На следующее утро, еще до рассвета, Шаньнян проснулась от шума во дворике.
Когда вошли Саньхэ и Уфу, они увидели ее сидящей на краю кровати с растрепанными волосами и отсутствующим взглядом. Девушки сразу поняли: барышня ночью явно не выспалась.
К счастью, они прислуживали Шаньнян уже много лет и хорошо знали ее привычки, поэтому не стали ее беспокоить, а молча помогли умыться и переодеться.
Все встали так рано потому, что Пятый господин, желая угодить Пятой госпоже, решил повести всю семью поднести первые благовония. К этому времени Пятый господин, Пятая госпожа, Хоу Жуй и Хоу Цзюэ уже собрались и ждали только одну Шаньнян.
Пятый господин сделал пару кругов по двору, посмотрел на все еще закрытую дверь комнаты Шаньнян и проворчал:
— Почему Шань-эр еще не вышла? Мы не успеем к первым благовониям. — Он хотел было позвать кого-нибудь, чтобы поторопили дочь, но заметил, что слуги намеренно отводят взгляды, и осекся.
С тех пор как Пятый господин настоял на совместных трапезах, не только младший сын познал ужас скверного настроения Шаньнян после пробуждения. Теперь даже отец знал: до завтрака с Шаньнян лучше не заговаривать.
Пятая госпожа с улыбкой сказала:
— Первые благовония — это вопрос искренности сердца, а не того, придешь ли ты самым первым.
Пока они говорили, дверь комнаты Шаньнян наконец открылась.
Пятый господин взглянул на явно сонную дочь и, на удивление, лишь добродушно улыбнулся. Он не сказал ни слова упрека, только велел Саньхэ и Уфу получше заботиться о барышне, и вместе с Пятой госпожой вышел за ворота.
Шаньнян всю дорогу зевала и даже в главном зале храма Нефритового Будды никак не могла прийти в себя.
Хотя они пришли рано, нашлись те, кто успел еще раньше. Когда они подошли, зал был плотно окружен стражниками и ярыжками.
Шаньнян подавила очередной зевок — неужели Юаня Чанцина обнаружили?!
Только сейчас она вспомнила, что даже если не стоило спрашивать его о делах, ей следовало поинтересоваться, где он прячется, в безопасности ли он и не нужна ли ему какая-то другая помощь... К тому же он был ранен...
Когда семья Хоу подошла, у дверей храма уже стояло много людей. Стоило им занять очередь, как позади выстроилась целая колонна. Вокруг слышались тихие пересуды. Прислушавшись, Шаньнян поняла: стража перекрыла зал не для поимки преступника, а в ожидании супруги префекта, которая должна была поднести первые благовония.
— Какая несправедливость! — рассердился Пятый господин. — Молиться Будде и подносить благовония нужно с искренним сердцем. Разве это порядок — перекрывать зал и не пускать других только потому, что ты сам еще не пришел?!
Его возмущение тут же подхватила толпа, начался шум. Один из стражников с силой ударил палкой по ступеням и рявкнул:
— Чего орете?! Бунт устроить вздумали?!
Пятая госпожа, всегда отличавшаяся робостью, вздрогнула от испуга и вцепилась в рукав мужа.
Будь на то воля Пятого господина, он бы выскочил и задал жару этим ищейкам, но увидев, как напугана супруга, он подавил гнев. Одарив стражников свирепым взглядом, он принялся тихо успокаивать жену.
В разгар шума со стороны задних построек показалась еще одна группа стражников. Они сопровождали двух ослепительно разодетых дам. Впереди шла высокая сухопарая женщина — супруга префекта. Следом за ней шла девушка лет пятнадцати-шестнадцати, вполне симпатичная, но державшаяся настолько высокомерно, что окружающим оставалось лицезреть лишь ее довольно крупные ноздри.
В толпе снова зашушукались, и Шаньнян поняла, что это жена и дочь префекта.
Глядя на то, как мать и дочь поднимаются по ступеням храма, Шаньнян скривила губы и прошептала брату Хоу Жую:
— Наверняка по фамилии Кун.
Хоу Жуй с любопытством посмотрел на нее:
— Странно ты это сказала. Префект носит фамилию Кун, значит, и его дочь, естественно, тоже.
— И правда Кун?! — удивилась Шаньнян и вдруг усмехнулась. — А я-то думала, это из-за ее огромных ноздрей.
Люди вокруг, услышав это, не смогли сдержать смеха. К счастью, супруга префекта с дочерью уже вошли в зал и ничего не услышали.
