Шаньнян мало чему научилась у Юань Чанцина, кроме одного — игнорировать тех людей и события, которые она не хотела видеть, с которыми не желала иметь дела или которые просто не стоили ее внимания.
Поэтому, даже чувствуя на себе колючий взгляд Линь Жусюаня, она продолжала неспешно подписывать ярлыки.
Закончив очередную книгу, она подошла к столу Линь Жусюаня, чтобы взять следующую, но тот внезапно прижал ладонь к стопке учетных книг.
Эта поза мгновенно напомнила Шаньнян о Юань Чанцине и о той фразе, которую он так и не успел произнести.
Шаньнян подняла голову и посмотрела на Линь Жусюаня.
Линь Жусюань улыбнулся ей: — Ты потрудилась на славу, на этом и закончим.
— Что?! — Шаньнян оторопела.
— Мы все знаем, что Тринадцатая барышня отродясь не любила заниматься подобными делами, и то, что ты вызвалась помочь, уже само по себе редкость. Твое милосердие, Тринадцатая барышня, теперь увидели все, кто должен был увидеть, и узнали все, кто должен был узнать. Думаю, теперь ты можешь со спокойной душой возвращаться к себе.
Хотя на лице Линь Жусюаня играла улыбка, в глазах застыло явное пренебрежение.
Шаньнян прищурилась и, глядя ему прямо в глаза, спросила: — Что ты хочешь этим сказать?
— То самое, что ты слышала, — продолжая улыбаться, ответил Линь Жусюань. — Тринадцатая барышня хотела показать всем свою добродетель, и теперь, когда цель достигнута, тебе, на мой взгляд, пора домой.
Шаньнян некоторое время молча смотрела на него, а затем вдруг лучезарно улыбнулась. Она ловко выхватила учетную книгу из-под его руки, отступила на шаг и сказала: — Так вот с какими мыслями старший брат Линь взялся за это дело. Что ж, говорят, у каждого свои помыслы. Это лишь твои идеи, брат, но никак не мои. — С этими словами она прижала книгу к груди и развернулась, чтобы уйти.
— Погоди! — негромко, но резко бросил Линь Жусюань. Оглядевшись по сторонам, он понизил голос: — Я не хотел говорить так прямо, но раз Тринадцатая барышня не понимает намеков, придется объясниться. Я знаю, зачем ты здесь. Но скажу честно: его сердце уже занято, так что ни тебе, ни твоим сестрам нет смысла увиваться вокруг него!
Шаньнян замерла. Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы осознать: Линь Жусюань всерьез полагает, будто она пришла сюда ради Юань Чанцина.
Впрочем, его подозрения не были беспочвенны. В прошлой жизни Старая госпожа Мэн из семьи Хоу изначально прочила в невесты Четырнадцатую барышню, а Старая госпожа Мэн из семьи Юань присмотрела себе Одиннадцатую барышню, рожденную от законной жены. Тогда Тринадцатой барышне пришлось пустить в ход немало уловок, чтобы обе старухи одновременно выбрали именно ее. Хотя формальной помолвки еще не было, в глазах обеих матриархов вопрос о невесте был делом решенным. Поэтому, даже если у других сестер семьи Хоу и были какие-то мысли на этот счет, они старались действовать тайно. В этой же жизни из-за отказа Шаньнян две старые госпожи так и не смогли договориться о кандидатуре невесты. В итоге барышни семьи Хоу пустились во все тяжкие, стараясь перещеголять друг друга, а поведение некоторых из них стало настолько неосторожным, что дало повод для пересудов.
Именно на это и намекал Линь Жусюань.
Вот только Линь Жусюань видел лишь верхушку айсберга. Хотя барышни семьи Хоу так и липли к Юань Чанцину, к ней, Хоу Тринадцатой, это не имело никакого отношения. Нынешняя Шаньнян была совсем не той Тринадцатой барышней, что когда-то жила в Западном саду — теперь за нее решали родители. Стоило Пятому господину покачать головой, отказываясь от приглашения семьи Юань, и все проблемы исчезали. Даже если бы Старая госпожа Мэн из семьи Хоу попыталась надавить через Пятую госпожу, ей пришлось бы считаться с мнением Пятого господина, который теперь души не чаял в своей жене. К тому же сейчас Старая госпожа считала Тринадцатую непокорной и сама не желала ее союза с семьей Юань. Поэтому, пока семьи Юань и Хоу обменивались бесконечными приглашениями на банкеты, Шаньнян наслаждалась нежданной свободой, ни разу на них не появившись.
