Хорошо еще, что Пятый господин выбрал в качестве предлога болезнь. Проводив Старую госпожу после соревнований на лодках-драконах, Шаньнян с братьями под предлогом «ухода за больным» не последовали за Старой госпожой в Западный сад на пир, а пораньше вернулись домой.
По возвращении извне полагалось первым первым делом засвидетельствовать почтение господину и госпоже, и лишь потом возвращаться в свой двор. Даже если Шаньнян на этот раз вернулась с тяжелым сердцем, этот ритуал нельзя было нарушать.
Поскольку в последнее время отношения между господином и госпожой были неплохими, господин обычно не задерживался у себя, а проводил время у госпожи. Шаньнян была уверена, что и сейчас отец нежится рядом с матерью. Однако, когда она мимоходом спросила оставшуюся дома Саньхэ, где сейчас родители, та, помедлив мгновение, ответила:
— Господин у себя во дворе, а госпожа — в своем.
Шаньнян в недоумении посмотрела на Саньхэ. Та лишь едва заметно кивнула. Тогда Шаньнян поняла: дома явно что-то произошло. Хоу Жуй всегда был невнимателен к мелочам, а Хоу Цзюэ еще слишком мал — братья не почувствовали ничего неладного и, позвав Шаньнян, первым делом отправились засвидетельствовать почтение отцу.
Когда троица пришла к Пятому господину, тот в комнате беседовал с дядюшкой Гуем. После того как слуга вошел доложить о них, господин даже не впустил их внутрь, а сразу велел братьям и сестре уходить.
Когда же они подошли к двору госпожи, то не смогли даже переступить порог ворот — их остановила служанка госпожи, сказав, что той нездоровится, и велела всем разойтись по своим местам.
К этому моменту даже прямолинейный Хоу Жуй почувствовал неладное. Он обернулся к Шаньнян и спросил:
— Что случилось? Когда уходили, все ведь было хорошо?
Шаньнян посмотрела на Саньхэ.
Саньхэ поспешно шагнула вперед и доложила:
— Все из-за дела матушки Ма, — она взглянула на Хоу Цзюэ и, понизив голос, продолжила: — Господин распорядился отправить матушку Ма в почетную отставку. Матушка Ма не согласилась и вместе с наложницей устроила сцену во дворе госпожи. Господин пришел в ярость и приказал немедленно отправить матушку Ма вместе с наложницей в загородное поместье.
Услышав это, Хоу Цзюэ застыл как вкопанный. В отличие от Шаньнян и Хоу Жуя, он, как ни крути, был родным сыном наложницы Ма и родным внуком матушки Ма. Даже если светские приличия не признавали этого родства, именно эти две женщины вырастили его, и чувства к ним у него были совсем иными, чем у Шаньнян или Хоу Жуя.
— Н-но почему?! — Хоу Цзюэ схватил Саньхэ за руку, в его глазах задрожали слезы. — П-почему господин хочет их прогнать? Почему? Разве они сделали что-то не так?
Он был еще совсем ребенком и, кроме бесконечных «почему», не мог вымолвить ни слова.
Шаньнян нахмурилась, подошла и положила руку на плечо пухлого мальчика:
— Не волнуйся, возможно, господин просто рассердился на то, что матушка и наложница потревожили госпожу...
Не успела она договорить, как Хоу Цзюэ выкрикнул:
— Я спрошу у отца! — и, развернувшись, бросился прочь.
Шаньнян не успела среагировать и попыталась схватить его, но рука прорезала воздух. Толстячок оказался на удивление ловким и вмиг скрылся из виду. Глядя ему вслед, Шаньнян топнула ногой и поспешно толкнула Хоу Жуя:
— Быстрее, останови его! В таком состоянии он только беды накличет! — Господин даже не впустил их на порог, и его нынешнее настроение было очевидным. Если Хоу Цзюэ явится к нему в таком виде, он почти наверняка не добьется ничего хорошего!
Хоу Жуй тут же бросился в погоню.
Шаньнян же повернулась к Саньхэ и спросила:
— Почему господин вдруг решил отправить матушку Ма в почетную отставку? Говорил ли он что-нибудь об этом раньше?
— Господин сказал, что матушка уже в годах и он не может больше смотреть на ее труды, — ответила Саньхэ. Помедлив, она добавила: — Господин даже подарил матушке маленькое поместье и пообещал ежемесячно выплачивать деньги на содержание, но матушка Ма все равно осталась недовольна и прямо на месте начала пререкаться с господином. Господин из-за госпожи поначалу сдерживал гнев и лишь велел дядюшке Гую вывести ее, но кто же знал, что, стоит только отвернуться, как матушка Ма и наложница ворвутся во двор госпожи. Говорят, матушка наговорила госпоже много неприятных слов...