В этот момент Шаньнян вдруг почувствовала покалывание в затылке — то самое ощущение, которое было вчера, когда за ней кто-то наблюдал. Она резко обернулась и сквозь толпу увидела Юаня Чанцина.
Юань Чанцин был в своем обычном иссиня-черном одеянии. Его верно охраняли несколько слуг, смешавшись с толпой. Заметив взгляд Шаньнян, он внешне остался бесстрастным, но уголки его глаз едва заметно дрогнули в подобии улыбки.
Шаньнян замерла, не понимая, считать ли этот жест улыбкой, как вдруг толпа качнулась, и в одно мгновение Юань Чанцин со своими людьми исчез из виду.
Шаньнян невольно приподнялась на цыпочки, всматриваясь в ту сторону.
Увидев его при свете дня, она заметила: хотя лицо его казалось нормальным, обычно яркие губы заметно побледнели, вызывая тревогу.
— На что ты смотришь? — Хоу Жуй тоже с любопытством уставился в ту сторону, но ничего не увидел.
— Ни на что, — Шаньнян отвела взгляд.
В прошлой жизни в это время, хотя их помолвка еще не была официально объявлена, между родителями уже существовал уговор, поэтому она не следила за передвижениями Юаня Чанцина так пристально. Она помнила, что семья Юань, считая дело решенным, уехала в столицу, и Юань Чанцин сопровождал их, вернувшись в академию Мэйшань только к празднику Дуаньу... Однако в этой жизни его женитьба все еще оставалась под вопросом... Непонятно, зачем он приехал сюда... Хотя причин она не знала, Шаньнян смутно помнила историю с продажным префектом и то, что позже тот оказался замешан в крупном деле о незаконной добыче золота. Из-за того дела позиции Четвертого принца и его клики сильно пошатнулись... В прошлой жизни Юань Чанцин был преданным сторонником Партии Наследного принца. Сейчас он здесь, и, судя по всему, дело связано с префектом. По логике Шаньнян, он наверняка в этом замешан...
А участвовал ли он в этом в прошлой жизни? Был ли он тогда так же ранен?
Честно говоря, она знала о Юане Чанцине совсем мало... Не потому, что не хотела знать, а потому, что он сам не желал ей ничего открывать...
Спина Шаньнян внезапно напряглась, она нахмурилась и мысленно выругалась — в прошлой жизни он и так считал ее слишком любопытной, неужели и в этой она не может избавиться от привычки лезть не в свои дела?! Кто она ему?! А он ей?! Она лишь как верная подданная Великой Чжоу помогла передать письмо, зачем так беспокоиться! Тем более он вовсе не слабак и не нуждается в ее помощи...
— О? Разве это не Юань Чанцин?
Вдруг воскликнул Хоу Жуй.
Шаньнян подняла голову и увидела супругу префекта и «ноздреватую» барышню, выходящих из зала. За ними следовала группа монахов. Среди желтых монашеских одежд иссиня-черный цвет был особенно заметен — это действительно был Юань Чанцин!
Он вышел вслед за монахами, вежливо поклонился супруге префекта и ее дочери, а затем выпрямился и отошел в сторону, храня молчание.
Однако барышня с ноздрями, похоже, заинтересовалась им и поспешила завязать разговор. Если бы на его месте был Линь Жутин, он бы вежливо отступил на шаг, но Юань Чанцин лишь холодно взглянул на нее, отчего дочь префекта сама невольно отшатнулась.
Увидев, что он преспокойно вышел из храма и даже общается с семьей префекта, Шаньнян нахмурилась. Когда вчера ночью он вломился к ней, она решила, что его преследуют и ему нужно скрываться, но сейчас казалось, что никакой погони за ним нет... Тогда что это было вчера?!
Вчера... нет, на самом деле до того момента, как Юань Чанцин вышел из храма, Шаньнян была уверена, что совершила добрый поступок. Она исполнила долг гражданки, забыв старые обиды и помогая ему. Но то, что он сейчас так открыто щеголял при дневном свете... В тот миг Шаньнян почувствовала себя так, словно получила пощечину. В душе вскипело невыразимое негодование...
И тут она снова почувствовала взгляд — на этот раз прямо в лоб. Подняв глаза, она увидела Юаня Чанцина, смотревшего на нее сквозь толпу. Шаньнян яростно нахмурилась и с вызовом уставилась на него. Юань Чанцин, казалось, был удивлен ее гневом. Он тоже слегка нахмурился и отвел взгляд.
Видимо, холодность Юаня Чанцина и его безразличие к окружающим лишь раззадорили барышню с ноздрями, и она подтащила к нему свою мать. Супруга префекта тоже выказала крайнюю приветливость, мать и дочь буквально окружили его вопросами, на которые он отвечал лишь парой слов. В конце концов он с долей неловкости посмотрел на стоящего рядом старого монаха.
