Глава 25 — Глава 25. Вот истинный ценитель каши Бессмертных!

Стоявшая у плиты Ли Шуэхэ вдруг чихнула. «Не иначе кто-то за моей спиной косточки перемывает», - подумала она рассеянно. Когда утренний приём пищи закончился и народ из столовой постепенно разошёлся, она велела Тянь Ци и Чунь Тао прибрать за собой на кухне, а сама направилась на поиски Цинь-цаймая. Тот в это время восседал во внутреннем дворике, не спеша доедал две полные тарелки жареных пельменей и прихлёбывал горячий суп. Кисло-сладкий вкус прокатился по горлу, и желудок будто снова проснулся, затребовав ещё. Цинь-цаймай только вздохнул с досадой: вот уж не думал, что придуманный им же самим лимит на еду в итоге ударит по нему самому! Он ещё пребывал в жалобных мыслях, как вдруг заметил приближающуюся Ли Шуэхэ с корзинкой в руках. — Цинь-цаймай, — позвала она, ставя корзинку рядом, — раз уж вы так любите ту рисовую лапшу, я сделала немного про запас. Как захотите - сразу в кипяток, и можно есть. Цинь-цаймай заулыбался во весь рот, глаза его радостно сузились, а потом он с глубокой тоской вздохнул: — Да только всё дело в том, что это ведь должно быть приготовлено руками повара Ли… Другие и сварят, да вкус будет не тот! — Так это разве сложно? Когда захотите поесть, просто пошлите кого-нибудь сказать мне, — с лёгкостью ответила Ли Шуэхэ. Глаза Цинь-цаймая стали ещё уже от улыбки. Взглянув на её так же весело прищуренные глаза, он наконец вспомнил о просьбе, с которой она к нему обращалась накануне. Вот уж выдержки у этой девицы не отнять, — подумал он. Столько времени болтаем, а она до сих пор ни слова не спросила. Раз уж он уже получил от неё угощение, дело нельзя было оставить не сделанным. Цинь-цаймай поднялся, вынес изнутри бамбуковую корзину и поставил перед ней: — Это то, что повар Ли просила купить вчера, всё собрал, проверьте, на месте ли. Ли Шуэхэ опустила взгляд, взглянула в корзину, но пересчитывать поштучно не стала, только с улыбкой сказала: — Если вы покупали, я и не сомневаюсь. Одной этой фразой она вновь доставила Цинь-цаймаю немало душевного удовольствия. Она поблагодарила его ещё раз, взяла корзину, но в общежитие не вернулась, а снова направилась в сторону кухни. Тянь Ци и Чунь Тао уже успели прибраться у плиты. Завидев, как она возвращается, да ещё и с корзиной в руках, оба тут же радостно загалдели: — Учительница, неужели вы опять хотите побаловать нас чем-нибудь вкусненьким? С тех пор как повар Ли в прошлый раз устроила им отдельное маленькое угощение, Тянь Ци и Чунь Тао только и ждали, а вдруг снова будет такое счастье? Но на этот раз, похоже, надежды их не оправдались. Ли Шуэхэ чуть помедлила, потом тихо сказала: — На сей раз я готовлю для одной девушки. Вкус, скорее всего, вам не понравится. Чунь Тао украдкой взглянула на выражение её лица и, заметив в нём тень печали, осторожно спросила: — Учительница, а для кого? Для кого? Конечно же, для Лу Жу. Теперь та сидела в тюрьме Далисы, вся в ранах, измождённая и, похоже, готовая к смерти. Тело её наверняка было уже слишком слабым. Ли Шуэхэ и сама не до конца понимала, зачем взялась за это. Жалость? Возможно, немного. Но не только. Просто в тот день, глядя, как из глаз Лу Жу медленно уходит блеск, как в одночасье гаснет жизнь, ещё недавно такая молодая и полная света, в груди у неё что-то болезненно дрогнуло. Ведь в её возрасте человек должен жить свободно, смеяться, мечтать, а не вот так угасать в темноте, среди холодных стен. Ли Шуэхэ долго молчала. Только когда она перебрала и подготовила все продукты, она наконец подняла голову и рассказала Тянь Ци и Чунь Тао, что произошло накануне. Выслушав её, Чунь Тао, обычно скромная и застенчивая девочка, уже не могла сдержать слёз. Она всхлипывала, а голос у неё дрожал от ярости: — Этот Ху Сы просто... просто нелюдь! Мразь! Ли Шуэхэ впервые видела, как у неё на лице проступает такая злоба и решимость. — Такого только по кускам на части, — продолжала Чунь Тао сквозь слёзы. — Даже в аду для него будет слишком хорошо! Даже Тянь Ци, обычно болтливый