Лу Хуайянь сегодня засиделся за делом, изучая документы до позднего вечера. Вспомнив о некоторых неясностях, требующих проверки, он в одиночку отправился ещё раз в Ланьсянъюань в квартале Хэбинь.
Будучи человеком, который, взявшись за расследование, уходил в него с головой, он и не заметил, как небо уже потемнело. В этот час, вернувшись в Далисы, он мог бы застать в столовой лишь объедки. И хотя обычно к еде относился безразлично — насытиться и довольно, — но пробовать холодными те странные блюда из столовой…
Это уж слишком.
Лу Хуайянь покачал головой и с лёгкой усмешкой решил наугад найти поблизости ресторан и по-быстрому перекусить. Поев пораньше, он собирался вернуться в Далисы и ещё раз внимательно просмотреть всё дело. Но когда он верхом проезжал через квартал Сюаньпинь, вдруг уловил необыкновенный аромат. В этом запахе ощущалась и лёгкая чайная нота, и густое, властное благоухание, от которого кружилась голова. А у дверей одного заведения на той же улице он заметил, как целая стайка бродячих собак ходит кругами. Лу Хуайянь прищурился.
Он вспомнил, как накануне несколько коллег из Далисы восторженно расхваливали еду из этого заведения, превознося её чуть ли не до небес. Немного поразмыслив, он постучал в дверь. Дверь открыла девушка лет шестнадцати, с аккуратно собранными волосами, заколотыми деревянной шпилькой; лишь несколько прядей у лба колыхались на ветру.
Лу Хуайянь слегка смутился, откашлялся и спросил:
— Хозяйка, у вас уже закрыто? Или ещё можно перекусить?
Ли Шуэхэ только теперь смогла рассмотреть его вблизи. Тот мимолётный взгляд на улице тогда, казалось, запечатлелся в её памяти надолго. И хотя чайные яйца она собиралась оставить до завтра, для продажи, но перед таким человеком, да ещё и столь вежливым красавцем, она готова была сделать исключение.
Немного подумав, она ответила:
— Господин, вы пришли не вовремя. Сегодня у нас остались лишь чайные яйца. Хотите попробовать?
— Чайные яйца? — Лу Хуайянь несколько раз повторил это название про себя, находя его необычным. Подумав, он вслух уточнил: — Это, что же, яйца, сваренные в чае?
— Совершенно верно, — кивнула Ли Шуэхэ, распахнула дверь и пригласила его войти. — Господин присаживайтесь, я сейчас принесу.
Она повернулась и ушла во двор, а вскоре вернулась с большой фарфоровой миской, не забыв зачерпнуть лишнюю ложку пряного отвара.
И только тут вспомнила, что забыла заранее назвать цену. От улыбки на ее щеках появились две милые ямочки, когда она сказала:
— Чтоб господин знал: чайное яйцо стоит пять вэней за штуку. — при этих словах она ещё раз внимательно посмотрела на него. — Хотите ли ещё?
Лу Хуайянь кивнул, одной рукой достал серебряный слиток, другой принял миску. Его длинные белые пальцы с отчётливо проступающими костяшками сжимали скорлупу; из трещинок сочился отвар, оставляя тёмные пятна на коже.
Когда он надломил коричневую скорлупу, на белке проступил тонкий мраморный узор, а к носу ударил густой, солоновато-пряный аромат. Он слегка надкусил, и на языке одновременно разлились лёгкая терпкость чая и нежность яйца, смыкаясь во вкусе и постепенно раскрываясь во рту. Упругий белок обволакивал желток, и вдруг прорвалась ещё струйка наваристого отвара — впервые столь властный, насыщенный вкус прорвался в его рот, стремительно овладев всеми рецепторами.
Лу Хуайянь, не заметив сам, уже потянулся за вторым яйцом. Лишь проглотив и его, он вспомнил вопрос, что пришёл ему в голову ещё у дверей, когда только уловил тот дивный аромат:
— В эти чайные яйца… ты ведь добавляешь ещё какие-то приправы?
Раз уж столь благородный господин сам спрашивает, Ли Шуэхэ решила отвечать откровенно:
— Да, ещё кладу бадьян, анис и прочие пряности, что пришли к нам из западных земель.
Лу Хуайянь сдержался, больше не потянулся рукой к миске, только слегка кивнул и велел упаковать ему оставшиеся яйца с собой:
— Сдачи можешь не давать. И будь добра, налей ещё немного отвара.
Ли Шуэхэ, встретив такого щедрого покупателя, да ещё и заместителя главы Далисы, подумала, что он никогда бы не стал красть ее рецепт, и охотно согласилась.