Только тогда Шаньнян заметила, что монах, стоявший с Юанем Чанцином, ей знаком — это был тот самый «лысый осел» Дэхуэй, который вчера играл в шахматы с ее отцом.
Рядом с Дэхуэем стоял и настоятель храма Дэюань. Настоятель сделал шаг вперед, сложил ладони перед дамами и с улыбкой заговорил. Старый монах Дэхуэй тоже вставил слово, после чего подозвал Юаня Чанцина, и тот, поддерживая его, первым удалился.
Наблюдая за этой сценой, Шаньнян мрачнела все больше.
Вчера она не задумывалась, просто инстинктивно поверила, что у него проблемы. Но теперь, видя его в храме, она поняла, что в его вчерашних оправданиях полно дыр!
Он сказал, что вынужден был прийти ночью, но раз он может открыто показываться жене префекта, в чем тогда была необходимость скрываться?!
Он сказал, что ему неудобно обращаться к Пятому господину, но даже если ночью это было так, сейчас-то день! Даже если у него были опасения, он ведь знаком с этим монахом Дэхуэем! Передать весточку отцу через монаха было бы куда проще, чем заявляться к ней посреди ночи!
И еще: он боялся напугать госпожу, а ее напугать не боялся?! Оказаться ночью в одной комнате с мужчиной — если бы их обнаружили, как бы она потом жила?!
Этот Юань Чанцин... что он вообще задумал вчера?!
Что бы это ни было, Шаньнян была уверена: он что-то замышляет против нее!
— Зачем Юань Чанцин здесь? — пробормотал рядом Хоу Жуй. — Он же должен быть на задней горе.
— Откуда мне знать!
Резко ответила Шаньнян, заставив брата осечься. Хоу Жуй взглянул на поднявшееся солнце и прошептал Хоу Цзюэ: — Почему ее утреннее раздражение до сих пор не прошло?
Опытный Хоу Цзюэ ответил: — Наверное, сестра не наелась. — Теперь вся семья знала: лучший способ усмирить нрав Шаньнян — накормить ее.
Их пересуды разозлили Шаньнян еще больше. Она уже собиралась съязвить в ответ, как Пятая госпожа обернулась и ласково сказала:
— Когда закончим с благовониями, возвращайся в покои отдыхать, не нужно идти со мной слушать сутры. Бедная моя, у тебя даже круги под глазами появились, явно не выспалась.
Шаньнян промолчала, подумав, что это отличный шанс улизнуть и найти Юаня Чанцина, чтобы во всем разобраться. Она тут же согласилась.
Но этот несносный тип то появляется, то исчезает, где ей его искать?!
Шаньнян не знала, что перемены в ее лице не укрылись от зорких глаз Юаня Чанцина. Даже если бы она не пошла за ним, он сам собирался найти ее...
Несмотря на то, что с Шаньнян случилось нечто невероятное, в душе она все еще относилась к богам и буддам с сомнением. Сомнение было потому, что буддизм учит самосовершенствованию ради будущей жизни, а она в прошлой жизни ничем таким не занималась, но необъяснимым образом получила шанс все переиграть... Если боги есть, то они слишком милосердны... Но сказать, что их нет, она тоже не решалась — вдруг Будда увидит своим всевидящим оком, что она украла знание будущего, и примет ее за какую-нибудь неприкаянную душу...
Поэтому она не осмелилась сама подносить благовония, а лишь взяла их из рук Пятой госпожи и передала служанке — мол, дело сделано.
Не только Шаньнян сомневалась, но и Пятый господин. Искренне верила в семье только Пятая госпожа. Поэтому, когда все закончили, она уговорила мужа вернуться с дочерью и отдохнуть. Тот, конечно, не хотел, а Шаньнян уже собиралась попросить дозволения уйти, как вдруг подошел маленький послушник и сказал, что старый монах Дэхуэй приглашает Пятого господина. Жена снова настояла на своем, и так как служба вот-вот должна была начаться, господин, оставив супругу со слугами, повел детей прочь из зала.
Хоу Жуй и Хоу Цзюэ, конечно, не горели желанием идти к монаху, поэтому, отпросившись у отца, вместе со слугами отправились гулять по ярмарке.
Шаньнян сначала хотела вернуться к себе, но услышав о приглашении, тут же подумала: раз монах увел Юаня Чанцина, значит, тот может быть там. А ей как раз нужно было спросить его кое-о-чем. Она развернулась и последовала за отцом.
