Глава 78 — Глава 78

Выйдя из вышивальной комнаты матери, Шаньнян увидела во дворе брата Хоу Жуя и дядюшку Гуя. Она поспешно подошла к дядюшке Гую и спросила: — Что случилось? Почему господин так внезапно... Дядюшка Гуй жестом велел ей замолчать и вывел брата с сестрой из двора госпожи. Расположившись в боковой гостиной, он подробно изложил им суть дела. Оказалось, что Пятый господин уже давно заметил, что у матушки Ма руки нечисты. Но, во-первых, тогда отношения между супругами были очень натянутыми, и отец боялся, что госпожа ему не поверит. Во-вторых, поначалу матушка Ма присваивала лишь мелочь, не нанося госпоже серьезного ущерба. Господин считал излишним расстраивать жену по пустякам и тайно покрывал недостачи из своего кармана. — ...Раньше эта старуха Ма лишь отдавала доходы с поместий госпожи в долг под проценты или занижала отчеты — все это были мелкие проделки. Но с начала этой весны она будто потеряла страх. Сначала заявила, что в поместье случилась беда, и присвоила арендную плату, потом выдумала, что арендаторам нужна помощь, и выманила у госпожи деньги. А сегодня господин и вовсе узнал, что она уговаривает госпожу по дешевке продать одно из ее приданых поместий. Господин понял, что больше медлить нельзя, но, не желая расстраивать госпожу правдой, решил просто отправить старуху Ма в почетную отставку. Кто же знал, что та поднимет такой шум, а госпожа, не зная истинных причин, начнет за нее просить. Это и вывело господина из себя. Шаньнян нахмурилась: — Господин действовал из лучших побуждений, скрывая правду, но если это приведет к разладу между ним и госпожой, то вреда будет больше, чем пользы. Дядюшка Гуй, вам следовало бы получше вразумить господина. Дядюшка Гуй сцепил руки и вздохнул: — Как же не пытаться? Но вы ведь знаете нрав господина: когда он в гневе, никаких советов не слушает. Хоу Жуй переводил взгляд с дядюшки Гуя на Шаньнян: — И что же нам, просто сидеть и смотреть? — Может быть, барышня и молодой господин попробуют еще раз поговорить с господином? — предложил дядюшка Гуй. Пока Шаньнян раздумывала, как подступиться к отцу, Хоу Жуй внезапно произнес: — Я пойду. Нельзя допускать, чтобы между родителями оставалась эта стена. Шаньнян изумленно вскинула голову. Она никак не ожидала, что Хоу Жуй, который так боялся отца, сам вызовется пойти. Заметив ее удивление, Хоу Жуй закатил глаза: — Как-никак, я старший сын в семье и должен брать на себя ответственность. С этими словами он направился к выходу. Шаньнян поспешно схватила его за руку: — И что ты планируешь сказать отцу? — А что тут скажешь? Перескажу ему твои слова, и всё, — ответил Хоу Жуй. — Но дядюшка Гуй наверняка уже говорил ему нечто подобное, — возразила Шаньнян. — Если бы отец хотел слушать, он бы уже прислушался. — И что тогда делать? — Хоу Жуй растерялся. Шаньнян хотела было предложить пойти вместе, но, взглянув на брата, передумала: — Давай сначала обсудим. Она усадила Хоу Жуя обратно: — Почему господин злится... Не успела она договорить, как Хоу Жуй перебил: — Да понятно почему — из-за неблагодарности госпожи. — Но госпожа ведь не знает правды, — принялась объяснять Шаньнян. — А господин чувствует себя обиженным и из упрямства не хочет ничего объяснять. Он думает только о своей обиде, но не берет в расчет, что госпожа пребывает в неведении. Представь: ей внезапно сообщают, что ее кормилицу прогоняют. Что она должна чувствовать? На месте господина любой бы поступил так же — заступился бы за близкого человека. Отец просто зациклился на своем. — Она добавила: — Матушка — человек ранимый, она все держит в себе. Если отец не объяснится, эта обида может навсегда отравить их отношения. Хоу