Когда она налила полный горшок отвара, то щедро сказала:
— А сам этот глиняный горшочек я дарю господину.
Лу Хуайянь посмотрел на небольшой кувшин, величиной всего с ладонь, и промолчал. Даже если бы купить его на рынке, он стоил бы всего пару монет, меньше, чем одно её чайное яйцо.
…
Когда сумерки окончательно поглотили Чанъань, Лу Хуайянь верхом вернулся в Далисы. Ослепительный свет фонарей в здании резко выделялся на фоне погружённых во тьму улиц вокруг.
Он спрыгнул с коня, небрежно бросил поводья стражнику у ворот и, неся в руке тот самый узелок, вошёл внутрь. Эти дни все были заняты «делом об убийстве в цветочном доме»; множество тёмных мест оставалось неясными, и коллеги заметно осунулись.
Лу Хуайянь коротко распорядился стоявшему у ворот чиновнику:
— Позови ко мне помощника Лю.
Лю Ичжан как раз задержался на службе, и, получив вызов, вскоре явился. Войдя, он сперва поклонился и подал две папки с делами, после чего заговорил:
— Убитый — Ху Сы, смотритель в Ланьсянъюане. В его обязанности обычно входили закупки разных вещей для дома.
— По словам обитателей Ланьсянъюаня, Ху Сы был человеком молчаливым, нелюдимым, всегда держался особняком. В день происшествия никто и не заметил, что он исчез. Лишь другой смотритель, договорившийся с ним о встрече, чтобы забрать товар, долго не дождавшись, пошёл к нему в комнату и постучал в дверь… — на этих словах Лю Ичжан задрожал всем телом, перевёл дыхание и только тогда продолжил: — Там он увидел его голову, подвешенную к балке, а на полу — изрубленные куски тела…
Лу Хуайянь спросил:
— Все части тела найдены?
Лю Ичжан, всё ещё содрогаясь, но стараясь держаться, ответил:
— Несколько кусков пока не обнаружено, но они, должно быть, тоже спрятаны в Ланьсянъюане. Думаю, за день-два мы найдём всё.
Лу Хуайянь кивнул, знаком велел продолжать.
— В Ланьсянъюане сейчас числится двадцать три певицы-танцовщицы, пять смотрителей, двенадцать служанок и одна хозяйка, — отчеканил Лю Ичжан.
Немного подумав, он добавил:
— Кстати, господин угадал: когда я сверил их с домовыми регистрами, оказалось, что половина этих женщин вовсе не числится в официальных списках певичек.
Лу Хуайянь сказал:
— Сегодня, осматривая комнату Ху Сы, я не обнаружил следов брызг крови.
Значит, комната Ху Сы не была местом убийства.
Он вынул из-под пресс-папье лист бумаги и протянул его, дважды постучав пальцами по столу:
— Проверь ещё, куда в последнее время Ху Сы часто ходил и с кем бывал на связи.
На бумаге были обведены несколько мест — кабаки и дома, куда обычно наведывались для закупок. Лю Ичжан кивнул и принял бумаги.
Лу Хуайянь, закончив распоряжения, словно вспомнил о чём-то, протянул ему тканевый свёрток, принесённый недавно:
— А это отнеси к Мэн Хуаю, пусть проверит, нет ли там каких-либо веществ, способных вызывать привыкание.
Лю Ичжан едва принял узелок, как сразу почувствовал исходящий из него удивительный аромат. Поклонившись, сказал:
— Господин, будьте спокойны, я немедленно передам. Обещаю, подобное происшествие, как с поварихой Чжоу в прошлый раз, больше не повторится.
— Угу, — коротко откликнулся Лу Хуайянь, но, заметив, что Лю Ичжан всё ещё топчется на месте и не уходит, чуть приподнял бровь:
— Что ещё?
— А… э-э… — замялся тот, — есть ещё одно дело.
Он вынул из папки верхний документ и с предельным почтением подал его.
Лишь когда Лу-шаоцин раскрыл и пробежал глазами несколько строк, Лю Ичжан снова заговорил:
— Мы с коллегами считаем, что в последнее время дел у Далисы слишком много, работы невпроворот, и всем часто приходится задерживаться до глубокой ночи. Двум поварам в столовой явно не справиться… Потому осмеливаемся просить господина разрешить нанять ещё одного мастера на кухню.
Сказав это, он исподтишка взглянул на начальника. Но тот с его чрезмерно красивыми бровями и глазами оставался всё так же невозмутим, ни малейшей реакции.
Эх… пропало дело, — с тоской подумал Лю Ичжан.