Сейчас Шаньнян не только не помышляла о Юань Чанцине, но и не согласилась бы, даже если бы он сам того пожелал. И то, что Линь Жусюань так грубо ее оклеветал, заставило ее, прожившую две жизни, вспыхнуть от густого румянца — румянца гнева.
Но чем сильнее злилась Шаньнян, тем шире становилась ее улыбка. Она притворно склонила голову набок и прикинулась дурочкой: — О чем это говорит старший брат Линь? Я совсем перестала вас понимать. Кто вокруг кого увивается? В чьем сердце кто занят? Что именно вы хотите сказать?
Линь Жусюань сурово взглянул на нее и нахмурился: — Хватит разыгрывать комедию! Можно подумать, кто-то не понимает, что затеяли ваши старухи! Скажу тебе прямо: мнение этой старой ведьмы ничего не значит, у Чанцина есть еще и родня со стороны матери!
Глаза Шаньнян блеснули, и она, продолжая улыбаться, проговорила: — Так под этим загадочным «ним» вы имели в виду Старшего Юаня. — В этот момент она даже позволила себе назвать его «братцем». — Только вот, что бы ни затевали старухи двух семей и кто бы ни был в сердце Старшего Юаня, мне кажется, ко мне это не имеет никакого отношения. Почему вы говорите это мне? Или старший брат Линь решил вступиться за Старшего Юаня? Но даже если вы хотите поиграть в справедливого судью, стоило бы для начала разобраться в обстоятельствах дела. А так, наброситься на меня ни с того ни с сего — это только сбивает с толку.
Она насмешливо улыбнулась, приподняв уголки губ, и уже собиралась уйти. Но обида все еще кипела в груди, поэтому она резко обернулась и снова одарила Линь Жусюаня фальшивой улыбкой: — А что касается цели моего прихода... — она сощурилась, — попробуйте угадать!
Она снова крутанулась на каблуках и едва не врезалась в человека.
Тот быстро отступил назад.
Шаньнян тоже отпрянула, подняла голову и обнаружила, что уже во второй раз чуть не сбила с ног Линь Жутина.
Линь Жутин посмотрел на нее, затем хмуро перевел взгляд на Линь Жусюаня и спросил: — Что случилось?
Шаньнян не знала, сколько он успел услышать. Ей было и неловко, и в то же время невыразимо обидно. Она опустила глаза и, слегка надув губы, пробормотала: — Старшекурсник...
Линь Жутин, хотя и слышал только последние фразы, догадался, что Линь Жусюань наговорил лишнего. Он строго посмотрел на брата: — Третий младший брат, ты ведешь себя непозволительно. Извинись перед Тринадцатой барышней.
Линь Жусюань упрямо вскинул голову: — С какой стати? В чем я не прав?!
Линь Жутин лишь догадывался о сути спора, поэтому нахмурился: — Что именно ты сказал?
Линь Жусюань осекся. Теперь он чувствовал себя даже более обиженным, чем Шаньнян. Он вскрикнул: — Второй брат! Ты даже не знаешь, что я сказал, а уже требуешь извинений?!
Линь Жутин ответил как нечто само собой разумеющееся: — Тринадцатая барышня — в высшей степени рассудительный человек, она никогда не позволит себе лишнего. А вот ты вечно лезешь на рожон и наверняка ляпнул какую-то глупость, чем и расстроил ее. Разумеется, ты должен извиниться.
В разгар спора подошли Линь Жучжи и Юань Чанцин, которые только что закончили наклеивать ярлыки. Линь Жучжи с любопытством оглядела троицу: — Что тут происходит?
Линь Жусюань покосился на Юань Чанцина и вдруг выпалил: — А я все равно прав! Раньше на таких неблагодарных работах барышень семьи Хоу и след простыл, а в этом году они повылезали одна за другой! И если кто-то скажет, что у них нет задней мысли — ни за что не поверю!
В этот момент у дверей послышались девичьи голоса и смех. Все обернулись: в зал вошла группа учениц под предводительством двух старшекурсниц женской школы, неся в руках различные узлы и свертки.
Возглавляла их красавица Лю Мэй, одна из двух старост женской школы. Она скомандовала девушкам сложить вещи и, подняв взгляд на Линь Жутина, стоявшего на помосте, улыбнулась: — Старшекурсник Линь, мы принесли всю собранную одежду и одеяла. Куда их положить?
