Что же до Пятого господина Хоу Фэна, то хотя он и был зрелым тридцатипятилетним мужчиной, он оставался человеком искусства — своенравным и свободным в поступках. Когда он уезжал из дома, то поддался порыву и просто попросил случайного прохожего передать весточку. Теперь же, вернувшись, он и вовсе никого не предупредил.
Поэтому, когда Пятый господин вместе с дядюшкой Гуем и мальчиком А Фу подошел к воротам поместья, в доме никто и не догадывался о его возвращении.
Старый привратник, дядюшка Янь, как раз наставлял нового слугу, как подметать перед входом огромной бамбуковой метлой, когда вдруг услышал за спиной голос: — Дядюшка Янь.
Старик обернулся и, увидев А Фу, личного слугу господина, округлил глаза от удивления. Подняв взгляд, он заметил Пятого господина и главного управляющего поместьем, дядюшку Гуя.
Пятый господин всегда отличался нетерпеливостью и, не дожидаясь, пока ему откроют главные ворота, просто вошел через открытую боковую дверь.
Главный управляющий дядюшка Гуй, которого господин силой увез с собой, с обреченным видом следовал за ним.
Только тогда дядюшка Янь пришел в себя. Он поспешно отвесил подзатыльник новому слуге, веля тому бежать к внутренним воротам с докладом, а сам бросился догонять господина. Рассыпавшись в приветствиях, он проводил их до главного зала и только после этого вернулся на свой пост.
Дядюшка Гуй не удержался и оглянулся на старика Яня, но промолчал.
В главном зале служанка уже приняла господина из рук привратника и повела его через цветочный зал к внутренним воротам.
Там управляющий Тянь Да, временно исполнявший обязанности дядюшки Гуя, хоть и получил известие в последний момент, успел добежать до входа в сад до появления господина. А все служанки и слуги из двора Пятого господина уже выстроились в ожидании.
Окруженный толпой, Пятый господин вошел в свои покои и только успел сесть на почетное место, как служанки подали горячий чай и теплые полотенца. Другие принялись ловко помогать господину снять верхнюю одежду и переодеться в домашнее...
Наблюдая за их слаженными, как течение воды, движениями, дядюшка Гуй невольно перевел взгляд на Тянь Да, который почтительно замер у двери.
Раньше, когда господин возвращался, все — от привратника Яня до служанок в покоях — суетились, лезли из кожи вон, стараясь выказать свою преданность. Каждый мечтал лично размять господину плечи. Выглядело это вроде бы радушно, но на деле лишь создавало шум и неразбериху. А если Пятый господин был не в духе, то и вовсе начинался хаос.
Нынешнее же поведение слуг в точности соответствовало тем старым правилам, о которых в поместье не вспоминали уже много лет. Сравнив это с прежним беспорядком, дядюшка Гуй вдруг понял, что в многочисленных и сложных правилах дома был свой смысл.
Вот только эти правила в семье давно никто не ценил, и было неясно, кто же их возродил. Вряд ли это была матушка Ма — эта женщина сама никогда не любила следовать порядку.
Потому-то дядюшка Гуй и смотрел на управляющего Тянь Да.
— Неплохо, — увидев, что господин устроен с полным комфортом, дядюшка Гуй подошел к двери и с улыбкой похлопал Тянь Да по плечу, — вижу, в эти дни ты действительно потрудился.
Тянь Да лишь горько усмехнулся. Эти дни и правда дались ему нелегко. Как и всем остальным.
Люди так устроены: стоит струне ослабнуть, и натянуть ее снова бывает непросто. Но старшая барышня оказалась не из тех, кого легко провести. В домашних правилах и уставах она разбиралась лучше них, тех, кто занимался делами каждый день. Стоило кому-то хоть немного оступиться, как служанка барышни тут же цитировала нужное правило наизусть, выставляя виноватого на позор.
