Глава 52 — Глава 52

Линь Чжунхай был главой Императорской академии Синлинь, и хотя он взял отпуск, чтобы вернуться и поздравить свою старую мать с днём рождения, в конечном счёте ему предстояло вернуться в столицу. Он назначил благоприятный день для отъезда — шестое число третьего месяца, поэтому на следующий день после Весеннего банкета, четвёртого числа, Пятый господин пригласил Второго господина Линя на прогулку в горы, назвав это красивым словом «проводы». Пятый господин хотел пригласить и Пятую госпожу на совместную прогулку, но она с улыбкой, опустив голову, отказалась. Пятый господин почесал нос и, ничего не поделаешь, взял с собой свору слуг и последователей, которые несли чайные печи, винные кувшины и прочее, и отправился на гору Мэйшань развлекаться. Прибыв на гору Мэйшань, он поднял голову и увидел, что Линь Чжунхай приехал налегке, взяв с собой лишь одного старого слугу. Он не мог не удивиться и спросил: — Даже если сегодня не выходной, разве у тебя нет двух учеников? Он, естественно, имел в виду Юань Чанцина и Чжоу Чуна. Линь Чжунхай, покачав головой, с улыбкой ответил: — С одной стороны — двое полусумасшедших стариков, а с другой — две юные девушки, прекрасные, как яшма. Учитывая твою былую ветреность, боюсь, ты бы тоже оставил меня ради них. Пятый господин снова удивился. Расспросив подробнее, он узнал, что перед выходом Линь Чжунхая из дома, старая госпожа Линь отправила в поместье Пятого господина визитную карточку, сообщив, что собирается навестить Пятую госпожу. Поскольку сегодня был не выходной, а у Линь Чжунхая была назначена встреча, дома из праздных людей оставались только Линь Жучжи, которая ещё не поступила в академию, да Юань Чанцин с Чжоу Чуном. Старая госпожа подумала, что Юань Чанцин хоть как-то связан с семьёй Хоу, и потому повелела ему сопровождать её в поместье Пятого господина. Юань Чанцин был не против, Линь Жучжи, естественно, увязалась за ним хвостиком, а Чжоу Чун, услышав, что старая госпожа собирается к Тринадцатой... то есть к её матери, намертво вцепился в эту идею и тоже захотел пойти. Даже вдовствующая императрица во дворце, чьё слово всегда было законом, не могла устоять перед бесстыдством этого Пятого принца. А старая госпожа Линь была просвещённой наставницей, лишённой старомодных представлений о разделении полов, как у какой-нибудь старой госпожи Мэн. Она считала, что нет ничего плохого в общении молодых людей, тем более под её присмотром, так что, подумав, она согласилась. Таким образом, Второй господин Линь, которому полагалось быть в сопровождении двух учеников, не смог поспорить со своей матерью (?) и был вынужден явиться на встречу в одиночестве, лишь со старым слугой. Услышав, что старая госпожа Линь собирается навестить Пятую госпожу, Пятый господин тут же потерял покой. Несколько раз он оступался и едва не скатился с горы. Второй господин Линь ещё со вчерашнего дня заметил, как Пятый господин заискивает перед Пятой госпожой. Теперь, видя его рассеянность, он отвёл его в уединённое место на горной тропе, усадил, отослал слуг подальше и, глядя на Пятого господина, с улыбкой сказал: — Куда подевалась твоя юношеская смелость? Никогда бы не подумал, что ты окажешься подкаблучником. — Я? Подкаблучник?! — Пятый господин удивлённо вскинул брови. Но когда брови опустились на место, он почувствовал прилив уныния, понуро опустив плечи, сказал: — Да не я её боюсь, это она меня до смерти боится, так что я даже не смею... Он запнулся, раздражённо махнул рукой и повернулся ко Второму господину Линю: — Скажи, я что, похож на какого-то изверга? Я никого не бью, никого не ругаю. Да, бываю вспыльчив, но ведь я никогда не делал ничего такого, что могло бы напугать... И Пятый господин принялся без умолку жаловаться Второму господину Линю. Неудивительно, что он так разговорился. С самого детства у Пятого господина были прохладные отношения с родителями и братьями; они были ему немногим ближе, чем чужие люди. Был у него «друг детства» дядюшка Гуй, но всё же их связывали отношения господина и слуги, и о некоторых вещах говорить было неловко. Так что эти слова копились в душе Пятого господина