Саньхэ огляделась и, придвинувшись к уху Шаньнян, прошептала:
— Матушка Ма сказала, что господин отсылает ее, чтобы помыкать госпожой. И надо же было такому случиться, что господин в этот момент вошел и все услышал! Как ему было не разгневаться? Даже когда госпожа опустилась на колени и молила господина оставить матушку, он не согласился и вдобавок отослал наложницу, которая тоже подняла шум. После этого госпожа заперлась в вышивальной комнате, и сколько господин ни стучал, она не открывает.
Шаньнян была крайне удивлена. Она на собственном опыте знала о несгибаемости матушки Ма — эта черта стала ее второй натурой, и даже перед господином она никогда по-настоящему не смирялась. Несколько раз Шаньнян казалось, что господин вот-вот сорвется при всех, но каждый раз из-за госпожи он сдерживался. К тому же, когда отношения между супругами улучшились, господин применил хитрость и через дядюшку Гуя постепенно лишил матушку Ма власти над домашними делами. Теперь матушка Ма заведовала лишь приданым госпожи, а всеми делами во дворе управляла матушка Фан. Хоть матушка Ма давно была этим недовольна, она почему-то терпела. Шаньнян думала, что господин и матушка Ма пошли на взаимные уступки и будут сосуществовать мирно, но кто знал, что терпение господина внезапно лопнет.
Однако матушка Ма была кормилицей госпожи, и даже если речь шла о почетной отставке, решение должна была принимать сама госпожа... Шаньнян чувствовала: за всем этим кроется нечто такое, что заставило господина проявить такую решимость, невзирая на чувства жены.
По правде говоря, Шаньнян всегда считала, что матушка Ма очень похожа на нее саму в прошлой жизни: такая же авторитарная, властная и не терпящая возражений. Но, как говорится, «у жалкого человека всегда есть за что его ненавидеть», так и у «ненавистного человека всегда есть за что его пожалеть». Характер матушки Ма сформировался во многом из-за слабости госпожи. Шаньнян могла представить, как матушка Ма, когда госпожа была еще ребенком, решительно защищала ее. Но по мере взросления госпожи, чем сильнее становилась матушка Ма, тем больше она подавляла госпожу, делая ее слабее. Слабость госпожи, в свою очередь, заставляла матушку Ма становиться еще сильнее. Со временем это превратилось в странные отношения, где уже не поймешь, кто госпожа, а кто служанка. К тому же после замужества госпоже достался такой грубоватый муж, как Пятый господин, лишенный чуткости... Вот и вышло, что сколько лет госпожа проявляла малодушие, столько лет матушка Ма правила твердой рукой, пока постепенно не забыла о своих корнях и о месте, которое ей положено занимать...
Шаньнян вздохнула. Даже сейчас, когда отношения между родителями улучшились, малодушная натура госпожи никуда не делась. Столкнувшись с подобным, она не посмела перечить мужу и могла лишь снова запереться в вышивальной комнате. А ведь с тех пор, как господин в прошлый раз ворвался туда, она долгое время не заходила в нее...
— Пойдем навестим госпожу, — сказала Шаньнян.
Она обернулась и увидела, как Хоу Жуй тащит Хоу Цзюэ за шиворот обратно.
Хотя Хоу Жуй крепко держал его, пухлый мальчик продолжал отчаянно вырываться, выкрикивая:
— Отпусти меня, отпусти! Я хочу спросить господина!
— О чем ты хочешь спросить отца? — спросила Шаньнян.
— Конечно же, о том, какую ошибку совершили моя матушка и бабушка! — сквозь слезы выкрикнул Хоу Цзюэ.
— Об этом не нужно спрашивать отца, я сама могу тебе рассказать, — Шаньнян подвела Хоу Цзюэ к себе и пересказала братьям то, что узнала от Саньхэ. Затем добавила: — В семье есть правила, в государстве — законы. Матушка Ма и наложница нарушили правила, поэтому отец их отослал. Даже если ты пойдешь спрашивать, ничего не добьешься. К тому же отец сейчас не в духе. Спросишь удачно — в лучшем случае отделаешься бранью, спросишь неудачно — пойдешь стоять на коленях в родовой храм.
— Но я не могу просто молчать! — всхлипнул Хоу Цзюэ.
