— Если господину учителю угодно, чтобы мой брат извинился, в этом нет ничего зазорного, — тонким голосом произнесла Шаньнян. — Если мой брат действительно в чем-то виноват, он и впрямь должен принести извинения. Однако мы здесь уже довольно долго, и, кроме бесконечной ругани, никто так и не потрудился объяснить нам, что именно произошло. Мы не знаем ни истины, ни того, кто прав, а кто виноват. И если сейчас мой брат, послушав господина учителя, принесет извинения, совершенно не понимая за что, то, может, он и смирится, но я — нет!
Хоу Жуй, который до этого стоял с высоко поднятым подбородком и презрительным видом, невольно повернул голову и взглянул на Шаньнян.
Прежде чем учитель успел что-то ответить, толстая женщина завизжала:
— А что тут говорить?! Посмотри на лицо моего сына, его избил твой брат!
Брови Шаньнян дрогнули. Она и впрямь подошла поближе, чтобы рассмотреть лицо юноши, а затем перевела взгляд на двух других подростков и спросила их родителей:
— Эти двое тоже пострадали от рук моего брата?
— Разумеется! — с возмущением ответили родители обоих мальчиков.
Шаньнян кивнула и вдруг с недоумением произнесла:
— Мой брат один, а ваших — трое?! Мой брат что, лишился рассудка? Или он возомнил, что овладел божественной силой и стал трехглавым и шестируким, способным одолеть троих в одиночку? Но как по мне, он на такого не похож, к тому же он и сам ранен. В таком случае объяснение, что трое били одного, кажется куда более логичным, не так ли?
Она повернулась к учителю.
Учитель замялся. По правде говоря, он и сам до сих пор не до конца понимал, кто кого бил и из-за чего разгорелась драка. Если бы не упрямство всех четверых, отказывавшихся проронить хоть слово, учитель не разозлился бы настолько, чтобы вызывать родителей.
А на Хоу Жуя он ополчился не только из-за его дерзкого поведения и нежелания Пятого господина идти на встречу, но и потому, что Хоу Жуй слыл в Академии знатным сорванцом — из тех, кто и дня не проживет, чтобы не натворить бед. Поэтому учитель подсознательно решил, что зачинщиком был именно он.
Теперь же, когда Шаньнян прямо указала на этот факт, учитель осознал свою предвзятость и внезапно лишился дара речи.
Заставив учителя отвести взгляд, Шаньнян посмотрела на брата:
— Что произошло на самом деле?
Кто бы мог подумать, что этот заносчивый юнец лишь дернет шеей и ответит в своей несносной манере:
— Они заслужили!
Шаньнян прищурилась. Если бы они не находились сейчас при народе, она бы вряд ли удержалась от желания самой проучить этого старшего братца, который и впрямь вел себя вызывающе!
Как и следовало ожидать, стоило Хоу Жую замолкнуть, как толстая женщина снова подпрыгнула на месте:
— Слышите, слышите?! Избил людей, да еще и оправдывается! Хоть ваша Семья Хоу и богата, и знатна, нельзя же так издеваться над людьми...
Шаньнян резко развернулась к толстой женщине.
— Приветствую вас, госпожа, — она вежливо присела в реверансе, а затем подняла голову. — С того самого момента, как я вошла, я слышу лишь бесконечные обвинения в адрес моего брата, моих родителей, а теперь вы добрались и до всего клана Хоу. Столь тяжкое обвинение ни я, ни мой брат не смеем принимать на веру. Позвольте спросить, госпожа, как именно мой брат издевался над людьми? Тем, что в одиночку выступил против троих?! И как же моя Семья Хоу издевается над другими?! Мы разграбили ваше поместье или учинили в нем погром?! Мы до сих пор не знаем истины, а вы уже вешаете на нас вину за виной. Тот, кто понимает, скажет, что госпожа просто слишком печется о сыне, а тот, кто не знает ситуации, примет госпожу за неразумную бабу-хабалку!
Стоявший неподалеку со смиренно опущенными руками Дядюшка Гуй внезапно вскинул взгляд на Шаньнян, и уголок его рта странно дернулся.
С другой стороны, толстую женщину слова Шаньнян привели в ярость. Закатав рукава, она бросилась к девочке с криком:
— Кого это ты назвала хабалкой?!
Шаньнян прищурилась, собираясь поддеть женщину еще парой слов, но внезапно кто-то с силой дернул ее за руку, и в следующее мгновение она оказалась за чужой спиной.
