Вечером, когда слуга Лянфэн привел старого монаха Дэхуэя во внутренние покои, Юань Чанцин сидел на коврике для медитации с обнаженным торсом, скрестив ноги. Яньфэн сидел рядом на коленях, помогая ему разматывать бинты на ребрах.
Хотя мышцы шестнадцатилетнего юноши еще не полностью сформировались, их очертания уже проступали, и его стройное тело выглядело по-своему эстетично.
Старый монах, которому было почти семьдесят, с завистью похлопал Юань Чанцина по плечу, отодвинул Яньфэна в сторону и, наклонившись, осмотрел затянувшуюся рану. Нахмурившись, он взглянул на Юань Чанцина и озорно ткнул пальцем прямо в рану.
Юань Чанцин, будто заранее подготовившись, перехватил проказливую руку старика.
Старик усмехнулся и убрал руку:
— Реакция всё еще при тебе. Но как же ты снова умудрился пораниться?
— Минутная оплошность, — ответил Юань Чанцин и, взглянув на рану, добавил: — Ничего страшного, уже затягивается.
— Если бы та девчушка не добавила тебе сверху, зажило бы куда быстрее, — заметил монах.
Юань Чанцин удивленно обернулся к нему.
Монах хмыкнул, уселся на соседний коврик и, достав из-за пазухи мазь собственного приготовления, принялся внимательно изучать узкий порез.
— Твой учитель — человек понимающий. Если ты не хочешь, чтобы я о чем-то знал, я притворюсь, что ничего не ведаю.
Пока старый монах наносил мазь, Юань Чанцин молча наблюдал за ним и лишь спустя некоторое время спросил:
— Откуда вы знаете, что это была девушка?
Дэхуэй вскинул брови и лукаво улыбнулся:
— Сначала просто догадывался, а теперь вот уверен.
Он поднялся. Слуга Цзюйфэн поспешно поднес таз с водой, чтобы тот омыл руки, а Яньфэн занял его место, заново перевязывая рану Юань Чанцина чистым бинтом.
Старик мыл руки и ворчал, не оборачиваясь:
— Я предлагал тебе помощь, но ты отказался. Я-то думал, ты нашел какого-то выдающегося мастера, а это оказалась невзрачная девчонка. Неужели в твоих глазах она надежнее меня?!
— Дело не в надежности, а в том, что она не привлекает внимания. — Юань Чанцин взял у Лянфэна одежду и стал одеваться сам, махнув рукой другому слуге, Цзинфэну, который хотел помочь. Завязывая пояс, он продолжил: — К тому же я не хотел втягивать вас в эту мутную историю. Вы уже человек вне мира сего, не стоит тревожить ваш покой мирской суетой. Если бы не вы...
— Да уж, если бы у старого монаха не был такой острый глаз, ты бы и ранение от меня скрыл! — недовольно проворчал старик, вытирая руки. Обернувшись, он увидел, что Юань Чанцин уже надел нижнее платье, и невольно окинул его взглядом. Юноша вытянулся, и под белой тканью уже угадывались широкие плечи взрослого мужчины, но в нем всё еще оставалась некая подростковая хрупкость. Сердце монаха сжалось от горечи, и он вздохнул:
— Если бы Старый Лингун был жив...
Юань Чанцин взглянул на него и холодно бросил:
— В этом мире не бывает никаких «если бы».
Старый монах замолчал. Несмотря на его нынешний облик почтенного высокопоставленного монаха, в годы своих странствий он когда-то сопровождал Армию семьи Юань в качестве лекаря, и потому был связан со Старым Лингуном узами боевого братства. Когда родился Юань Чанцин, старик взял его под свое покровительство, чтобы вымолить защиту у Будды. Поэтому он относился к юноше не только как к ученику, но и как к родному внуку.
Юань Чанцин не умел справляться с сильными эмоциями, и этот исполненный нежности взгляд учителя вызвал у него неловкость. Избегая смотреть монаху в глаза, он сказал:
— Вы сами учили, что о прошлом можно помнить, но не стоит за ним гнаться. Погружаться в несбыточные фантазии и сокрушаться — значит выставлять себя дураком.
