Мэн Хуай как раз закончил осмотр тела, только успел отмыть руки и вернуться в комнату, как увидел Лю Ичжана с узелком в руках, давно его дожидавшегося. У него в висках сразу застучало: Неужели опять новое дело? Когда же закончится эта бесконечная работа без отдыха и сна?!
Но стоило Лю Ичжану развернуть узелок, как Мэн Хуай уловил густой аромат. Сделав несколько глубоких вдохов, он подумал: ну, хоть иногда у этого малого совесть просыпается.
Он достал кувшин с вином, расставил чашки и палочки, улыбнувшись сказал:
— Не ожидал, что ты, обычно такой прижимистый, додумаешься ещё и ночной закуски мне принести.
Налив полные чаши, он уже нетерпеливо вскрыл глиняный кувшин:
— Ну и что же вкусненького ты купил? Как пахнет-то!
Лю Ичжан и сам одурманился этим ароматом и, лишь пропустив чашку вина, смог произнести:
— Это Лу-шаоцин велел мне принести.
— Лу-шаоцин? — в глазах Мэн Хуая мелькнуло недоумение. — Что он этим хочет сказать?
Лу-шаоцин ведь был известен своей неприхотливостью в еде… Неужели откуда-то раздобыл деликатесы? Что же, всем в Далисы дали по порции?
Лю Ичжан потер руки и усмехнулся:
— Брат Мэн, ты, видать, забыл случай с поварихой Чжоу.
Стоило произнести эти слова, как Мэн Хуай сразу понял, к чему клонит господин-шаоцин.
Повариха Чжоу, когда только пришла в Далисы, готовила столь вкусно, что все в управе влюбились в её блюда. Но вскоре началось странное: стоило поесть утром её стряпни, как тут же вечером тянуло снова, будто одержимость. Многие чиновники Далисы изменились до неузнаваемости: сперва были необычайно возбуждены, сутками напролёт оставались на службе, но затем всё сильнее впадали в апатию и вялость, и весь день думали лишь о том, как бы снова поесть у поварихи Чжоу.
Первым неладное заметил Лу-шаоцин. Он пригласил придворного врача для проверки пульса, а затем велел Мэн Хуаю исследовать её блюда. Тогда и выяснилось, что эта коварная Чжоу, чтобы остаться в Далисы, подмешивала в еду порошок из пяти минералов*!
(ПП: Порошок Ушисан - считалось, что этот порошок укрепляет тело и «открывает сознание», но на деле он вызывал сильное привыкание и разрушал здоровье.)
К счастью, Лу-шаоцин вовремя всё заметил, и чиновники ещё не успели окончательно впасть в зависимость. Он велел старому лекарю выписать несколько отваров для восстановления организма и немедленно отправил повариху Чжоу в тюрьму.
С тех пор все держали тот случай в тайне, считая его большим позором Далисы!
И вот теперь глиняный кувшинчик, из которого доносится такой аромат, что слюнки текут… Что там внутри, неизвестно, и это вновь вызвало подозрение Лу-шаоцина.
Мэн Хуай вынул из отвара яйцо с треснувшей скорлупой. Видно, оно было принесено совсем недавно и ещё хранило тепло. Он осторожно очистил одно: под скорлупой показался белок с коричневым мраморным узором, а по пальцам текли струйки соевого отвара.
Лю Ичжан шумно сглотнул и спросил:
— Ну как? Есть там порошок пяти минералов или нет?
Мэн Хуай отмахнулся:
— Куда спешишь, я ведь ещё не проверил!
Но маленькое яйцо пахло так упоительно, что слюна у него наполняла рот снова и снова. Он кашлянул:
— Для начала… э-э… сам попробую, так сказать, телом яд испытать!
Когда он хорошенько распробовал вкус, рассыпчатый желток, пропитанный соусом, прилипал к зубам и ещё долго оставлял послевкусие.