Войдя в келью Дэхуэя, она действительно увидела Юаня Чанцина, игравшего со старцем в шахматы.
Заметив их, монах взмахнул рукавом над доской и рассмеялся:
— На сегодня закончим.
Пятый господин, увидев Юаня Чанцина, хотел было что-то спросить, но слова монаха сбили его с толку. Он ткнул пальцем в сторону старика и хохотнул:
— Небось, проигрывать начал?
В это время Юань Чанцин уже поднялся, невозмутимо поклонился Пятому господину и произнес:
— Пятый дядя.
Это обращение крайне удивило монаха. Он перевел взгляд с господина на юношу:
— Так вы родственники?
Пятый господин не стал пускаться в объяснения их запутанных родственных связей, лишь неопределенно махнул рукой и спросил Юаня Чанцина:
— А ты что здесь делаешь?
Монах с улыбкой ответил:
— Он пришел навестить меня. Я его названный наставник.
В богатых семьях часто боялись, что дети не доживут до совершеннолетия, поэтому искали им наставников среди монахов. Пятый господин с любопытством спросил:
— Значит, у тебя и монашеское имя есть? Какое?
— Чаншэн, — ответил за него монах.
Пятый господин скривился:
— Банально. — С этими словами он бесцеремонно отодвинул Юаня Чанцина в сторону, занял его место и потер руки. — Сегодня я должен смыть позор прошлых поражений.
Найдя себе забаву, отец забыл о Шаньнян. А ей только того и надо было — она стояла и сверлила Юаня Чанцина яростным взглядом.
Юань Чанцин посмотрел на нее и с улыбкой спросил:
— Не желает ли Тринадцатая сестрица сыграть со мной партию?
Увидев смешинки в уголках его глаз, Шаньнян замерла, а затем резко развернулась и вышла из кельи. «Тоже мне, человек, который не умеет улыбаться, вдруг решил позубоскалить!»
Юань Чанцин перестал улыбаться, как только она отвернулась. Он был человеком проницательным и сразу понял, почему Шаньнян так злится.
Только вот он не ожидал, что, глядя на ее гнев, он будет чувствовать... такое...
Помедлив, он последовал за ней.
Поэтому он не заметил, как Пятый господин и Дэхуэй одновременно посмотрели им вслед. Пятый господин нахмурился, а старый монах, словно читая его мысли, велел послушнику открыть окно напротив. Поставив камень на доску, он спокойно произнес:
— Там, в бамбуковой роще за моей кельей, есть неплохой шахматный столик из древесного корня. Отсюда его хорошо видно.
На самом деле Пятый господин и Шаньнян еще по дороге сюда заметили тот столик в беседке. Шаньнян всегда любила подобные диковинки и вчера даже подходила рассмотреть его поближе.
И действительно, вскоре Пятый господин увидел, как Шаньнян вошла в беседку и бесцеремонно уселась за стол.
Юань Чанцин на мгновение замешкался, прежде чем подобрать полы одеяния и сесть напротив.
— Ты искала меня? — тихо спросил он, присаживаясь.
— Кто тебя... — начала было Шаньнян, но осеклась и поправилась: — Да, у меня есть к тебе вопросы.
Юань Чанцин кивнул и, оглянувшись в сторону кельи, спросил:
— Какой чай предпочитает сестрица?
— Не называй меня так! — поморщилась она. — Я тебе не сестра.
Юань Чанцин моргнул, посмотрел на нее и нарочито произнес:
— Тринадцатая.
Шаньнян передернуло, она потерла плечи:
— И так не называй!
— А как же мне тебя называть? Барышня Хоу? Мы ведь не настолько чужие друг другу, верно? — С улыбкой он подал кому-то знак рукой.
Шаньнян задохнулась от возмущения. Она поняла, что он намеренно парирует ее вчерашнее «мы не настолько близки». И правда, формально они были «кузенами», и называть ее «сестрицей» было вполне уместно...
— В любом случае, не называй меня «Тринадцатой»!
— Но мне, кажется, больше нравится называть тебя «Тринадцатой», — Юань Чанцин повернулся к ней, его темные глаза смотрели глубоко и пристально.
Юань Чанцин и без того был бледен, а из-за раны его лицо и губы казались еще бескровнее, отчего цвет глаз казался еще насыщеннее и глубже. У Шаньнян на мгновение закружилась голова.
— Ты злишься на меня, — прямо сказал Юань Чанцин. — Потому что думаешь, будто я что-то замышляю против тебя. Но это не так.
Последние слова прозвучали с какой-то странной, почти обиженной интонацией.
Обновлено: 02.02.2026