Шаньнян вздохнула, погладила его по голове и сказала Хоу Жую:
— Я вот о чем думаю: почему господин так внезапно решил отправить матушку Ма в почетную отставку? Не случилось ли чего?
Хоу Жуй почесал подбородок:
— У отца спрашивать не стоит, а вот у дядюшки Гуя можно попытаться. — Он хлопнул Хоу Цзюэ по затылку: — Не реви, я пойду спрошу у дядюшки Гуя.
Шаньнян добавила:
— А я схожу к госпоже. — Она повернулась к кормилице Хоу Цзюэ: — Присмотри за вторым молодым господином, не дай ему столкнуться с господином. — И снова обратилась к брату: — Не торопись, мы с братом все для тебя разузнаем.
Хоу Цзюэ кивнул и, потянув ее за рукав, тихо позвал:
— Сестра...
Шаньнян погладила его по щеке, снова вздохнула и в сопровождении Саньхэ и Уфу отправилась во двор госпожи.
Подойдя к воротам, Шаньнян увидела матушку Фан, которая в растерянности мерила шагами двор. Заметив девушку, та поспешно бросилась навстречу.
— Что произошло? — спросила Шаньнян. — Почему вдруг такой шум?
Матушка Фан взволнованно затараторила:
— Как только барышня и молодые господа ушли, господин ненадолго отлучился, а вернувшись, велел позвать матушку Ма. Потом послышались крики. Наложница вбежала к госпоже и сказала, что господин прогоняет матушку Ма. Госпожа не поверила, а тут вошла сама матушка Ма и стала кричать, что госпожа неблагодарная. Мол, раньше господин плохо с ней обходился, и только матушка это терпела, а теперь господин парой ласковых слов запудрил госпоже мозги, и та всё забыла. Сказала еще, что господин убирает ее, чтобы потом вертеть госпожой как вздумается. И надо же было господину войти в этот момент! Он пришел в неописуемую ярость и велел немедленно увозить матушку и наложницу. Те вцепились в госпожу, та плакала и умоляла за них, но чем-то еще больше разгневала господина. Он рявкнул на нее и в гневе ушел, а госпожа снова заперлась в вышивальной комнате. — Видно было, что матушка Фан совсем потеряла голову, раз выложила Шаньнян подробности, которые той знать не следовало.
Шаньнян взглянула на плотно закрытую дверь вышивальной комнаты, подала знак матушке Фан замолчать и на цыпочках подошла к окну. Осторожно заглянула внутрь через прозрачное стекло.
Она думала, что увидит госпожу за вышивальным станком, как обычно, но та сидела прямо под окном, закрыв лицо платком, и ее плечи мелко вздрагивали.
Позади госпожи стояла служанка Минлань. Спиной к окну, она, склонив голову, что-то говорила госпоже.
Шаньнян прижалась ухом к раме и услышала, как Минлань сквозь зубы произносит:
— ...Я давно говорила госпоже, что все вороны в мире одинаково черны. Мужчинам нельзя верить, но госпожа во всем привыкла видеть только хорошее и думала, что господин может отличаться от других...
Тут она замолчала, а через мгновение ее голос стал призрачным, она забормотала быстро и прерывисто, словно в бреду:
— Они будут бить вас, забивать до смерти, и вы даже не поймете почему. Только что все было хорошо, он смеялся с вами, а в следующий миг — удар наотмашь... И нельзя плакать, заплачешь — побьет еще сильнее... Не плачешь — все равно бьет... Радуется — бьет, злится — бьет, забивает до смерти, а ты все никак не умрешь... Мужчины все одинаковы, они умеют только бить, бить, бить, бить, бить...
От этой череды бесконечных «бить» у Шаньнян волосы на затылке встали дыбом. Забыв о риске быть замеченной, она заглянула в окно: Минлань, только что стоявшая рядом с госпожой, внезапно исчезла из виду, а госпожа спрыгнула с кушетки и, присев на корточки, в слезах звала Минлань по имени. Видимо, та рухнула на пол.
Увидев это, Шаньнян решительно постучала в стекло.
Госпожа подняла голову, посмотрела на нее, затем на лежащую на полу Минлань и поспешно открыла дверь.
Войдя, Шаньнян увидела Минлань: та лежала, свернувшись калачиком, ее пустые глаза смотрели в никуда, а губы все продолжали шептать: «Бьет».
Шаньнян прикрыла дверь и посмотрела на мать.
Госпожа вытерла слезы и с неожиданной решимостью скомандовала:
— Помоги мне поднять ее на кушетку.
