Глава 34 — Глава 34

Шаньнян шагнула вперед, почтительно поклонилась учителю и, подняв голову, произнесла: — Наказание, вынесенное господином учителем, весьма справедливо. Однако есть еще два дела, в которых я прошу господина учителя восстановить истину. Во-первых, как говорится: «Благородный муж хранит долг и справедливость, а поступки его зиждутся на верности и честности». Хоть мой старший брат и поступил опрометчиво, затеяв драку в стенах Академии, он сделал это ради защиты справедливости и не опозорил имени моих родителей. Но стоило мне прийти сюда, как я услышала, что почтенные старшие, не разбираясь в ситуации, поносят моих отца и мать, обвиняя их в том, что они «родили, но не воспитали». Законы Великой Чжоу гласят: если кто-то без причины оскорбляет чужих родителей, то даже если дети в гневе лишат обидчика жизни, их вина может быть смягчена. Сегодня мы с братом собственными ушами слышали оскорбления в адрес наших родителей. Если мы не добьемся для них справедливости, мы не достойны называться их детьми! Прошу господина учителя рассудить нас! У учителя невольно разболелась голова. Эта Шаньнян и впрямь не желала отступать, когда правда была на ее стороне! Но не успел он даже прижать пальцы к ноющему виску, как Шаньнян, выпрямившись после поклона, продолжила: — Второе дело еще более серьезно. Господину учителю, несомненно, известно продолжение той фразы: «Благородный муж дорожит своей честью». Моего брата только что пытались очернить гнусными обвинениями, о которых и вслух-то сказать неловко! Весь ход событий разворачивался у господина учителя перед глазами, и даже если мы с братом промолчим, в сердце учителя всё ясно, словно в чистом зеркале. Ученица не просит многого, лишь чтобы господин учитель защитил моего брата и вернул ему доброе имя! Чтобы в будущем недоброжелатели не смогли воспользоваться этим случаем и распустить грязные слухи. Мой брат по натуре своей из тех, кто «не говорит о зле в людях» — иначе бы его сегодня так не оклеветали. Если завтра на него снова выльют ушат подобных помоев, должен ли мой брат оправдываться или нет? Поэтому я умоляю господина учителя заступиться за него и очистить его доброе имя! С этими словами Шаньнян снова грациозно поклонилась. Ну и ну... Видимо, Хоу Шаньнян не зря столько лет считалась лучшей ученицей. Мало того что она сыпала цитатами из канонов, так еще и умудрилась выставить подростковую спесь Хоу Жуя как «натуру благородного мужа»... Учитель на мгновение лишился дара речи. Оставим в стороне то, как искусно Шаньнян перевернула всё с ног на голову, но эта пресловутая «честь»... Даже если пойдут дурные слухи, пострадает от них только та толстая женщина... Да уж, она действительно не знает пощады в споре! Глядя на Шаньнян, которая застыла в низком поклоне, учитель в замешательстве потирал лоб. Он мог управлять учениками, но не их родителями... Пока он раздумывал, раздался другой голос, спокойный и негромкий: — Наша барышня говорит верно. Хоть наш молодой господин и мужчина, нельзя позволять кому попало порочить его честь. Чего доброго, люди скажут, что наш господин настолько лишился вкуса, что засмотрелся на... э-э, в общем, прошу господина учителя восстановить доброе имя нашего господина. Да уж, это было сказано не менее ядовито. Шаньнян обернулась и удивленно захлопала глазами. Тем, кто заговорил, оказался не кто иной, как осторожный Дядюшка Гуй. Заметив ее взгляд, Дядюшка Гуй едва заметно приподнял бровь. Этот мелкий жест заставил Шаньнян нахмуриться. Прожив две жизни, она вдруг осознала, что совершенно не понимает, что за человек этот Дядюшка Гуй. Между тем осторожный управляющий уже перевоплотился в самого преданного слугу. С суровым лицом и праведным гневом он добавил: — И еще, как сказала наша барышня, вы все должны принести извинения нашему господину и госпоже. Семья Хоу хоть и богата, и знатна, и не желает пользоваться своим влиянием, чтобы притеснять других, но и не позволит безнаказанно оскорблять