и легкомысленный, был потрясён до глубины души. Он долго не мог прийти в себя, и наконец, прикусив язык, пробормотал: — Это... это... как... вообще... в этом мире могут быть такие изверги? Бедная та девушка… Ли Шуэхэ кивнула: — Да, она очень несчастна. И пусть убийство - это преступление, но в её случае... это была лишь попытка защититься. Она понимала: изменить участь Лу Жу уже невозможно. Но пока та жива, пока ещё может чувствовать вкус, она, Ли Шуэхэ, хотя бы может приготовить ей тёплую, настоящую еду. Пожалуй, эта малость - единственно, что она в силах сделать. Плоды эвриалы и клейкий рис уже давно были замочены. Плоды эвриалы словно «распустились» в воде, как маленькие цветы. Ли Шуэхэ, заметив, что двое всё ещё стоят в задумчивости, сказала: — Что застыли? Не идёте на обед? Но Чунь Тао, всё ещё не оправившаяся от пережитого, мотнула головой, в глазах снова заблестели слёзы: — Я останусь помочь, учительница. Тянь Ци тоже кивнул: — Я, признаться, переел тех жареных пельменей. Лучше я сейчас сделаю парочку маньтоу и баоцзы, они легче усваиваются. Ли Шуэхэ немного подумала и согласилась. Зимнее полуденное солнце висело в небе, мягко грея своими лучами. Когда сердца людей едины, и дело спорится, и труд не в тягость. Когда повар Ван вошёл в столовую, ему открылась такая сцена: учительница и двое учеников стояли вокруг рабочего стола, каждый занят своим делом. Один месил тесто, другой толок ямс, а посередине стояла знакомая ему Ли Шуэхэ, медленно помешивая что-то в глиняном горшке длинной деревянной ложкой. Он и сам за последние дни слышал кое-какие слухи: мол, в столовой при Далисы теперь по утрам каждый день ажиотаж, очередь тянется до порога. Лю Маочунь даже несколько раз приходил к нему с тревогой: «Если так и дальше пойдёт, куда нам с тобой деваться из этой кухни?!» Но мастер Ван только фыркал в ответ: «Да что с того, девчонка как девчонка. Просто выдумок побольше, вот и всё. Господам это в диковинку, а как наиграются, всё обратно встанет на круги своя». Сегодня, наконец, он впервые увидел, как она в столовой варит кашу. Ни тебе аромата, ни особой сноровки, где уж тут до расхваленной еды, о которой судачат по всему ведомству. И он тут же решил, что всё это пустые преувеличения, не более. Ли Шуэхэ, заметив его, чуть кивнула в знак приветствия. Повар Ван вяло буркнул в ответ и направился к своей плите заниматься своими делами. В последние дни он как раз работал над новым рецептом: тушёная свинина в кизиловом масле с добавлением чёрного перца - пряно, остро, с изюминкой! 　…… Чиновники, пришедшие пообедать, один за другим начали заполнять столовую. Некоторые, заметив Ли Шуэхэ у плиты, даже поприветствовали её с улыбкой: — Повар Ли, неужто вы теперь и за обед взялись? Ли Шуэхэ поспешно замахала руками: — Нет-нет, я только одолжила плиту. Обед готовит повар Ван. Услышав это, лицо одного из чиновников тут же вытянулось. Радость, с которой он вошёл, мигом сменилась разочарованием, и он с тяжёлым вздохом потащился в сторону стола повара Вана. В это время в керамическом горшке раздалось булькание - каша закипела. Ли Шуэхэ сняла крышку: белоснежные зёрна клейкого риса кипели в воде, будто растворяясь в ней, но при этом каждое сохраняло свою форму, напоминая жемчуг на фоне молочной дымки. Сверху всплыла тонкая плёнка рисового масла. Она бросила щепоть лука-порея, аккуратно размешала и вот, согревающая, прогоняющая холод «каша Бессмертных»* была готова. Белые завитки пара поднимались над горшком. Тянь Ци восхищённо заметил: — Это, пожалуй, впервые, когда во время готовки у учительницы не разнёсся тот привычный, густой аромат. Чунь Тао тут же возразила: — А аромат риса разве не аромат? Учительница эту кашу сварила гуще и душистее, чем кто бы то ни было! — Не перехваливайте меня, — с улыбкой отмахнулась Ли Шуэхэ. Она перелила густую кашу в большой керамический горшочек, добавила только что приготовленные Тянь Ци паровые булочки и, собрав всё в коробку для еды, направилась к тюремным камерам. …… Тюрьма Далисы. Внутри пахло сыростью