не один год. К тому же, недавно Шаньнян его немного подзадорила (или соблазнила), и его угасшие было чувства к Пятой госпоже внезапно вспыхнули вновь. Как говорится в народе, «сухие дрова легко загораются от огня». Пятый господин, эти высохшие за много лет дрова, внезапно столкнулся с искоркой, брошенной Шаньнян, и разгоревшееся пламя было уже не так-то просто потушить. А поделиться своими переживаниями было не с кем... К счастью, в это время вернулся его друг юности. Он ухватился за этого Второго господина Линя, и как тут было не выплеснуть всё то, о чём не расскажешь в письмах. Второй господин Линь всю жизнь проработал в сфере образования, ему не составляло труда справиться с целой академией подростков в переходном возрасте, не говоря уже о Пятом господине с его запоздалым юношеским максимализмом. Поглаживая бороду, он спросил: — Так почему, по-твоему, ваша госпожа тебя боится? В этом-то и заключалась вся проблема Пятого господина. Он махнул рукой: — Если бы я знал, разве я бы так мучился?! Второй господин Линь улыбнулся: — Страх рождается из опасений. Ваша госпожа боится вас, и на то, должно быть, есть причина. Раз уж ты не можешь понять, почему бы не спросить её напрямую? — Она... эх, — Пятый господин тяжело вздохнул. — Она такая, у неё смелости — что в игольном ушке, пугается от любого шороха. Я... эх, да как я осмелюсь её спросить... Второй господин Линь с улыбкой сказал: — Даже самый пугливый человек в душе способен отличить добро от зла. Если ты будешь искренен с ней, дашь ей почувствовать твою искренность, она, естественно, перестанет тебя бояться. Пятый господин молчал, его лицо менялось в выражении. Хотя времена и меняются, человеческая натура не так уж легко поддаётся переменам. Как и в детстве, Линь Чжунхай с одного взгляда прочитал мысли Пятого господина и с улыбкой сказал: — А не ты ли сам боишься? Пятый господин посмотрел на него и продолжил молчать. На самом деле, он действительно боялся. Он боялся узнать, что Пятая госпожа избегает его потому, что он ей неприятен, и поэтому предпочитал оставаться в неведении. — В супружеских отношениях главное — откровенность. То, чего боишься ты, может быть, и есть то, чего боится ваша госпожа, — сказал Линь Чжунхай, вставая и поднимая Пятого господина. С улыбкой он добавил: — Мы с тобой с детства привыкли лазить по этой горе Мэйшань. Когда я в следующий раз вернусь, снова пригласи меня сюда на прогулку. А сейчас я бы больше хотел отведать суп-пюре из тофу «вэньсы», который готовит твой повар. У него весьма оригинальный вкус. — Какая там оригинальность! Это всё Шаньнян баловалась, нарвала листьев мяты и добавила в суп, — рассмеялся Пятый господин. — Вечно ты говоришь загадками! — Уж лучше, чем твой взрывной характер, сильный снаружи, да пустой внутри... Оставим пока этих двух «стариков», которым на двоих уже перевалило за семьдесят, препираться друг с другом и вернёмся к Пятой госпоже. После ухода Пятого господина Пятая госпожа собиралась вернуться в вышивальную комнату, чтобы скоротать время, но неожиданно получила визитную карточку от старой госпожи Линь. Держа карточку, Пятая госпожа с горькой улыбкой посмотрела на Шаньнян: — Вчера старая госпожа действительно говорила, что хочет нанести визит, но я думала, это просто вежливость... К счастью, Пятая госпожа питала глубокое уважение к учёной старой госпоже Линь, и, несмотря на внутреннее беспокойство, ей было неловко отказать гостье. Поэтому она попросила Шаньнян составить ей компанию и проводила старую госпожу Линь во внутренние покои. Стояла тёплая весна, повсюду цвели цветы, и не было места лучше для приёма гостей, чем маленький, утопающий в зелени сад. К тому же, семьи были дружны, поэтому Пятая госпожа пригласила старую госпожу Линь на террасу созерцания луны у пруда. Все уселись в зале. После короткого обмена любезностями старая госпожа Линь сразу перешла к делу: — Вчера было много народу, и я не смогла как следует расспросить тебя. Я видела твою технику вышивки, в ней есть что-то особенное. У неё есть какое-то название? Пятая госпожа, покраснев, с улыбкой ответила: — Какое там название, это просто моё маленькое