и поносить свое имя. Всё-таки взрослые есть взрослые, пусть даже это всего лишь слуга. Когда Шаньнян говорила столь резко, в глазах родителей трех учеников всё еще сквозило некое пренебрежение, но стоило Дядюшке Гую добавить эти пояснения, как лица глав семейств тут же стали серьезными. Шаньнян, глядя на это, невольно почувствовала досаду. К счастью, две другие семьи оказались людьми разумными. Поняв намек Шаньнян, они осознали, что претензии направлены не столько против них самих. Учитывая, что учитель тоже мягко на них надавил, родители после короткого колебания подвели своих детей и извинились перед Шаньнян, ее братом и «занятым важными делами» Пятым господином с супругой. Даже если толстая женщина из третьей семьи и хотела еще поскандалить, ее муж уже не мог этого допустить. К тому же их сын всё еще был учеником Академии, и под давлением учителя им пришлось смириться. Они выдавили из себя извинения и, закрыв лица рукавами, понуро удалились. Наконец в комнате воцарился покой. Учитель, сидя за столом, тяжело вздохнул. Он перевел взгляд на управляющего Гуя и Хоу Жуя, затем посмотрел на Шаньнян, которая теперь изображала пай-девочку с кротким видом, и, покачав головой, горько усмехнулся: — Никак не ожидал, что тринадцатая барышня столь остра на язык. Шаньнян снова присела в реверансе и с притворным смущением ответила: — Прошу прощения, господин учитель. Если бы моих родителей и брата не оскорбили без причины, я бы не рассердилась так сильно. Я ведь нарушила правила Академии и проявила несдержанность, недостойную благовоспитанной девицы. Старый учитель, уставший от всей этой кутерьмы, даже если и заметил скрытую иронию в ее словах, был слишком измотан. Он лишь бессильно махнул рукой: — Похоже, ты почти оправилась от болезни. Думаю, скоро сможешь вернуться к занятиям. Шаньнян моргнула и с «горькой» усмешкой покачала годовой: — Ну что вы, боюсь, моя болезнь только обострилась, раз я так не сдержала гнев. Видимо, я еще не до конца поправилась, так что, боюсь, придется попросить еще немного времени на отдых. Что ж, теперь все будут знать: добродетельная тринадцатая барышня стала такой... вспыльчивой только из-за болезни. Нужно лечиться! Когда компания вышла от учителя, Хоу Жуй шел впереди, за ним следовала Шаньнян с Уфу, позади — слуги Хоу Жуя, Наньшань и Бэйхай, а Дядюшка Гуй, спрятав руки в рукава, неспешно замыкал шествие. Дядюшка Гуй, глядя на своих молодых хозяев впереди, о чем-то раздумывал, как вдруг кто-то врезался в него сзади. Прежде чем он успел среагировать, этот человек уже растолкал слуг и служанок и, подойдя к Шаньнян, с улыбкой произнес: — Послушай, уйти, даже не поблагодарив нас — это как-то не по-товарищески! Чжоу Чун преградил путь Шаньнян. Девочка оторопела и удивленно захлопала глазами. Шедший впереди Хоу Жуй, услышав голос, тут же обернулся и, схватив Шаньнян за руку, спрятал ее за спину. Видимо, помня, что Чжоу Чун помог ему, он не стал грубить, но смотрел на него настороженно. Шаньнян еще раз моргнула, потянула Хоу Жуя за рукав, и они вместе поклонились Чжоу Чуну и подошедшему Линь Жусюаню. Девочка улыбнулась: — Благодаря вашему честному свидетельству моему брату не пришлось терпеть несправедливость. Благодарю вас. Чжоу Чун махнул рукой и рассмеялся: — Пустяки, пустяки, на самом деле это не совсем мы... Он запнулся, заметив, что Шаньнян смотрит на него своими хоть и не большими, но необычайно яркими и проницательными глазами. Сменив тон, он весело добавил: — Вы с братом и впрямь очень похожи. Вообще-то я помог твоему брату сегодня, потому что у меня к тебе дело... Не успел он договорить, как Хоу Жуй еще сильнее задвинул Шаньнян себе за спину, глядя на него так, словно защищал сестру от наглого повесы. Чжоу Чун даже опешил — в Столице бесчисленное множество знатных девиц мечтали, чтобы он подошел к ним поболтать! К тому же он вроде как оказал этой Хоу Ци услугу?! Он с легким недовольством посмотрел на Хоу Жуя, а затем перевел взгляд на