Лю Ичжан, уже не в силах терпеть, едва не корчился от мучений: аромат стоял прямо перед носом, а съесть нельзя! Он, едва не царапая себе грудь, взмолился:
— Брат Мэн, ну как? Ты почувствовал что-нибудь? Можно я попробую одно? Всего одно! Даже если там и правда подмешан порошок пяти минералов — пусть, я согласен!
— Нет! — торжественно и решительно отказал Мэн Хуай. — А если там действительно эта гадость? От неё ведь так просто не избавиться! Ради безопасности помощнику Лю лучше не рисковать.
Он с достоинством очистил ещё одно чайное яйцо, словно собирался героически пожертвовать собой:
— Я всю жизнь имею дело с ядами и отравами. Пусть уж я попробую этот яд!
Лю Ичжан взмахнул рукавом, тяжко вздохнул и в отчаянии застучал ногами:
— Тогда хоть побыстрее! И… хоть несколько штук оставь!
Кувшин и без того был невелик, и вот уже на глазах почти опустел!
Мэн Хуай взял серебряную иглу, слегка поддел яйцо, покрутил, повозился немного и замолчал. Он умял ещё три яйца подряд, а затем, оправдывая доверие, отрыгнул сытую отрыжку. В кувшинчике же осталось всего два чайных яйца.
Он отмахнулся рукой, пригубил вина из только что налитой чаши и с довольным видом сказал:
— Никогда бы не подумал, что и яйца можно так вываривать в пряном отваре. У того, кто готовил, поистине золотые руки!
Лю Ичжан всё ещё сидел, втянув голову в плечи, и ждал результата. Услышав это, глаза его сразу засияли:
— Брат Мэн, так значит, всё чисто?
Мэн Хуай кивнул, поглаживая бороду, и медленно произнёс:
— По моим проверкам в этом блюде нет ничего опасного.
— Тьфу ты! Так бы сразу и сказал! — Лю Ичжан тут же кинулся вперёд, сунул руку прямо в кувшин и в несколько движений очистил скорлупу.
А когда наконец откусил и вкус наполнил рот, он понял, что все эти мучительные ожидания и томление стоили того. Потому что это было слишком вкусно, просто невозможно устоять!
Лю Ичжан ещё не успел проглотить яйцо, как рука его снова потянулась в кувшин. Но сколько он ни шарил, там оказалось пусто. Тогда он схватил кувшин целиком, перевернул — и на землю упало лишь несколько капель соуса.
— Где яйцо?! Моё яйцо где?! — вскочил он в ярости. А увидев напротив Мэн Хуая, с наслаждением доедающего последнее чайное яйцо, лицо его перекосилось от злости. Он взорвался:
— Мэн Чжунцзюнь! Там всего семь яиц было, а ты один сожрал шесть! Это уже за гранью! Просто за гранью всякого терпения!
Мэн Хуай, сытый и довольный, не счёл нужным спорить. Он хихикнул и протянул:
— Я ведь исключительно ради выполнения поручения Лу-шаоцина… собственным телом яд проверял!
Он прищурился, добавив с усмешкой:
— Что же, помощник Лю, хочешь на меня за это в суд подать?
Лю Ичжан был так взбешён, что едва не лопнул, но поделать ничего не мог. В конце концов, ему только и осталось взять пустой кувшин и с ним идти докладывать.
……
На следующее утро с первыми лучами рассвета Ли Шуэхэ поднялась, привела себя в порядок и прежде всего взглянула на чайные яйца, томившиеся всю ночь. Густой пряный отвар полностью пропитал скорлупу, и даже воздух вокруг был насыщен этим властным ароматом.
Она вынесла два очага, поставила их на повозку, подложив под глиняные кувшины толстый слой пеньковой ткани. Пока ещё не рассвело, она отправилась на улицу.
Район Хэбин был даже больше и шумнее, чем Сюаньпин. Многие торговцы уже выставили свои прилавки и зазывали покупателей. Ли Шуэхэ выбрала свободное местечко, по примеру других поставила деревянную дощечку, расставила очаги и установила на них кувшины.