И барышня слов на ветер не бросала. Если видела, что подметено плохо, она лишь с улыбкой говорила бедолаге: «Вы потрудились», не упрекая ни словом. Но потом вызывала матушку Ма и просила ту саму посмотреть, все ли в порядке. В итоге матушка Ма, чувствуя себя опозоренной, в пух и прах распекала распорядителя по уборке. Тот, в свою очередь, отыгрывался на старшей служанке участка... И когда очередь доходила до того самого виноватого слуги, тот, возможно, еще пребывал в благодушии, ведь барышня его не ругала, а даже похвалила за труд. Но взбучка от начальства прилетала незамедлительно.
Люди дорожат своим лицом. И теперь, когда старшая барышня раз за разом заставляла их это лицо терять — слой за слоем по всей цепочке — всем волей-неволей пришлось подтянуться. Не прошло и десяти дней, как в поместье воцарился идеальный порядок. И хотя теперь никто не смел сплетничать о господах в открытую, за глаза барышню Хоу Шаньнян уже прозвали «Лисой с улыбкой».
А сама «Лиса с улыбкой», Хоу Шаньнян, еще и не знала, что ее отец вернулся. Она была в своем дворике и с удовлетворением разглядывала три вещи, присланные из лавки мебельщика.
Ширма с картиной «Кошачьи забавы» уже стояла в ее гостиной на втором этаже; картина «Чернильный бамбук» украшала большой письменный стол. Сейчас она наблюдала, как служанки вешают изысканную картину «Фея реки Ло» на стену в центральном зале.
— Как тебе? — Уфу, придерживая картину, обернулась к Шаньнян.
Шаньнян не успела ответить, как Саньхэ вставила: — Слева повыше.
Служанка, помогавшая вешать картину, тут же потянула край вверх. Шаньнян рассмеялась: — Ошибаешься, с твоей стороны это право.
Служанка смущенно хихикнула и поспешно опустила угол.
Пока все были заняты делом, вбежала маленькая служанка и доложила: — Господин вернулся.
Услышав это, кормилица Ли тут же схватила Шаньнян за руку и потащила наверх: — Быстрее, быстрее, господин вернулся! Барышня, скорее приведите себя в порядок и идите поприветствовать его. Здесь Уфу и остальные сами закончат.
Шаньнян со смехом высвободилась из рук кормилицы: — Я и так выгляжу нормально. — Она позвала Люань и собралась выходить.
Кормилица заволновалась и преградила ей путь: — Это же господин! Из уважения барышня должна переодеться.
Уфу, стоявшая на стуле, скорчила Шаньнян рожицу.
Шаньнян улыбнулась и, придвинувшись к уху кормилицы, прошептала: — Боюсь, пока я буду переодеваться, наложница Ма меня опередит.
Кормилица ахнула и тут же подтолкнула ее к двери: — В этом платье хорошо! Иди скорее, не опаздывай, а то скажут, что ты не знаешь приличий.
Шаньнян весело подмигнула Уфу и Саньхэ, поманила за собой маленькую Люань и вышла из двора Чуньшэнь.
Служанка, принесшая весть, работала у внутренних ворот. Не дожидаясь расспросов, она бойко доложила: — Господин только что вошел, сейчас он наверняка уже в своих покоях.
Шаньнян не стала спрашивать, пошла ли Пятая госпожа встречать мужа. Она и так видела, что во дворе госпожи царило полное спокойствие, а значит, та никуда не собиралась.
Прожив две жизни и сама побывав женой, Шаньнян невольно вскинула брови: насколько же страшен ее отец, раз робкая Пятая госпожа Яо боится даже соблюсти видимость приличий?!
Когда Шаньнян вошла во двор отца и издалека увидела Пятого господина, выходящего из главной комнаты, она невольно присмотрелась.
Хотя они не виделись всего два месяца — на кануне Нового года она кланялась ему и получала подарок — она, кажется, никогда прежде не разглядывала его так внимательно. Теперь же она заметила, что и она сама, и ее старший брат, и младший брат — все они пошли в отца. Те же светлые брови, те же узкие «ивовые» глаза. Разве что форма лица у всех была разной.
Глядя на отца, Шаньнян вдруг вспомнила их последнюю встречу в прошлой жизни.
