, сколько это? — Э-э… мне дают пицот вон в день, так что… — Тебе пришлось бы копить больше ста дней. Если бы не ты, нас бы точно обокрали… — Ого, вот это да. — Ты помогла мне на сто дней вперед, так что и я буду помогать тебе столько же. Это справедливо, не находишь? — Наверное…? Если бы она сказала: «Спасибо за всё, я пошла», я бы не возражал. Но она явно этого не хотела. Не знаю, что в двадцатидевятилетнем безработном в будущем парне без образования ей так приглянулось, но раз хочет быть рядом – пусть будет. В семь лет человек должен делать то, что ему по душе. — Вы правда паможете? — Сперва посмотрим, в чем там дело. Что за задание? — Оно… очень трудное… Она развернула лист, впилась взглядом в верхнюю строчку и по слогам, старательно выговаривая каждую букву, прочитала: — Моя… мечта… какая она. Знак вапроса. — Спрашивают про твою мечту? — Ага. Мечта. Я не понимал, что тут сложного, пока не услышал её рассуждения: — Но мечты же приходят, только когда спишь. — Ну, обычно да. — Значит, чтобы сделать задание, мне нужно паспать? — …А ну-ка дай мне листок, малышка.