Вдвоем они перенесли Минлань. Шаньнян стояла в стороне, наблюдая, как госпожа ухаживает за служанкой.
Госпожа достала из-за пазухи Минлань ароматный мешочек и вытряхнула из него пилюлю. Шаньнян поспешно поднесла стакан воды. Госпожа взяла воду, приподняла Минлань и помогла ей проглотить лекарство.
— Нужно кого-нибудь позвать? — спросила Шаньнян.
Госпожа покачала головой и уложила Минлань поудобнее:
— С ней все будет хорошо, ей нужно просто поспать. — Затем она добавила: — У нее уже несколько лет не было таких приступов, а сегодня... — Она осеклась и снова принялась вытирать слезы платком.
И правда, вскоре невнятный шепот Минлань затих, она уснула. Заметив часть руки, высунувшуюся из-под рукава, Шаньнян вскинула голову и посмотрела на госпожу:
— Это...
На руке Минлань виднелись многочисленные старые шрамы.
Заметив взгляд дочери, госпожа поспешно одернула рукав служанки, и слезы снова брызнули из ее глаз. Она прошептала:
— У нее отец и брат — горькие пьяницы, каждый раз, как напьются, избивали ее до полусмерти. А я... я такая бесполезная хозяйка, даже защитить ее не смогла...
Шаньнян посмотрела на Минлань, потом на госпожу, и ей стало невыносимо жаль обеих. Раньше она не понимала, почему отношения между отцом и матерью были такими натянутыми, доходя до того, что отец мог напугать госпожу до обморока. Теперь, узнав историю Минлань, она начала кое-что понимать. Госпожа и сама была человеком мнительным и неуверенным в себе, ее годами подавляла матушка Ма, а тут еще и Минлань, выросшая под гнетом насилия... День за днем проводя время в такой компании, госпожа поневоле начала бояться подпускать к себе Пятого господина...
Но с другой стороны, в глубине души госпожа все же любила его, иначе она не сдалась бы так легко, стоило отцу лишь немного изменить тактику...
— Наверное, я действительно ошиблась, — пробормотала госпожа. — Я думала, что могу попробовать, но, кажется, я ошиблась. Кормилица она...
Шаньнян нахмурилась:
— Матушка действительно так думает?
Госпожа подняла глаза.
— Я не хочу выгораживать отца, — продолжила Шаньнян, — но неужели матушка и правда считает, что господин такой, каким его выставила матушка Ма?
Госпожа застыла, глядя на нее, а затем отвернулась и вздохнула:
— Я не знаю. Каждый раз, когда мне кажется, что я права, жизнь доказывает обратное. Я... я правда не знаю...
После долгого молчания госпожа, глядя на спящую Минлань, прошептала:
— Может, я снова ошибаюсь? Наверное, Минлань права: нужно закрыться ото всех и жить своей жизнью. То, что делают другие, нас не касается. Может, тогда и забот будет меньше...
— Неужели? — перебила ее Шаньнян. — Матушка считает, что ей было лучше тогда или сейчас, когда она вместе с господином?
Госпожа посмотрела на нее, затем опустила голову и промолчала.
— Не знаю, заметила ли матушка, — сказала Шаньнян, — но на самом деле господин вас боится.
— Боится меня? — госпожа была крайне удивлена.
— Именно так, — улыбнулась Шаньнян. — Стоит матушке лишь взглянуть на него, как любой гнев господина мгновенно утихает.
Госпожа замерла, а затем горько усмехнулась:
— Но сегодня господин...
— Я, кажется, понимаю чувства отца, — мягко сказала Шаньнян. — Он беспокоится о вас, побоялся, что матушка Ма и наложница будут вам докучать, потому и прибежал так поспешно. И надо же было ему услышать, как матушка Ма говорит о нем гадости. А матушка вместо того, чтобы заступиться за мужа, начала просить за матушку Ма. Отец наверняка решил, что для вас матушка Ма важнее него.
Госпожа замолчала. Спустя долгое время она пробормотала:
— Но ведь матушка — моя кормилица. Даже если отправлять ее в почетную отставку, это должно было быть моим решением, а господин...
— Я уверена, что у отца были на то причины, — кивнула Шаньнян.
Госпожа вскинула голову и посмотрела на дочь.
Шаньнян на мгновение замерла, а затем тихо вздохнула про себя. Видимо, и во второй жизни ей не избежать участи домашней распорядительницы. — Хорошо, — она поднялась, — я пойду к господину, все разузнаю и вернусь рассказать вам.
Обновлено: 02.02.2026