и плесенью, свет едва пробивался сквозь несколько крошечных окон, оставляя помещение погружённым в полумрак. Ли Шуэхэ объяснила надзирателям цель своего визита, после чего достала тарелку свежеподжаренного арахиса: — Вот, только что обжаренные орешки. Пусть два доблестных стража возьмут их к вину. Хрустящий, золотистый арахис приятно заскрипел на зубах у одного из стражников - по его довольному выражению лица стало ясно: одобрено. Тюремщик с круглым, детским лицом пару раз причмокнул, будто пробуя во рту вкус свежего арахиса, и, наконец, повёл Ли Шуэхэ в самый конец коридора. — Повар Ли, вот здесь. Лу-шаоцин специально распорядился держать её в отдельной камере. — Благодарю, — ответила она. Ли Шуэхэ вошла внутрь и поставила еду на пол. У стены, прислонившись к холодным камням, сидела Лу Жу. Услышав шаги, она медленно открыла глаза. — Я принесла тебе немного поесть, — тихо сказала Ли Шуэхэ. Лу Жу не ответила, лишь отвернулась, глядя в сторону: — Всё равно скоро умру. Поем - просто умру чуть позже, вот и всё. В её глазах не было ни света, ни жизни: — Раньше или позже, какая разница? — Разница есть, — мягко сказала Ли Шуэхэ, доставая из ящика глиняную чашку с кашей. Над ней всё ещё поднимался белый пар, тёплый и душистый. Она тихо сказала: — Я пришла не затем, чтобы увещевать тебя. Тогда, когда зверь загнал тебя в угол, ты поступила, как могла. Это не было убийством из злобы, это была самооборона, попытка выжить. Эти слова, простые и ровные, заставили глаза Лу Жу чуть дрогнуть, в них вспыхнуло движение, словно под толщей мрака заблестела капля живой воды. Слёзы снова собрались на ресницах. Ли Шуэхэ взяла ложку, медленно размешала кашу, из которой всё ещё тянулся мягкий пар, и протянула чашку: — Я долго её варила. Попробуй хоть ложку, а? Лу Жу взяла чашу в руки, но не стала есть сразу. Некоторое время она просто смотрела на тёплый белый пар, а потом спросила: — Меня ведь всё равно казнят, да? Когда будет исполнение приговора? — она помолчала и глухо добавила: — Когда это случится, прошу, передай девочкам из «Ланьсяньюаня», пусть... пусть позаботятся о моём теле. Это будет моя последняя просьба. Ли Шуэхэ помолчала, потом тихо сказала: — Я слышала, если человек умирает, не насытившись, его душу после смерти бросают в удел голодных духов. А ты ведь не сделала зла, просто защищалась. Так почему бы не поесть? Даже если умрёшь, пусть в следующей жизни тебе достанется судьба получше. Услышав это, зрачки Лу Жу резко сузились. Она с неверием посмотрела на Ли Шуэхэ, голос её задрожал: — Ты... ты правда думаешь… что я не сделала ничего дурного? А потом горько усмехнулась: — Но ведь я убила человека! — Я уже сказала, — спокойно ответила Ли Шуэхэ. — Ты не убивала нарочно. Это была самооборона. — Нет… нет, — Лу Жу будто не слышала её, глаза расширились от ужаса, губы дрожали, и она стала бормотать, словно безумная: — Убила… я убила человека… я убила, я после смерти тоже попаду в ад… Ли Шуэхэ видела, как её вновь затягивает страх, и резко повысила голос: — Лу Жу! Та медленно подняла голову. — Сейчас ты ещё жива, — твёрдо сказала Ли Шуэхэ. — А тот Ху Сы уже гниёт в земле. Он смотрит оттуда, как ты мучаешься, как страдаешь, как не можешь отпустить. Он радуется твоей боли! Ли Шуэхэ собрала вещи, поднялась и направилась к выходу. — Раз уж ты всё ещё дышишь, живи столько, сколько отпущено. И даже если потом тебе суждено попасть в ад, ешь досыта, чтобы хоть сил хватило драться с ним в аду! — Завтра я снова принесу тебе поесть, — сказала Ли Шуэхэ, — но уж есть или не есть - решай сама. Сказав это, она окликнула стражников снаружи и, не оборачиваясь, вышла из камеры. Лу Жу подняла с пола чашу с кашей. Зёрна риса были мягкими и тягучими, но каждое сохраняло форму, видно, варили на медленном огне, долго и терпеливо. Только что Ли-нянцзы сказала, что эта каша называется «кашей Бессмертных». А ведь она, Лу Жу, столько лет молила бессмертных богов о милости, но ни один из них так и не защитил её. И всё же слова Ли Шуэхэ звучали верно: если не насытить тело, то даже в аду не останется сил бороться с Ху Сы, тем исчадием зла! Лу Жу наконец подняла ложку и поднесла её ко рту. Густая каша скользнула по языку - простая, безвкусная, но почему-то из глаз сами собой покатились горячие слёзы. Она ела молча, ложку за ложкой, пока не осушила всю чашу до дна. 　