Глядя на эту хоть и не очень широкую, но непоколебимо прямую спину, Шаньнян невольно заморгала. Только сейчас она осознала, что это спина ее брата, Хоу Жуя.
Она никак не ожидала, что этот заносчивый юноша, мнивший себя центром вселенной, выйдет вперед, чтобы защитить ее...
Шаньнян, которую за две жизни никто никогда так не оберегал, почувствовала, как в глазах внезапно защипало.
Пока Хоу Жуй оттаскивал ее в сторону, толстая женщина не успела затормозить и на полном ходу врезалась в него.
Хоу Жуй небрежно оттолкнул ее, но женщина вдруг взвизгла, схватилась за свою необъятную грудь и, топая ногами, закричала учителю:
— Бесстыдство! Господин учитель, посмотрите, прямо перед вашими глазами этот щенок посмел распустить руки! Как Академия может держать у себя столь низкого человека?!
Шаньнян гневно прищурилась и, с силой потянув Хоу Жуя себе за спину, выпалила в лицо женщине:
— Слова госпожи весьма занятны. Сейчас у всех глаза открыты, и все всё видели! Госпожа стояла там, а мы с братом всё это время не двигались с места. Кто к кому в объятия бросился — и так ясно без слов. Госпожа не знает стыда, раз решила опорочить честь моего брата! Как вы и сказали, Семья Хоу велика и знатна, но в наш дом не так-то просто войти. К тому же сейчас Великая Чжоу — это не прошлая династия. Стоит госпоже выкрикнуть «бесстыдство», и мой брат вовсе не обязан брать на себя ответственность за ваше целомудрие. И даже если у госпожи возникли какие-то тайные помыслы, следовало хотя бы смотреть на место и время — ведь господин и молодой господин из вашего дома всё еще здесь!
Ну и слова... до чего ядовито!
Учитель, глядя на эту лучшую ученицу школы для девочек, которую не видел почти месяц из-за ее болезни, не мог скрыть изумления. Кто в Академии не знал о добродетели Хоу Шаньнян? Кто не знал, что она — само воплощение кротости и доброты, которая никогда и ни с кем не вступала в споры? И вот теперь эта тринадцатая барышня, ничуть не смущаясь, прилюдно рассуждает о том, кто к кому «бросился в объятия», о «целомудрии» и «репутации»... Обычные девушки, услышав такое, должны закрывать уши и краснеть! Как же она так легко бросается подобными словами?..
В этот момент мысли учителя совпали с мыслями Пятого господина, пребывавшего в уединении: он невольно задался вопросом, не вселился ли в тринадцатую барышню злой дух?..
Очевидно, толстая женщина привыкла верховодить в семье. Даже когда Шаньнян прилюдно унижала ее мужа, тот лишь прятался за чужими спинами, опустив голову и помалкивая. Лишь у сына, чье лицо было покрыто синяками, взыграла кровь, и он с яростным криком бросился вперед.
Хоу Жуй, не желая, чтобы сестра пострадала, тоже кинулся навстречу, преграждая путь юноше.
В комнате мгновенно воцарился хаос. Вопли женщины, гневная брань подростков, крики взрослых, пытавшихся разнять двух задиристых юнцов, и громкий стук пресс-папье учителя по столу — от этого шума Шаньнян, успевшая отступить к дверям, невольно заткнула уши.
— И впрямь, без старшей барышни было не обойтись.
Внезапно рядом с ней раздался голос.
Шаньнян удивленно обернулась и увидела, что похожий на крысу Дядюшка Гуй, подражая ей, тоже незаметно отступил к дверям.
Шаньнян недовольно сверкнула глазами:
— Почему ты до сих пор не проронил ни слова в защиту?!
— Прошу барышню простить меня, — Дядюшка Гуй слегка поклонился и, спрятав руки в рукава, с усмешкой добавил: — Как ни крути, я всего лишь управляющий. Вступи я в конфликт с этими господами, это сочли бы за грубость слуги. Я не только не помог бы молодому господину, но и сам мог бы пострадать.
Его хитрые глазки скользнули по Шаньнян, и он добавил:
— Хорошо, что барышня вмешалась, иначе молодому господину пришлось бы туго.
Шаньнян нахмурилась, но в душе понимала, что Дядюшка Гуй говорит правду.
Как он и сказал, он всего лишь слуга и по статусу не может противостоять родителям учеников. Даже если бы он попытался возразить, вряд ли бы его стали слушать. Хуже того, как намекнул Дядюшка Гуй, если бы кто-то из разгневанных родителей распустил руки, он бы просто зря получил побои...