Тогда Пятый господин разглядывал картину в комнате Старой госпожи и ни разу не удостоил дочь взглядом.
— Скажу прямо: я против этого брака. Но Старая госпожа говорит, что ты сама согласна. Раз так — решай сама. Только помни: плакать потом или смеяться, это не будет касаться никого другого. И не возвращайся с жалобами — ты сама выбрала этот путь.
Шаньнян так и не узнала, почему он был против. Но Пятый господин и Старая госпожа всегда во всем перечили друг другу, поэтому тогда Шаньнян не придала этому значения и радостно вышла замуж...
Увидев Пятого господина, она не стала подниматься на крыльцо, а присела в глубоком поклоне прямо во дворе: — Отец.
Это обращение заставило Пятого господина, собравшегося было в кабинет, замереть.
Он озадаченно посмотрел на нее, словно не сразу узнал. Лишь спустя мгновение он указал на нее пальцем и с какой-то нерешительностью спросил: — Ты... почему ты здесь?
— Дочь вернулась, — выпрямившись, с улыбкой ответила Шаньнян.
— Вернулась? — Пятый господин, казалось, не понял смысла слов. Помолчав, он вдруг осознал: — Ах да, слышал что-то. И когда уезжаешь обратно?
— Пожалуй, больше не вернусь, — улыбнулась Шаньнян.
Его брови сошлись на переносице, а узкие глаза прищурились. Тем самым подозрительным взглядом, которым он недавно смотрел на Юань Чанцина, он окинул дочь с ног до головы. Видя, что ее улыбка не кажется вымученной, он спросил: — Тебя... не выставили за дверь?
Шаньнян вскинула брови: — Не припомню за собой проступков, за которые меня могли бы выставить. Просто в последнее время на меня напала лень. Лекарь сказал, что это из-за смены сезонов. Старая госпожа решила, что в Западном саду дурной воздух, и отпустила меня домой поправляться. — Она коснулась щеки и добавила: — Мне тоже кажется, что дома мне будет лучше.
Пятый господин склонил голову набок, точно столкнулся с неразрешимой задачей. В его памяти дочь была точной копией его матери — те же интриги, те же методы. С самого детства, когда выяснилось, что он не может стать идеалом для матери, Старая госпожа махнула на него рукой, а он перестал пытаться ей угодить. Теперь же он чувствовал себя крайне неуютно рядом с дочерью, которая с каждым годом становилась все больше похожей на бабушку.
Странно было то, что на Новый год она казалась вылитой Старой госпожой, а сейчас он вдруг увидел в ней больше своего сходства... Словом, произошло какое-то неуловимое изменение.
Та, кто должна была стать новой «госпожой Мэн», теперь стояла в его дворе и с легкой улыбкой заявляла, что не вернется в Западный сад...
Мнительный Пятый господин пребывал в смятении: уж не вселился ли в нее бес?! Ведь она всегда стремилась быть выше всех!
Впрочем, Пятый господин давно усвоил: в этом мире никто никем не может помыкать, и отвечать человек может только за себя. Поэтому он не стал искать ответов. Махнув рукой и пробормотав: «Как хочешь», он скрылся в своем кабинете.
Шаньнян в поклоне проводила отца. Оставшись посреди двора, она видела, как слуга открыл окно кабинета и как дядюшка Гуй уже готовит бумагу и тушь для господина. Она снова иронично вскинула бровь.
Раньше она думала, что рассказы о странностях ее родителей — лишь преувеличение. Теперь же она видела: нет дыма без огня.
Она улыбнулась уголками губ, и в этот момент заметила, как бамбуковая штора на дверях главного дома слегка качнулась.
Под шторой мелькнул край ярко-розового платья — любимого цвета наложницы Ма.
Ямочки на щеках Шаньнян стали еще отчетливее.
Очевидно, наложница Ма успела прибежать первой. Но, судя по всему, ее жалоба либо не возымела действия, либо Пятому господину было абсолютно все равно.
«Хорошо, — подумала Шаньнян. — С таким отцом жить даже проще».
Обновлено: 02.02.2026