Жуй моргнул, резко вскочил и заявил: — Я понял, что сказать! — и стремительно вышел. Шаньнян проводила его улыбкой. Обернувшись, она поймала на себе изучающий взгляд прищуренных глаз дядюшки Гуя. — В чем дело? — спросила она. — Думал, барышня пойдет вместе с ним, — улыбнулся тот. Шаньнян промолчала. На мгновение она действительно хотела вмешаться сама, но потом решила, что это отличный шанс для отца и сына наладить общение. Поэтому она лишь направила брата. В прошлом она бы ни за что не доверила это другому, но, прожив жизнь, полную напрасных тревог, поняла: иногда нужно уметь отпускать ситуацию. — Кажется, с тех пор как барышня вернулась, в доме всё стало иначе, — внезапно заметил дядюшка Гуй. Шаньнян удивилась, но когда она подняла взгляд, тот уже отвесил ей поклон и вышел из гостиной. Глядя ему вслед, Шаньнян склонила голову набок. Даже сейчас дядюшка Гуй казался ей самым загадочным человеком в доме, которого невозможно было разгадать до конца. Неизвестно, что именно Хоу Жуй сказал отцу, но не успела Шаньнян допить и полчайника чая, как Пятый господин столь же стремительно, как и его сын, ворвался во двор госпожи. Следом за ним, заложив руки за спину, гордой походкой шел Хоу Жуй. Заметив сестру на галерее, он с видом победителя, ожидающего награды, многозначительно поиграл бровями. Шаньнян не сдержала улыбки — и правда, даже если она отпускает вожжи, другие вполне могут справиться сами. Хоу Жуй подошел ближе и прошептал ей на ухо: — Не хочешь посмотреть, как отец будет просить прощения у матери? Шаньнян легонько ткнула его локтем в бок и фыркнула: — Отец только-только сменил гнев на милость, а ты уже собрался бунтовать?! — Она добавила: — Лучше подумай, как там Хоу Цзюэ. Хоу Жуй притих. Семья Ма не слишком жаловала его, и с его и Шаньнян точки зрения, избавление от этих двух интриганок было благом. Но для Хоу Цзюэ они были самыми близкими людьми, которые его вырастили. — Стоит ли рассказывать ему правду о матушке Ма? — спросил Хоу Жуй. — Конечно! — отрезала Шаньнян. — Если не рассказать, у него в сердце затаится обида. — Она вздохнула: — История с отцом — хороший урок. Иногда думаешь, что действуешь во благо, скрывая что-то, а на деле это вредит обоим. Хоу Жуй помолчал и проворчал: — Опять этот малый будет реветь в три ручья. Все в семье Пятого господина были похожи — никто не умел красиво выражать чувства. Сама мысль о плачущем Хоу Цзюэ вызывала у Хоу Жуя неловкость, поэтому он замахал руками: — Я не собираюсь смотреть на его слезы. Когда Шаньнян пришла во двор Хоу Цзюэ, пухлый мальчик уныло лежал на кушетке. Увидев сестру, он вскочил, вцепился в ее рукав и с надеждой спросил: — Сказал ли отец, когда он вернет мою матушку? Шаньнян тихо вздохнула, погладила его по голове, усадила рядом и слово в слово пересказала всё, что узнала. — Они совершили проступок и должны понести наказание, ты тут ни при чем. Если заскучаешь по ним, просто скажи родителям, и в выходные тебя отвезут их навестить. Хоу Цзюэ выпустил рукав Шаньнян и замер, а по его щекам покатились крупные слезы. Сердце Шаньнян дрогнуло, она обняла малыша: — Если захочешь, я поеду с тобой. Семейная ссора на время отвлекла Шаньнян, и она совсем забыла о сплетнях вокруг своей персоны. Лишь на следующий день, увидев в Большом лектории Чэнь Лицзюань и Линь Жутина, она вспомнила об этом. Дело было не в ее легкомыслии, а в том, что она больше не дорожила чужим мнением так, как в прошлой жизни. Человек, который по-настоящему осознал это, становится гораздо проницательнее остальных. Теперь Шаньнян волновало лишь мнение дорогих ей людей, а на случайных прохожих ей было наплевать. В конце концов, кроме