Когда в жаровнях вспыхнули искры угля, аромат чайных яиц вместе с белым дымком поплыл по округе. А тут как раз по улице шёл народ — и прохожие, и такие же уличные торговцы. Заворожённые запахом, они не могли удержаться, слюна потекла рекой.
— Девушка, что это у вас за еда? Сколько стоит?
Ли Шуэхэ нарочито торжественным тоном ответила:
— Это блюдо называется «чайное яйцо». Томилось всю ночь в отваре со ста разными пряностями, рецепт передаётся из поколения в поколение. Всего три вэня за штуку.
При этих словах она ловко очистила одно яйцо, на глазах у всех откусила кусочек и, улыбнувшись, спросила:
— Господин, не желаете взять парочку?
Мимо проходил мальчишка-продавец, за плечом у него висели карамельные фрукты на палочках. Он глубоко втянул носом аромат, и, не выдержав, достал из-за пазухи три монетки:
— Дайте мне одно.
Он был ещё совсем юн и, отдавая деньги, с лёгким смущением пробормотал:
— Едва открыл торговлю, а уже потратил три вэня…
Ли Шуэхэ завернула яйцо в промасленную бумагу, её ямочки на щеках углубились в приветливой улыбке:
— Что вы, господин! Поесть с утра — значит набраться сил для работы.
Парнишка только взял свёрток, на миг застыл, уставившись то на девушку, то на еду в руках. Потом решительно кивнул. Да, как ни крути, утренний завтрак всё равно нужен, иначе как протянешь целый день в хлопотах?
Мальчишка-торговец тут же втиснулся на свободное место рядом с ней, положил на землю связку соломы, что нёс на плече, и, устроившись поудобнее, стал очищать чайное яйцо и с аппетитом его есть.
Огонь в очаге разгорелся сильнее, отвар в глиняных кувшинах стал ещё гуще, и всякий прохожий, оказавшись рядом, останавливался, втягивал носом аромат и невольно сглатывал слюну. Три вэня за штуку — да, дороже, чем сырое куриное яйцо. Но ведь на углу лепёшка из печи стоит пять вэнь, а вкус у неё самый обычный. В сравнении с этим пряным ароматным лакомством, от запаха которого кружилась голова, чайное яйцо вовсе не казалось дорогим.
Многие не выдерживали соблазна и один за другим доставали медяки, становясь в очередь.
— Мне два!
— Девушка, и мне два.
А тот самый продавец тангулу уже доел своё яйцо, проглотил последний кусочек и, пользуясь выгодным местом у прилавка, наклонил голову и с улыбкой сложил руки в поклон:
— Девушка, дайте-ка мне ещё два.
Он хихикнул:
— Ваши чайные яйца уж больно вкусные! За всю жизнь я ничего подобного не пробовал. Надо взять ещё парочку, угостить дома отца с матерью.
Юный торговец был белолиц, улыбаясь, показывал два острых клычка и от этого казался ещё моложе.
Ли Шуэхэ, чья лавка стояла прямо рядом с его прилавком, слегка повернула голову и откликнулась:
— Хорошо, оставлю тебе.
А сама тем временем ловко принимала монетки.
Прошло ещё с полчаса. Народу в очереди становилось всё больше, а медяки в ящике для денег звенели и громоздились всё выше.
Ли Шуэхэ махнула рукой и, обращаясь к ожидающим, объявила:
— Извините, на сегодня чайные яйца все распроданы!
— Что?! Всё продано?! — очередь ахнула в полном недоумении. Люди вытянули шеи, заглядывая вперёд, и увидели, что девушка уже собирает свой прилавок. Пришлось, грустно поникнув, расходиться.
Каждый про себя думал одно: завтра нужно прийти пораньше, во что бы то ни стало попробовать вкус этих чайных яиц!