Старик снова замолчал, а затем вздохнул:
— Я помню, что говорил только первую часть. Вторую ты явно добавил от себя.
Юань Чанцин промолчал, лишь уголки его глаз едва заметно дрогнули — это можно было принять за улыбку.
В это время Цзинфэн держал наготове даосскую мантию. Юань Чанцин потянулся, чтобы взять ее, но мальчишка упрямо отступил на шаг. Юань Чанцин посмотрел на него, покачал головой и, сдавшись, повернулся спиной, позволяя Цзинфэну помочь ему облачиться.
Пока он держал руки поднятыми, чтобы слуга поправил ворот, монах вдруг спросил:
— Ты ведь что-то задумал насчет той девушки?
— Что?! — Юань Чанцин вздрогнул и резко обернулся. Почему-то этот вопрос заставил его похолодеть.
Задумал... насчет Тринадцатой?! Нет... по крайней мере, он так считал!
Монах уже снова сидел на коврике. Подняв седые брови, он произнес:
— Твой Пятый господин — человек, который не умеет держать язык за зубами, он мне всё рассказал. — И добавил: — Если бы не он, я бы и не знал, что ты ввязался в такое дело, а ты ведь ни слова не сказал. Что ты планируешь? А твой дед по материнской линии и дяди — ты сообщил им?
На этот поток вопросов Юань Чанцин ответил лишь молчанием.
Монах видел, как рос этот мальчик, и знал, что его молчание означает нежелание обсуждать тему. Дэхуэй вздохнул и покачал головой:
— Тебе нужно менять характер. Если ты молчишь, как кто-то узнает, о чем ты думаешь...
Юань Чанцин вдруг вспомнил, что Тринадцатая жаловалась ему на то же самое... хотя тогда он едва перемолвился с ней парой слов...
Видя его упорное молчание, старый монах снова вздохнул, признавая поражение. Помолчав, он всё же пробормотал:
— Этот Юань Четвертый...
Юань Четвертый, о котором говорил монах, был четвертым дядей Юань Чанцина по имени Юань Ли.
Будучи младшим сыном в семье, он всегда рос за спинами троих старших братьев, и даже Старый Лингун баловал его. Это превратило его в тщеславного и никчемного щеголя. Но после битвы на реке Моло все взрослые мужчины клана Юань погибли, и он остался единственным выжившим. Однако ветераны Армии семьи Юань, прошедшие через кровавую бойню, не желали подчиняться такому слабому человеку. В итоге за последние десять лет Юань Ли так и не смог взять власть над армией, а старики-командиры не признавали его авторитета. Некогда грозная сила превратилась в разрозненные отряды. Более того, недовольные Юань Ли ветераны постоянно превозносили Юань Чанцина, заявляя, что он как старший внук является законным наследником. Юань Ли, не отличавшийся широтой души, из-за этих разговоров возненавидел племянника и видел в нем лишь кость в горле.
— Те старики всё еще приходят к тебе? — спросил монах о ветеранах.
Юань Чанцин покачал головой.
— Они...
— Не волнуйтесь, я знаю, что делаю, — перебил его Юань Чанцин. — В армии признают только силу. Четвертому дяде не хватает способностей, отсюда и недовольство. К тому же я еще не достиг совершеннолетия. Даже если меня посадят на это место, я буду не более чем марионеткой.
Монах замер, а затем тяжело вздохнул:
— Хорошо, что ты это понимаешь. — Помолчав, он сочувственно похлопал юношу по плечу: — Тяжело тебе приходится.
— Я привык, — бесстрастно ответил Юань Чанцин, принимая пиалу с чаем из рук Цзюйфэна и подавая ее учителю.
Дэхуэй взял чай, сделал глоток и сказал:
— Ты действительно не собираешься просить деда о помощи? Речь ведь идет о твоем будущем.
Юань Чанцин покачал головой и, поставив свой чай рядом, коснулся повязки на ребрах:
— Сейчас не время. Те люди тоже выбрали момент, когда риск для них минимален. — Он усмехнулся: — Так что глупцов в этом мире нет.
Дэхуэй помолчал, а затем снова спросил:
— Значит, ты намерен выбрать эту барышню Тринадцатую?
