— Лед — идеальное оружие и идеальная улика. Стоит ему растаять, и вода испарится, не оставив после себя ни следа, ни доказательства.
Чжоу Чжао говорила спокойно, методично собирая с пола осколки сланца. Она завернула их в чистый платок и протянула сверток Мин Цанчжи, который наблюдал за ней с нескрываемым интересом.
— Конечно, вырезать фигурку из льда — задача не для каждого, требуется мастерство и условия. Поэтому наш убийца, хоть и не достиг совершенства, сделал всё, что было в его силах, используя камень. Господин писарь, сохраните это. Когда вы склеите осколки, перед вами предстанет тот самый «призрак», и вы поймете, что мои слова — не пустой звук.
Не задерживаясь больше на теме «пожирающего демона», Чжоу Чжао повернулась к Лю Хуану и указала на бурое пятно возле стола.
— А-Хуан, взгляни сюда. Это то, о чем я говорила: количество крови не соответствует характеру ран.
Она начала восстанавливать картину преступления, словно видела её своими глазами:
— Чжан Жоцин сидела за столом, когда убийца нанес ей удар в грудь. От боли и шока она обмякла, упала лицом на столешницу, открыв шею.
— Спустя какое-то время убийца нанес второй удар — в шею. Но к тому моменту сердце жертвы уже остановилось. Кровь не циркулировала, давления не было, поэтому на стене за столом нет брызг, которые неизбежно появились бы, будь она жива.
— И только после этого убийца поднял тело и подвесил его вниз головой на балку.
Чэнь Юйчжао, стоявший в стороне, слушал её, затаив дыхание. Его глаза следовали за ее жестами, он кивал, соглашаясь с каждым выводом.
Внезапно он замер, и выражение его лица стало сложным.
Постойте... Разве это не состязание? Разве они не соперники, борющиеся за единственное место в Тинвэе?
С того момента, как он переступил порог, Чжоу Чжао полностью захватила инициативу. Он перестал быть конкурентом и превратился в прилежного ученика, слушающего лекцию наставника. Это было не соревнование не на жизнь, а на смерть, а какой-то мастер-класс!
— Убийца должен обладать недюжинной силой и высоким ростом. Скорее всего, это крепкий мужчина, — продолжала Чжоу Чжао, не замечая душевных терзаний соперника.
— Посмотрите на пол: нет следов волочения. Чжан Жоцин, хоть и слыла первой красавицей Чанъаня и была легка, как ласточка, все же была взрослым человеком. Поднять мертвое тело и подвесить его под высокий потолок — задача не из легких.
Она бросила взгляд на Чжу Ли. Солдат Северной Армии, который в этот раз не витал в облаках, встретил её взгляд с молчаливым вопросом.
Чжоу Чжао прищурила свои глаза феникса и посмотрела поверх его плеча, в сторону входа во двор.
— И тут возникает новый вопрос. Таблички с именами были сброшены со стола, убийца провел в комнате немало времени после смерти жертвы... Почему служанка и кучер, ожидавшие у ворот, не слышали ни звука?
Все присутствующие обернулись.
У ворот остановилась еще одна повозка. Из неё, поддерживаемый под руки, вышел молодой мужчина. Его глаза распухли от слез и напоминали грецкие орехи. Следом за ним, трясясь от страха, вылезла молодая служанка.
— Тебя вчера бросили в тюрьму, ты даже не успела допросить слуг! Откуда тебе знать, что они ничего не слышали? — голос мужчины дрожал от горя и гнева.
Он подтолкнул служанку вперед, в сторону дома. Девушка, словно испуганный заяц, метнулась вперед и рухнула на колени прямо перед Чжоу Чжао.
Она подняла голову, и все увидели лицо, распухшее и красное, как свиная голова. Очевидно, семья Чжан уже жестоко наказала её за то, что она не уберегла хозяйку.
— Это Линлань, личная служанка моей сестры, — представил её мужчина, шмыгая носом. — Мой отец сказал, что вы обещали найти убийцу за три дня. Он велел привезти служанку и кучера сюда. Спрашивайте, что нужно.
— Я Чжан Сюнь, третий брат Жоцин, — продолжил он, и его глаза снова наполнились слезами. — Моя сестра была святой. Когда она была маленькой, в стране царил хаос, повсюду бродили беженцы. У нашей семьи были запасы, мы не голодали. Жоцин была самой младшей, любимицей, разве мы могли обделить её едой?