Шаньнян, выглядывающую из-за плеча брата. Девочка хоть и была скрыта за спиной Хоу Жуя, но с любопытством смотрела на него. Ее узкие, словно полусонные глаза и тронутые легкой улыбкой губы заставили сердце Чжоу Чуна странно екнуть, и он едва удержался от желания подшутить над ней... Однако Хоу Жуй буравил его тяжелым взглядом, так что Чжоу Чун не рискнул вольностничать. Потерев нос, он совершенно серьезно обратился к Шаньнян: — Послушайте, я хотел расспросить барышню об той вышивке. Даже если это не «Нефритовая вышивка», работа выглядит необычайно искусно. Я хотел бы купить одну такую картину в подарок старшим членам семьи. Но сколько я ни расспрашивал в эти дни, никто ничего не знает. Если барышня что-то ведает, прошу, поделитесь, буду премного благодарен. С этими словами он отвесил Шаньнян низкий поклон. Прежде чем Шаньнян успела ответить, Хоу Жуй посмотрел на нее с таким укором, словно она нарушила все мыслимые правила приличия. Шаньнян мысленно закатила глаза, высвободила руку и, представляя Чжоу Чуна брату, сказала: — Это старший соученик барышни Линь, которая часто бывает у нас дома. — Моя фамилия Чжоу, — поспешно представился Чжоу Чун. Хоу Жуй очень хотел спросить, как это его сестра, всего лишь дружа с барышней Линь, умудрилась познакомиться с каким-то подозрительным «соучеником», но Шаньнян не дала ему шанса проявить братскую строгость. Она вышла из-за его спины и с ответным поклоном улыбнулась господину Чжоу: — Я не могу ответить господину прямо сейчас. Позвольте мне вернуться, расспросить всё и тогда я пришлю человека известить вас, хорошо? — всё-таки вышивала Пятая госпожа, и не факт, что она хотела афишировать свое мастерство. — Хорошо, хорошо, — Чжоу Чун закивал головой. — До пятого числа третьего месяца я буду гостить в доме Главы академии Линь, вы можете прислать весть туда в любое время. Но после пятого числа я, боюсь, должен буду вернуться с учителем в Столицу. Глядя на едва заметную улыбку Шаньнян, Чжоу Чун чувствовал, как на душе становится радостно. Он старался поддержать разговор, и вся компания вместе направилась к воротам Академии. Хоть Чжоу Чун и помог Хоу Жую, взгляды, которые он бросал на Шаньнян, вызывали у брата крайнее недовольство. Он намеренно старался держаться между ними, оттесняя Чжоу Чуна и Линь Жусюаня назад, а Шаньнян со служанкой пропуская вперед. В это время навстречу им торопливо шел слуга в синем одеянии. Поскольку утром прошел небольшой дождь и дорога была скользкой, слуга предусмотрительно сошел на обочину, уступая выложенную кирпичом тропинку. Чжоу Чун, которого Хоу Жуй старательно блокировал, поднял голову и, увидев слугу, громко позвал: — Яньфэн, почему ты здесь? В этот самый миг Шаньнян проходила мимо слуги. Внезапно ее нога скользнула по мокрому кирпичу, и она едва не упала. Стоявший рядом слуга инстинктивно протянул руку, чтобы поддержать ее. К счастью, Уфу среагировала быстро и успела подхватить хозяйку: — Осторожнее, барышня! Служанка недовольно зыркнула на «дерзкого» слугу. Тот от смущения потер шею, сделал вид, что и не думал тянуть руки, и, повернувшись к окликнувшему его Чжоу Чуну, поклонился: — Пятый господин, Третий господин. Только тогда Шаньнян, словно очнувшись от испуга, мельком взглянула на лицо слуги и начала тревожно озираться по сторонам. — Барышня? — недоуменно позвала Уфу. Шаньнян еще раз осмотрелась, а затем внезапно пристально посмотрела на Чжоу Чуна. Этот странный взгляд совершенно сбил Чжоу Чуна с толку. Он решил, что она смущена из-за своего падения, и уже хотел подойти и успокоить ее, но Шаньнян вдруг резко развернулась и, схватив служанку за руку, почти бегом бросилась прочь. Хоу Жуй, хоть и не понял причины ее поспешного бегства, остался весьма доволен. Он обернулся к Чжоу и Линю, коротко бросил «прощайте» и поспешил вслед за сестрой. Позади них Дядюшка Гуй посмотрел на недоумевающих молодых людей, затем на удаляющихся хозяев и, озадаченно склонив голову, быстро последовал за ними.