Услышав это во второй раз, Юань Чанцин уже не так сильно испугался. Он покачал головой, собираясь ответить, но монах опередил его:
— Но я видел твоего будущего тестя. Похоже, он не слишком-то рад этому браку.
Юань Чанцин опешил. Он всегда думал, что Пятый господин относится к нему с симпатией...
— Хочешь, я замолвлю за тебя словечко? — предложил Дэхуэй.
Юань Чанцин открыл рот, но не нашелся с ответом. Он схватил пиалу и одним глотком выпил еще обжигающий чай. То ли горячая вода сбила его с толку, то ли слова монаха оказались слишком неожиданными, но его обычно четкие мысли вдруг спутались. Он сидел, опустив глаза, пока жжение на языке не утихло, и только тогда пришел в себя. Он вдруг вспомнил, что уже давно решил выбрать Одиннадцатую барышню из семьи Хоу, и его «бабушка» тоже была за нее... В обычной ситуации ему достаточно было бы пары жестов, чтобы заставить сомневающуюся Старую госпожу Хоу согласиться, но он подсознательно тянул время...
Внезапно перед глазами возникли насмешливые лисьи глаза Тринадцатой.
Сердце Юань Чанцина екнуло, он снова схватил пиалу и осушил ее...
Он замер, глядя на дно — пиала была пуста!
Монах всё это время молча наблюдал за ним. Видя, как этот обычно невозмутимый юноша теряет самообладание, он махнул рукой Яньфэну.
Тот всё понял и увел всех слуг из комнаты.
Тогда старик снова спросил:
— Тебе нравится эта девочка?
Плечи Юань Чанцина вздрогнули, уши мгновенно покраснели, он отвел взгляд и буркнул:
— Глупости!
— Да неужели? — Старик взял чайник и сам подлил воды в пустую пиалу, которую юноша всё еще сжимал в руке. — Я слышал, как ты пригласил Тринадцатую сыграть с тобой в шахматы. — Он поставил чайник и заглянул Юань Чанцину в глаза: — Раньше ты и взглядом не удостаивал девиц, даже если они так и вились вокруг тебя.
Юань Чанцин быстро глянул на него и нахмурился:
— У меня... было важное дело! — С этими словами он снова выпил чай, не обращая внимания на жар — благо монах налил совсем чуть-чуть.
Видя, как тот обжегся, но делает вид, что всё в порядке, Дэхуэй покачал головой и крикнул:
— Яньфэн, у тебя есть зеркало?
— Зеркало? — не понял Юань Чанцин.
Яньфэн тоже удивился, но всё же достал из-за пазухи маленькое зеркальце и внес его в комнату.
— Держи! — Монах протянул зеркало юноше.
Юань Чанцин взял его.
— Смотри. — Старик поднял его руку так, чтобы зеркало оказалось перед лицом юноши, и снова спросил: — Тебе нравится Тринадцатая?
Юань Чанцин смутился и сердито посмотрел на учителя.
— Смотри в зеркало на себя, — настоял монах.
Тот подчинился.
В зеркале он видел всё того же себя.
Он снова поднял взгляд на Дэхуэя.
— Смотри в зеркало. Я спрашиваю еще раз: тебе нравится Тринадцатая?
В зеркальном отражении густые ресницы Юань Чанцина вдруг дрогнули, а в глубине его темных глаз промелькнуло нечто мягкое, похожее на легкую рябь на воде...
Юань Чанцин вздрогнул и резко перевернул зеркало на коврик.
— Я не...
Старый монах покачал головой и приложил палец к губам:
— Язык может лгать, но вот здесь, — он указал на сердце, — здесь лжи не бывает. Даже если ты захочешь обмануть себя, у тебя не получится.
Саньхэ была женщиной основательной. Поскольку завтра утром им предстояло спускаться с горы, она заставила Уфу помогать ей собирать вещи.
Шаньнян хотела помочь, но Саньхэ сунула ей книгу и отослала в сторону.
Уфу хоть и работала проворно, но было видно, что она не в духе — вещи в ее руках то и дело летали со стуком. К счастью, она паковала одежду, так что ничего не разбилось.
Впрочем, скрывать чувства она не умела, и всё было написано на ее лице.