Мир требует от слуг преданности, но Шаньнян, прожившая две жизни, не считала, что кто-то обязан быть преданным кому-то по умолчанию. Она не требовала верности даже от Саньхэ и Уфу, что уж говорить о Дядюшке Гуе?! Ей было достаточно, чтобы каждый исправно выполнял свои обязанности — а строго говоря, притворяться родителем в обязанности Дядюшки Гуя вовсе не входило.
Шаньнян молча покосилась на Дядюшку Гуя, который хоть и не склонял голову слишком низко, всё же старательно изображал подобострастие. Убедившись, что взрослые разняли ее брата и того юношу и ей больше не грозит случайный удар, она подошла и, отведя все еще возбужденного Хоу Жуя в сторону, сказала:
— Брат, успокойся. Господин учитель здесь, он не допустит, чтобы твою честь безнаказанно порочили!
Толстая женщина, услышав это, тут же плюхнулась на пол и, хлопая ладонями по доскам, завыла:
— Ой, люди добрые, нет в мире справедливости! Эти два щенка опорочили мою честь, да еще и меня виноватой выставляют...
Не дожидаясь конца ее причитаний, Шаньнян повысила голос и холодно усмехнулась:
— Это ведь госпожа сама кричала «бесстыдство». Раз госпожа сама ни во что не ставит свою репутацию, при чем же здесь мы с братом?!
Женщина осеклась, оглянулась на двух других родителей, которые предпочли остаться в стороне, а затем посмотрела на своего мужа. Тот не только втянул голову в плечи, но еще и крепко держал сына, не пуская его в драку. Женщина окончательно рассвирепела. Она не могла ничего сделать с Шаньнян и ее братом, но зато могла выместить злость на муже. Поднявшись, она бросилась к нему, вцепляясь в одежду и осыпая его проклятиями, называя «трусливой черепахой».
В комнате стоял такой шум, что никто, кроме Дядюшки Гуя, наблюдавшего за весельем у входа, не заметил стука в дверь.
Управляющий, не спрашивая разрешения хозяина комнаты, сам открыл дверь.
За дверью стоял Пятый принц Чжоу Чун, держа за шиворот щуплого ученика. Собираясь войти, он увидел царящий внутри беспорядок и застыл на пороге в недоумении.
Рядом с ним Линь Жусюань тоже выглядел опешившим.
Увидев эти знакомые лица, Шаньнян от неожиданности малодушно спряталась за спину брата.
Линь Жусюань посмотрел на Чжоу Чуна, подумал и еще пару раз постучал по уже открытой двери, обращаясь к учителю за столом:
— Господин учитель, у ученика есть дело.
У учителя голова уже шла кругом от криков, и он был только рад, если кто-то его отвлечет.
— Входи, — поспешно ответил он.
Чжоу Чун угрожающе встряхнул щуплого ученика, которого держал за руку, и вошел следом за Линь Жусюанем.
Линь Жусюань был учеником Академии, и учитель, конечно, его знал. Чжоу Чун же лишь сопровождал Линь Чжунхая в его поездке на Гору Мэйшань, и учитель его не знал. Зато маленького мальчика, которого Чжоу Чун держал за руку, учитель узнал сразу — это был его ученик. С недоумением указав на них, учитель спросил Линь Жусюаня:
— Это еще кто?..
Линь Жусюань почтительно поклонился и ответил:
— Зная, что господин учитель разбирает это дело, я побоялся, что вам могут понадобиться свидетели, и привел еще одного участника событий.
Как выяснилось, всё началось с того, что те трое подростков вымогали карманные деньги у этого щуплого мальчишки, и это случайно увидел Хоу Жуй. Хоу Жуй всегда воображал себя странствующим рыцарем и не мог пройти мимо несправедливости, а потому вмешался. Но бедняга-мальчишка оказался трусоват: увидев, как четверо сцепились в драку, он втянул голову в плечи и тихонько ускользнул...
Те трое, разумеется, не хотели признаваться в вымогательстве, а Хоу Жуй в силу своего подросткового упрямства тоже молчал. Вот дело и зашло в тупик...
К счастью, ситуация прояснилась быстро. Учитель наказал троицу вымогателей согласно правилам Академии, но и Хоу Жуй, мнивший себя героем, не избежал наказания за драку — ему назначили дополнительные уроки.
Учителю казалось, что он рассудил всё в высшей степени справедливо, но, к его удивлению, тринадцатая барышня всё еще не была удовлетворена.
— Погодите, — произнесла она.
Обновлено: 02.02.2026