увлечение, вышиваю для себя. — Ах да, я чуть не забыла, ваша фамилия — Яо, — улыбнулась старая госпожа Линь. — Вы девушка из семьи Яо из Чжуцзи. Ваши вышивальные и ткацкие мастерские известны по всей Великой Чжоу. Должно быть, это уникальная техника вышивки вашей семьи Яо. — Это я знаю, — с улыбкой сказала Шаньнян. — Кажется, наша госпожа сама её придумала. Пятая госпожа поспешно возразила со скромностью: — Не то чтобы я её придумала. Просто в детстве в нашей семейной коллекции было несколько работ нефритовой вышивки, и я лишь подражала той технике. При словах «нефритовая вышивка» остальные никак не отреагировали, а вот Чжоу Чун сначала впился взглядом в Шаньнян, а затем с надеждой посмотрел на Пятую госпожу и взволнованно спросил: — Так что, Тринадцатая... то есть, госпожа Тринадцатая, та кошка, которую вы в прошлый раз отнесли в багетную мастерскую, и тот бамбук, и та картина «Фея реки Ло» — всё это вышили вы? Шаньнян никак не ожидала, что Чжоу Чун, лишь мельком взглянув с верхнего этажа магазина деревянных изделий, запомнит все три её вышитые картины. Она невольно тоже посмотрела на него. Чжоу Чун тут же недовольно сморщил нос в её сторону. Какой бы юной ни казалась сейчас Шаньнян, её душа была не так уж молода. Увидев такое по-детски ребячливое выражение на лице тринадцати-четырнадцатилетнего юноши, она невольно покачала головой и снисходительно улыбнулась. Если бы она знала, сколько неприятностей принесёт ей эта снисходительная улыбка, достойная старшего, она бы непременно, как и Юань Чанцин в этот момент, сохраняла каменное выражение лица. Юань Чанцин, в общем-то, не «сохранял каменное выражение лица», он просто по привычке молча сидел в стороне. Лишь когда он увидел сверкающий взгляд Чжоу Чуна в момент улыбки Шаньнян, его лицо вдруг стало непроницаемым. Хотя Чжоу Чун был на два года младше, они учились вместе много лет, и он прекрасно знал, что эта Тринадцатая пробудила интерес в этом юном, но уже искушённом Пятом принце. В то же время улыбка, с которой Шаньнян смотрела на Чжоу Чуна, почему-то вызвала в нём другое, незнакомое чувство — некое кисло-горькое, довольно мучительное неудобство. Он отвернулся и, взяв чашку, с усилием подавил эти сбивающие с толку эмоции. Тут послышался голос Линь Жучжи: — Я видела только ту картину «Фея реки Ло», неужели есть ещё две? Сестрица, ты всё от меня спрятала, боялась, что я попрошу? Старая госпожа Линь с улыбкой сказала: — А Жу так расхваливала ту картину «Фея реки Ло», что, хоть я её и не видела, но судя по той бегонии, что вы вышили вчера, госпожа, она наверняка прекрасна. — И добавила, обращаясь к Пятой госпоже: — Я слышала, у вас есть специальная вышивальная комната. Не будет ли вам удобно показать её мне? Как раз, у меня есть что сказать вам наедине. И вот, все женщины оставили Юань Чанцина и Чжоу Чуна и последовали за госпожой в её вышивальную комнату. Увидев, что госпожа и девушки ушли, Чжоу Чун не смог усидеть на месте и вышел с террасы созерцания луны. Юань Чанцин, зная неугомонный характер Пятого принца и опасаясь, что тот совершит какой-нибудь неблаговидный поступок, был вынужден последовать за ним. Эта терраса была построена у самого пруда. Стоя на площадке перед ней и повернув голову, можно было увидеть в северо-восточном углу сада возвышающуюся небольшую вышивальную башню. Юань Чанцин бросил туда взгляд. «Должно быть, там и живёт Тринадцатая», — только и успел подумать он, как Чжоу Чун внезапно подошёл к нему и прошептал на ухо: — Маленькая Тринадцатая, должно быть, живёт там. Брови Юань Чанцина тут же сошлись на переносице. Он опустил голову, посмотрел на Чжоу Чуна и произнёс: — Пятый господин. Юань Чанцин был немногословен, но часто всего несколько слов могли в полной мере выразить его точку зрения и отношение. Например, при лёгком несогласии он называл Чжоу Чуна «малыш Пятый»; при более серьёзном — Чжоу Чун становился «стариной Пятым»; а когда он был очень недоволен или хотел предостеречь, то обращался к нему уважительно — «Пятый господин». Услышав это «Пятый господин», Чжоу Чун втянул голову в плечи, посмотрел на Юань Чанцина, высунул язык и тут же перестал дерзить.