разъяренной Четырнадцатой барышни, никто не осмеливался пересказывать ей эти слухи в лицо. Впрочем, она не боялась и прямого столкновения. Хотя она давно не упражнялась в красноречии, мастерство ее никуда не делось. Вскоре после того, как Шаньнян передала то письмо для Юань Чанцина, дело с присвоением пожертвований было раскрыто. Все средства и вещи успели раздать до праздника Дуаньу. И вот Шаньнян, Линь Жучжи и остальные снова собрались в Большом лектории для подведения окончательных итогов. Справедливости ради стоит сказать, что Шаньнян не была слишком уж внимательной. Пока она не знала о сплетнях, она не замечала ничего странного, но теперь мелкие детали стали складываться в общую картину. Например, старший ученик Линь Жутин стал относиться к ней подчеркнуто вежливо и учтиво. Или староста Чэнь Лицзюань стала вести себя с ней — и с Линь Жутином — еще более церемонно и официально. А взгляд Линь Жутина, когда он смотрел на Чэнь Лицзюань, стал каким-то тусклым и полным разочарования. При этом Лю Мэй, казалось, стала еще настойчивее увиваться вокруг Линь Жутина... И самое главное: стоило Шаньнян подойти к Линь Жутину, как все присутствующие невольно замолкали и принимались бросать на них странные взгляды, словно боясь пропустить момент их мифического «свидания». В прошлой жизни Шаньнян предпочитала выражать свои мысли обиняками, но в этой, вкусив прелесть искренности, она полюбила прямоту. Когда она со стопкой учетных книг поднялась на трибуну в центре Большого лектория, взгляды всех присутствующих снова тайком скрестились на ней и Линь Жутине. Шаньнян с шумом положила учетную книгу на стол перед Линь Жутином и, опершись на него руками, с улыбкой произнесла: — Старший ученик Линь, я тут слышала забавную шутку. Говорят, по академии ходят слухи, будто между нами есть какая-то тайна. В этот момент Линь Жутин вместе с Лю Мэй и Чэнь Лицзюань сверял счета. От слов Шаньнян его кисть дернулась, прочертив в книге длинную линию, похожую на червяка. Чэнь Лицзюань ошеломленно уставилась на Шаньнян, Лю Мэй прикрыла рот рукой, а в лектории воцарилась такая тишина, будто там никого не было. Шаньнян осталась довольна эффектом и подлила масла в огонь: — Еще говорят, будто я втайне писала старшему ученику Линю какие-то любовные письма. Она резко обернулась к застывшим слушателям и с улыбкой добавила: — Спасибо вам за труды в эти полдня. Наверное, нелегко было работать и одновременно следить за каждым нашим движением. Я видела, как некоторые чуть не падали с лестницы от любопытства. Чтобы вы могли спокойно заниматься делом, скажу прямо: больше всего на свете я ненавижу скрытность. Если мне кто-то понравится, я скажу ему об этом в лицо, а не буду притворно строчить письма и подсовывать их исподтишка! Мне кажется, тот, кто выдумал это, сам мечтает написать старшему ученику Линю, да смелости не хватает, вот и сочиняет небылицы! — Она бросила мимолетный взгляд на Лю Мэй. Та мгновенно вспыхнула. Шаньнян усмехнулась и обратилась к остальным: — Что ж, я сказала всё, что хотела. Теперь возвращайтесь к своим делам. Если появятся вопросы — спрашивайте прямо. А падать с лестницы и выбивать зубы из-за пустых сплетен — вот это действительно будет смешно! Линь Жучжи, стоявшая за спиной Шаньнян, тоже была в шоке. Только когда подруга вывела ее из лектория, она пришла в себя и воскликнула: — О боги, неужели про тебя такое говорили?! Почему ты мне не сказала? — Она добавила: — Я думала, что я смелая, но ты... Она не успела договорить, как в лектории поднялся такой шум, будто в котел с кипящим маслом упала капля воды — люди наконец-то опомнились и принялись бурно обсуждать услышанное. Хотя времена в