Глава 4 — Глава 4

Глава 4. Старая вражда Слухи, как горный ветер, долетели до Шамиля быстро и безжалостно. Сплетни о том, что тетка Мухтара, Зухра, вот-вот пойдет сватать Саляму, обожгли его, как удар хворостины. Мысль о том, что черноокая, гордая девушка с родника, его «Марджана», может достаться такому пустозвону и сплетнику, как Мухтар, вызвала в нем яростный протест. Она, чей взгляд в танце был полон такого огня и достоинства, — и этот завистливый трус? Нет. Этого он допустить не мог. Но тропа к её дому для него была закрыта тяжелым камнем старой обиды. Он знал это. Все в ауле знали. Прямо просить отца пойти к её семье было немыслимо — это выглядело бы как слабость, как признание их правоты. И все же медлить было нельзя. Шамиль выбрал момент, когда отец, Ахмед, сидел на кухне, неторопливо попивая чай после ужина. Воздух пах дымом очага и свежим хлебом. — Отец, — начал Шамиль, садясь напротив. Голос его был тверд, но внутри всё сжалось. — Мне нужно поговорить о серьезном. Ахмед поднял на сына испытующий взгляд из-под седых бровей. Молча кивнул, давая говорить. — Я решил жениться. Сердце мое выбрало. Лицо Ахмеда на мгновение просветлело от гордости, но тут же насторожилось. — Это хорошо, сын. Зрелое решение. На ком же остановил свой выбор? Назови имя, и завтра же пойдем с подарками. Шамиль сделал паузу, глотнув воздух. — Саляма. Дочь Магомеда из нижних кварталов. Имя прозвучало, как выстрел. Чашка в руке Ахмеда замерла на полпути к столу. Всё тепло мгновенно ушло из его глаз, сменившись холодным, каменным неодобрением. Тишина в комнате стала густой и тяжёлой. — Нет, — проговорил он наконец, отставляя чашку с глухим стуком. Одно-единственное слово, но в нём была непреклонность самой горы. — Этот брак невозможен. — Почему? — Шамиль знал ответ, но должен был услышать его вслух. — Она из хорошей семьи, работящая, скромная... — Скромная? — Ахмед фыркнул, и в его голосе впервые прозвучала горечь. — По аулу о ней иные речи ходят. Но дело не в этом. Ты знаешь, о чём я. Ты же не забыл, чей скот двадцать лет назад увели, обвинив нашего деда? Чья пуля едва не сразила твоего дядю в той стычке из-за пастбища? Кровь между нашими родами не пролилась чудом, но обида — не ржавеет. Мы с Магомедом не обменялись и словом с той поры. Мы с ними — не одна кровь, не одна земля. Мы — чужие. — Отец, те обиды — дело прошлого! — горячо воскликнул Шамиль. — Какое нам дело до ссор наших дедов? — В горах прошлое никогда не умирает, — холодно отрезал Ахмед. — Оно дремлет. И брак — это не просто два человека. Это союз кровей, союз родов. Ты протянешь им руку — и вся старая грязь всплывёт. Они подумают, что мы слабы, что мы первые пошли на попятную. Нет. Я не дам своего согласия. Выбери любую другую девушку в ауле. Их много. Но не эту. Шамиль встал. В груди бушевала буря — обида, ярость, отчаяние. Он видел перед собой не просто отца, а стену традиций, старых ран и родовой гордости, которую невозможно было сломить словами. — Мое сердце выбрало только её, — тихо, но с железной твердостью произнес он. — Я не отступлю. Не дожидаясь ответа, он вышел, хлопнув низкой дверью. Прохладный ночной воздух не принёс облегчения. Первое и самое страшное препятствие было не сплетнями и не соперником, а собственной семьей. Старая вражда, о которой он слышал лишь обрывками, встала между ним и его счастьем непроходимой пропастью. Но он смотрел в темноту, где угадывались очертания нижних кварталов.