Лу-шаоцин, по-видимому, ничуть не был тронут его речами, казалось, всё снова кончится ничем.
— Лу-шаоцин, тогда я… — Лю Ичжан уже собирался откланяться.
— Разрешаю.
Лю Ичжан резко поднял голову, а его начальник всё с тем же спокойным видом, даже веки не поднял. И только когда он уже вышел за дверь с тем самым узелком в руке, ему всё ещё не верилось — будто во сне побывал.
…
Когда Лю Ичжан вернулся в их общую канцелярию, к нему тут же подскочили коллеги:
— Ну как, ну как? Лу-шаоцин дал согласие?
Лю Ичжан стоял, глядя в одну точку остекленевшими глазами, его голова поникла, и он выглядел ошеломленным. Увидев это, все сразу всё поняли, переглянулись, закачали головами и тут же разошлись кто куда.
— Я так и знал, — пробормотал кто-то, — Лу-шаоцин ни за что бы не одобрил такую просьбу.
— Верно, — отозвался кто-то. — Хоть еда в нашей столовой и невкусна до невозможности, Лу-шаоцин всё равно без пропусков туда ходит! Вот уж чему стоит удивляться!
— Эх, а я вот сейчас даже позавидовал тюремщикам, — подхватил другой. — У них готовит мастер Хуан. Пусть они и едят заодно с заключёнными, и блюда у них самые простые, но всё же куда лучше, чем эти помои, что нам каждый день подают в столовой!
— Осторожнее с языком, — поспешил сгладить ситуацию Дин Фу, увещевая товарищей. — Потерпим ещё немного. Раз Лу-шаоцин не согласился, подумаем о других способах.
И тут Лю Ичжан, всё это время пребывавший в оцепенении, вдруг заговорил:
— Кто сказал, что Лу-шаоцин не согласился?
Он словно вышел из сна, с лицом всё ещё полным растерянности:
— Лу-шаоцин разрешил нам в Далисы нанять ещё одного повара!
— Правда?! — Цуй Сяочжуань выронил кисть, вскочил на ноги и, подойдя вплотную, хлопнул Лю Ичжана по плечу:
— Ах ты, Лю Хуэйшань! Решил надуть нас, устроил целый спектакль! Мы же всерьёз испугались, глядя на твою мину!
Толпа снова сгрудилась вокруг него, все с радостными лицами:
— И не верится, что мы наконец-то дождёмся конца наших мучений!
— А как же Лу-шаоцин согласился? Наверняка помощнику Лю пришлось немало слов потратить, верно?
— Несомненно! Если уж Лу-шаоцин дал добро, значит, главная заслуга в этом помощника Лю!
Они наперебой выдвигали предположения и, не дождавшись ответа от Лю Ичжана, сами выстроили в голове целый спектакль: будто бы помощник Лю пал ниц, умолял и упрашивал, пока железное сердце Лу-шаоцина не дрогнуло и он не согласился.
Лю Ичжан прочистил горло, чувствуя себя неловко:
— Честно говоря, всё было совсем не так, как вы себе воображаете.
Он всё ещё держал в руках тот самый свёрток и сам не понимал, почему Лу-шаоцин вдруг согласился.
— Я лишь подал бумагу, и Лу-шаоцин сразу же легко и просто утвердил её.
Выслушав это, все почесали головы, не в силах поверить.
Как же так…
С каких это пор Лу-шаоцин стал таким сговорчивым?!
Но как бы там ни было, главное что теперь можно будет нанять нормального повара. У большинства из них были семьи: ежемесячное жалованье уходило на общее дело, на почтение к родителям, на жену и детей, в карманах почти ничего не оставалось. Раз в какое-то время можно было позволить себе кусочек повкуснее, но питаться вне дома трижды в день - на такую роскошь их жалованья явно не хватило бы.
Разве что у Кан Дуна положение отличалось: его отец — заместитель министра в Министерстве работ, семья зажиточная. Но и такой барчук каждый день честно ходил есть в общую столовую.
Чиновники Далисы, каждый вернувшись на своё место, при мысли о скором появлении нового повара загорелись рвением и даже за сверхурочную работу взялись с большим усердием.
Лишь Дин Фу не спешил расходиться: он долго принюхивался к Лю Ичжану и вдруг спросил:
— Что это у тебя так пахнет вкусно?
Тот хлопнул себя по лбу и только тогда вспомнил поручение господина-шаоцина.
Пробормотав невнятное объяснение, он подхватил узелок и пошёл искать судебного медика Далисы, Мэн Хуая.
Обновлено: 21.01.2026