Великой Чжоу были довольно свободными, требования к девичьей репутации оставались строгими. Обычно девушки в таких ситуациях делали вид, что ничего не знают, поэтому прямолинейность Шаньнян многих шокировала. Кто-то консервативный ворчал, что она бесстыдна, раз завела такой разговор при всех, но здравомыслящие люди считали, что она поступила правильно. В любом случае, все поверили: слухи об их связи с Линь Жутином — ложь. К ним подбежали Ю Хуэй и Чжао Сянъэр. Ю Хуэй, едва завидев Шаньнян, высунула язык: — Ну ты и храбрая! Такие вещи бьют по репутации. Обычно полагается делать вид, что ничего не слышишь, а ты раззвонила на весь свет. Не боишься, что назовут бесстыдницей? Шаньнян холодно усмехнулась: — Только грязным делишкам нужна тьма, а у меня на душе чисто, мне нечего бояться. Сплетники думали, что я не посмею вызвать их на очную ставку, но я сделала именно это! Пусть лучше меня назовут бесстыдной, чем я буду терпеть эту клевету. Посмотрю я теперь, кто рискнет шушукаться у меня за спиной. Пусть попробуют сказать это мне в лицо, и я посмотрю, не съедет ли у них челюсть от пощечины! — Верно! — Чжао Сянъэр с силой хлопнула ее по плечу. — Так и надо! Чем больше молчишь, тем больше они наглеют. Жаль, я раньше не знала, а то бы сама им уши пообрывала! Линь Жучжи, до этого хранившая молчание, вдруг прозрела: — Теперь понятно, почему мой брат последние дни сам не свой! Оказывается, из-за этих слухов! — Она хотела добавить что-то еще, но увидела выходящего из лектория Линь Жутина. Заметив его, Ю Хуэй и Чжао Сянъэр поспешили уйти, а Линь Жучжи тактично отступила. Линь Жутин выглядел смущенным. Он с виноватым видом подошел к Шаньнян: — Это недоразумение должен был разрешить я, но все шептались за спиной, и мне не перед кем было оправдываться... — Он вздохнул. — Ты очень смелая. Шаньнян иронично скривила губы: — Уж точно смелее тебя! Линь Жутин окончательно смутился. — И не в обиду будет сказано, — продолжила Шаньнян, — если тебе кто-то по душе, лучше скажи об этом прямо. Засылай сватов или делай что полагается, чтобы пресечь любые домыслы! Если бы ты не был со всеми так приторно вежлив, давая повод для надежд, на меня бы и не подумали! Хотя Линь Жутин был не виноват, Шаньнян в тот момент подумала, что характер Юань Чанцина гораздо лучше — он холодный и не дает пустых надежд. (Правда, она на миг забыла о Четырнадцатой барышне). Кстати, похоже, об их с Юань Чанцином «связи» знали лишь немногие, а по городу гуляли в основном сплетни о ней и Линь Жутине. Шаньнян надеялась, что после ее выступления всё утихнет. Однако через пару дней поползли новые слухи: мол, она на самом деле безответно влюблена в Линь Жутина, а та сцена была лишь попыткой привлечь его внимание... Высказав всё, что считала нужным, Шаньнян перестала обращать внимание на пересуды. Но ее брат Хоу Жуй не мог оставаться в стороне: он ввязался в пару драк в академии, из-за чего туда вызвали Пятого господина. На этот раз отец повел себя как полагается — не прислал вместо себя дядюшку Гуя или Шаньнян, а явился лично. Сначала он упорно не хотел говорить отцу причину драки, но шила в мешке не утаишь. Когда Пятый господин всё узнал, он пришел в неописуемую ярость и чуть сам не отколотил обидчиков сына. Шаньнян едва успокоила его: — Если совесть чиста, тени нечего бояться. Не стоит тратить гнев на недостойных людей. Зачастую слухи распространяются не потому, что они правдивы, а потому, что они потакают низменному любопытству или чьим-то корыстным интересам. В общем, даже после того как Линь Жутин и Чэнь Лицзюань официально обручились, люди всё равно время от времени вспоминали тот «роман» между Шаньнян и Линь Жутином.