Видя, как та с силой втискивает шелковый пояс в сундук, Саньхэ вздохнула и остановилась:
— Да что с тобой такое? Если злишься — скажи, только не вымещай злость на платьях барышни. Испортишь что-нибудь, сама же потом будешь плакать.
Когда Яньфэн за шиворот вытащил Уфу из беседки, Саньхэ искала шахматы и ничего не видела. Шаньнян же знала об этом, но притворялась, что ничего не заметила, так что Уфу не подозревала о позоре перед хозяйкой.
К слову, Уфу была на год старше Шаньнян, ей уже исполнилось пятнадцать. Для взрослой девушки быть выброшенной за шкирку, как котенок, было невыносимым унижением, даже если свидетелей не было. Обида на наглого слугу жгла ее сердце, но она так и не узнала его имени, так что даже проклясть его толком не могла!
— Сегодня я встретила одного ужасно противного человека! — воскликнула она, топая ногой. — Хотела бы я иголок в его куклу натыкать, да имени не знаю...
— Его зовут Яньфэн, — внезапно подала голос Шаньнян, не отрываясь от книги.
Уфу вздрогнула и уставилась на нее:
— Барышня видела?!
Шаньнян поняла, что проговорилась, и поспешно прикрылась книгой, невинно моргая:
— Я ничего не видела.
— Барышня-а! — Уфу покраснела и зачастила ногами от смущения.
Шаньнян быстро вскочила, выскользнула за дверь и с улыбкой обернулась:
— Вы тут занимайтесь, а я пойду прогуляюсь.
— Уже поздно, барышня, не уходите далеко от двора! — крикнула Саньхэ.
— Хорошо! — отозвалась Шаньнян и весело спрыгнула со ступенек.
Хотя в душе она порой ощущала себя на свой прежний возраст, физически ей было всего четырнадцать, да и окружающие относились к ней как к ребенку. Постепенно она сама начала забывать о прожитых годах и вести себя как истинная юная барышня. Даже с лестницы ей теперь хотелось не сходить, а прыгать...
Прыгнув на одну ступеньку, она осознала, насколько это по-детски, и, высунув кончик языка, огляделась.
Пятый господин и его супруга о чем-то беседовали в комнате, за дверью слышался смех отца. Хоу Цзюэ был у Хоу Жуя, они увлеченно рассматривали какие-то безделушки, купленные на ярмарке. Слуги в боковых пристройках паковали багаж. Все были заняты, и никто не обращал внимания на ее маленькую шалость.
Шаньнян снова огляделась и, убедившись, что никого нет, поскакала по ступенькам вниз, словно маленький кролик.
Она не знала, что в густой листве старого дерева гинкго затаился человек. Он молча наблюдал за ней, и на душе у него было неспокойно.
К этому времени Юань Чанцин уже не мог игнорировать то смятение, которое вызывала в нем Тринадцатая. Он был слишком умен для этого. Даже если в его голове рождались некие грезы, рассудок четко разделял вещи, которых можно добиться трудом, и те, что даются свыше... Например, жизнь родителей.
Или ее согласие...
Умная Тринадцатая уже дала понять, что это не то, чего она хочет... Юань Чанцин никогда не считал себя хорошим человеком, но у него были свои принципы. Он не собирался принуждать ее к тому, чего она сама не желает...
В какой-то книге говорилось, что чувства юноши подобны степному пожару: они вспыхивают яростно, но быстро выгорают. К счастью, он скоро уезжает в столицу. В следующий раз они увидятся только после Дуаньу. Этого времени должно хватить, чтобы огонь утих... К новой встрече разум возьмет верх над эмоциями. Как и со многими другими вещами, которые он хотел, но не мог получить: он оценил ситуацию, понял невозможность и готов был отступить...
Вот только одного он не мог понять... Как же она, так внезапно и незаметно, успела отпечататься в его сердце?!
Что она такого сделала, что он больше не может отвести от нее глаз?!
Под деревом Шаньнян наклонилась и подняла упавший лист гинкго. Она вышла на лунный свет, подняла лист, заслоняя им луну, и, глядя на позолоченный лунным светом лист, улыбнулась, прищурив свои лисьи глаза.
Обновлено: 02.02.2026