— Но однажды... — Чжан Сюнь всхлипнул, вытирая лицо рукавом. — Однажды она упала в голодный обморок. Матушка начала расспрашивать и выяснила, что Жоцин тайком отдавала свой паек детям беженцев, своим ровесникам.
— Как такой человек мог нажить врагов? Кто мог возненавидеть её настолько, чтобы сотворить такое?
Чжоу Чжао слушала его исповедь, слегка приподняв бровь.
Люди часто слепы, когда речь заходит о их близких. Её собственный отец никогда не понимал её, Чжоу Чжао. Так и этот брат, похоже, не знал настоящей Чжан Жоцин.
Вчера Чжоу Чжао уже говорила: у погибшей было слишком много тайн. Иначе зачем благородной девице посреди ночи идти в заброшенный переулок, пользующийся дурной славой?
Она сложила руки в вежливом жесте:
— Мои соболезнования, третий господин Чжан. Сейчас главное — найти истину.
Она перевела взгляд на служанку.
— Линлань, верно?
Не успела Чжоу Чжао задать вопрос, как служанка затараторила, словно читала заученный текст:
— Я правда не знаю, с кем встречалась барышня! Вчера вечером, после ужина, она велела мне взять черный деревянный ларец и идти в переулок Уцзинь. Сказала, что у неё встреча и чтобы я не подходила без зова. Разве мы, рабы, смеем перечить хозяевам?
— Только когда время подошло к комендантскому часу, я испугалась патрулей и решилась войти... А там... барышня...
Речь Линлань лилась гладко. Очевидно, следователи Тинвэя уже допрашивали её ночью, и она повторяла то же самое.
Она опустила голову, и в её голосе зазвучала дрожь:
— Я... я и правда ничего не слышала. Мы постояли в переулке немного, но там было так жутко. Говорят, там призраки, а эта старая акация закрывает небо... Мне казалось, что с дерева на меня смотрят сотни глаз.
— Поэтому я и брат Тань... ну, кучер Чжан Тань... мы пошли в таверну «Хэнъюань» на углу переулка. Там был рассказчик, было людно и светло.
— Мы пришли как раз, когда он рассказывал про «Шестерых героев Чанъаня», про то, как Маленький хоу Лу одним ударом меча снес три головы...
— Служка в таверне должен меня помнить! Я боялась, что брат Тань проболтается господину, поэтому купила ему жареной свинины и миску каши.
Линлань обернулась к кучеру, стоявшему за спиной Чжан Сюня. Тот энергично закивал, подтверждая её слова.
— Потом я увидела, что время поджимает, и мы вернулись к воротам. Но в доме было тихо. Барышня к тому времени, наверное, уже...
— Господа чиновники, барышня Чжоу, я говорю чистую правду! Вчера в Тинвэе спрашивали то же самое. Моя госпожа была мягкой, но очень скрытной и строгой к правилам. Она никогда не рассказывала нам о своих делах. Я не знаю, зачем мы пришли сюда. Обычно она ни с кем не ссорилась, разве что перебранивалась с другими барышнями.
— Если уж говорить о ком-то... — ресницы Линлань затрепетали, она поколебалась, но все же продолжила. — Если уж говорить... Барышня часто вздыхала и говорила, что Чжоу Чжао — первая среди благородных девиц Чанъаня, и как было бы чудесно стать с ней подругами. Жаль только, что она восхищалась барышней Чжоу, а барышня Чжоу её недолюбливала.
— Цк-цк-цк...
Чжоу Чжао даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто издал этот ехидный звук.
Краем глаза она увидела Мин Цанчжи. Его лицо сияло от удовольствия, а веер в руке мотался туда-сюда, как счастливый собачий хвост. Весь его вид говорил: «Ну что я говорил? Сейчас она снова сама себя в тюрьму отправит!»
Чжоу Чжао мысленно закатила глаза. Этот павлин действительно жаждет увидеть, как мир рухнет, лишь бы было весело.
Она покачала головой, глядя на служанку сверху вниз.
— Кто тебя об этом спрашивает? Меня не интересуют твои сплетни. Меня интересует только та часть, где ты лжешь!
Голос Чжоу Чжао стал жестким, как удар хлыста.
— Чжан Жоцин брала тебя с собой каждый раз, когда делала что-то тайное. Ты была её тенью. Как ты смеешь утверждать, что не знаешь, зачем она пришла в переулок Уцзинь?
Обновлено: 22.01.2026