Линь Жутин тут же оставил спор. Он позвал парней, работавших в коридорах, на помощь и поспешил вниз встречать девушек.
Лю Мэй потирая запястья, случайно заметила на помосте Хоу Тринадцатую и не смогла скрыть удивления. Ее глаза лукаво блеснули, и она улыбнулась Шаньнян: — Оказывается, и Шаньнян здесь. Какое чудо! Раньше вы с сестрами и близко к таким делам не подходили, а сегодня вдруг все разом переменились? — С этими словами она оглянулась на своих спутниц.
И тогда Шаньнян увидела в толпе позади Лю Мэй свою Седьмую сестру, Четырнадцатую сестренку и еще нескольких сестер из боковых ветвей рода.
— Ха-ха, — раздался за спиной Шаньнян издевательский смешок Линь Жусюаня.
Лицо Шаньнян вспыхнуло — на этот раз от жгучего стыда.
Линь Жусюань одарил ее насмешливым взглядом и вернулся к столу подписывать ярлыки. Шаньнян же, глядя на пришедших сестер, втайне стиснула зубы.
В толпе Седьмая барышня Хоу брезгливо, двумя пальчиками, придерживала какой-то наряд, словно боясь испачкаться о пожертвованные вещи; Четырнадцатая громче всех раздавала указания, но сама и пальцем не пошевелила...
«Какой позор!» — злилась про себя Шаньнян. Хотя она могла с чистой совестью сказать, что ее помыслы чисты, ее сестры явно преследовали иные цели. Но как ни крути, все они носили фамилию Хоу!
«Всего лишь какой-то Юань Чанцин! Неужели он стоит того, чтобы сестры так бесстыдно за ним бегали?!»
В этот момент, сгорая от стыда, Шаньнян совсем забыла, что в прошлой жизни сама не раз прибегала к весьма сомнительным уловкам ради этого брака.
Хотя Юань Чанцин не слышал самого спора между Линь Жусюанем и Шаньнян, по выражению лиц окружающих и обрывкам фраз он быстро восстановил картину происходящего. Он перевел взгляд с Линь Жусюаня на Шаньнян.
Почувствовав его взгляд, Шаньнян разозлилась еще сильнее и перенесла весь свой гнев на него. Не удостоив его даже коротким взглядом, она подхватила учетную книгу и вернулась за свой стол, принимаясь готовить бумагу и растирать тушь.
В отличие от Юань Чанцина, который все понял без слов, Линь Жучжи была совершенно не в курсе отношений между семьями Юань и Хоу. Она в недоумении переводила взгляд с третьего брата на Шаньнян. Наконец, решив во всем разобраться, она подошла к Шаньнян, но та, не дав ей раскрыть рта, с силой прихлопнула готовый ярлык к столу.
Если раньше каллиграфия Шаньнян была решительной, то теперь в каждом штрихе на ярлыке сквозила нескрываемая ярость.
С приходом учениц в большом зале стало шумно. Линь Жутин, распределив задания, вернулся на помост вместе с двумя старостами женской школы.
Старшую из них звали Чэнь Лицзюань, ей было уже семнадцать. Хотя она не отличалась выдающейся красотой, ее спокойный взгляд внушал доверие. Второй же была Лю Мэй, та самая, что подшутила над сестрами Хоу.
Лю Мэй было шестнадцать, и она была на редкость хороша собой. По популярности в Академии она не уступала Линь Жутину, будучи настоящей богиней в глазах многих студентов. К тому же ее отец был наставником в Академии, поэтому она была дружна с семьей Линь. Поднявшись на помост, она тут же завела веселый разговор с Линь Жучжи, ее братьями и Юань Чанцином.
Чэнь Лицзюань же, молча понаблюдав за тем, как пишет Шаньнян, подошла к столу, где раньше работал Линь Жутин, взяла кисть и продолжила подписывать ярлыки с того места, где он остановился.
Линь Жутин оглянулся на Чэнь Лицзюань и улыбнулся остальным: — Ладно-ладно, хватит болтать, за работу. Постараемся сегодня закончить со всеми ярлыками.
Однако не успела Шаньнян заполнить и половины книги, как Линь Жутин подошел к ней и предложил: — Шаньнян, ты уже долго пишешь, пора сменить занятие. Пойдем наклеивать ярлыки.
Шаньнян удивленно на него посмотрела.
Линь Жутин протянул ей стопку ярлыков и с улыбкой добавил: — Идем, если долго заниматься одним и тем же, это быстро наскучит.
Обновлено: 02.02.2026