— Вот, держите, — Ли Шуэхэ завернула последние два чайных яйца и протянула их продавцу тангулу. — Завтра помогите мне с утра занять местечко, ладно?
Продавец тангулу впервые видел такую очередь и был ошеломлён. Даже его собственная торговля пошла веселее на этом людном месте. Он-то думал, что девушка не запомнит его случайную просьбу, а теперь, когда она и вправду отложила ему два яйца, сердце его ощутило благодарность.
Торопливо отсчитав шесть медяков, он подал ей:
— Спасибо, девушка. Будьте спокойны, завтра я непременно приду пораньше и место вам займу.
Ли Шуэхэ пересчитала монеты и вернула ему два:
— Благодарю, маленький господин.
— Это я должен вас благодарить!
……
Подсчитав дневную выручку и закупив продукты на завтра, Ли Шуэхэ с богатой добычей вернулась в «Закусочную Лу». В закусочной дела шли неплохо: хоть не столь шумно, как в последние дни, но по сравнению с другими заведениями всё равно весьма оживлённо.
Услышав шум во дворе, Лу Фан поднял голову; увидев племянницу, вернувшуюся с лицом, полным радости, он поспешил спросить:
— Ну как? Удалось что-нибудь продать?
Ли Шуэхэ с улыбкой ответила:
— Всё продала. Ещё спасибо дяде за тележку: если бы не она, и не знаю, как бы я всё отвезла.
— Вот и хорошо, вот и славно, — Лу Фан облегчённо вздохнул. Ему и без того было ясно, что с её мастерством тревожиться не о чем, но как старший он не мог не поворчать:
— Ах ты, девчонка, я ведь думал, что лучше бы тебе прямо рядом с нашей закусочной лоток поставить, не пришлось бы туда-сюда бегать. Чего ж ты как чужая?
Ли Шуэхэ тихо рассмеялась — эта мысль действительно приходила ей в голову. Но, думая о том, что это может повлиять на дела в самой закусочной, решила, что будет лишь во вред. Поэтому мягко объяснила:
— Я подумала, что в квартале Хэбин людей ещё больше, так я быстрее распродам и смогу раньше отдохнуть.
— Тоже верно… ты ведь девушка, — Лу Фан вытер со лба пот, закинул тряпку на плечо и уже собирался выйти, но вдруг что-то вспомнил, обернулся и сказал:
— Ах да, Хэ-нян.
Он помедлил и продолжил:
— У Далисы, вывесили объявление: ищут повара. Не хочешь ли попробовать?
— Далисы?! — сердце Ли Шуэхэ дрогнуло.
Она тут же вспомнила того щедрого и учтивого господина-шаоцина, и мысль о том, что это всё же правительственное учреждение, где служба стабильна и надёжна, да ещё и удобнее будет искать следы её отца, невольно тронула её сердце.
Она спросила:
— А жалованье какое? Жильё и питание прилагаются?
Лу Фан, должно быть, уже разузнал кое-что, поэтому, услышав её вопрос, ответил не раздумывая:
— Шестьсот вэней в месяц. — и, сделав паузу, добавил: — Питание и жильё обеспечены.
Сказав это, Лу Фан выглядел немного смущённым: ведь как старший он должен был бы сам дать ей защиту и опору. Но, думая о том, что племянница всё равно собирается съезжать, он решил — пусть лучше идёт работать в ямен: там хотя бы будет безопасно, и для девушки это надёжнее. Иначе, останься она одна, как он сам не смог бы не тревожиться, так и У-ши пришлось бы изо дня в день переживать за неё.
Ли Шуэхэ всерьёз задумалась. Работа и правда выглядела заманчиво: государственная служба, со ставкой, с жильём и питанием! К тому же отпадала необходимость ломать голову, где арендовать жильё. А главное, в тот день, глядя на господ из Далисы, она видела, что это люди вполне порядочные и приятные в обращении.
Решено — берёмся!
Обновлено: 21.01.2026