…… Когда Ли Шуэхэ вышла из тюрьмы, она как раз увидела, как Дин Фу шёл в её сторону. Увидев, что она несёт коробку с едой, он сразу понял, зачем она пришла, и сказал: — Повар Ли принесла Лу Жу поесть? Ли Шуэхэ кивнула: — Принесла ей кашу. Дин Фу облизнулся - раз уж это дело рук повара Ли, вкус у этой каши наверняка не подведёт. Даже стало немного завидно и захотелось попробовать. Ли Шуэхэ, заметив выражение его лица, сразу догадалась, о чём он подумал, и с улыбкой сказала: — Это всего лишь тёплая каша, чтобы согреться, ничего особенно вкусного. Дин Фу немного смутился, поняв, что его раскусили, и пробормотал: — Это потому, что у повара Ли руки золотые, сколько ни съешь, всё мало. Сегодня утром он, строго придерживаясь правила "не более двух порций на человека", взял две порции и для Лу-шаоцина. Он-то думал: Лу-шаоцин обычно наедается и одной порцией, а человек он щепетильный, не любит, когда еда пропадает. Значит, вторая порция точно достанется ему! Вроде считал всё до мелочей, а вот просчитался! Кто бы мог подумать, что Лу-шаоцин сегодня взял и съел обе порции сам! Дин Фу мог только в душе тихо лить слёзы. Раз уж он случайно наткнулся на повара Ли, то решил заодно и пожаловаться: — Вы даже не представляете, что нам сегодня на обед дали! И с досадой продолжил: — Этот повар Ван, кажется, высыпал в свинину весь перец, что только был! У меня горло до сих пор горит! Ли Шуэхэ вспомнила, как повар Ван говорит с ярким сычуаньским акцентом, и невольно рассмеялась: — Похоже, повар Ван и правда любит острое. - Сам любит острое, так зачем и нас мучить! Сегодня столько свинины испортили и выбросили! Настоящее расточительство, позор просто! — возмущённо продолжал Дин Фу. Ли Шуэхэ лишь беспомощно покачала головой, а потом просто спросила: — Дин-сычжи, вы в тюрьму пришли для допроса? — Ага, — Дин Фу вспомнил про судьбу Лу Жу, и в его голосе появилась сочувственная нотка: — Эта девушка и правда несчастная. Ни отца, ни матери, никто о ней не заботится. А теперь ещё и в темнице оказалась. Тяжело… очень тяжело... — Кто бы спорил, — с грустью откликнулась Ли Шуэхэ. Она не стала больше отвлекать его от дела и повернула в сторону своего двора. До её двора было идти прилично, после столовой нужно было пройти ещё и через крытую галерею. Как только Ли Шуэхэ дошла до двора перед трапезной, услышала разъярённый голос Цинь-цаймая: — А свинину, по-твоему, бесплатно дают?! Ты посмотри, сколько сегодня испортили! Ван Таонянь, да ты, похоже, хочешь, чтобы я, как и Лю Маочуню, поставил тебе жирный крест в оценке, да? Круглолицый повар Ван стоял посреди двора, получая нагоняй. Завидев Ли Шуэхэ, он тут же сделал вид, что ничего не слышал, и попытался на цыпочках улизнуть в сторону. Ли Шуэхэ: «…» Цинь-цаймай, следуя его взгляду, тоже повернулся и заметил Ли Шуэхэ. Он кивнул ей. Теперь она уже не могла прикинуться, что не заметила их, поэтому сделала шаг вперёд и почтительно поздоровалась. Повар Ван, увидев, как младшая застала его в таком жалком положении, почувствовал себя неловко, ему хотелось сквозь землю провалиться. Цинь-цаймай приподнял веки, недовольно фыркнул и снова выругался: — Эти двое только и делают, что выводят меня из себя. Хоть бы кто из них был наполовину таким надёжным, как вы! Ли Шуэхэ при этих словах замерла: ни встать, ни уйти – Цинь-цаймай явно подкинул ей пару врагов! Ей пришлось мягко сказать: — Повар Ван ведь родом из Шу, а там зимой сырость и холод, летом - влажная жара. Потому у местных и вкус тяготеет к острому, любят пряное. Повар Ван, услышав это, сразу закивал, почувствовав, что наконец-то кто-то его понял, настоящая родственная душа! Он тут же воскликнул: — Ты, девчонка, и впрямь не промах! Завтра принесу тебе немного перца, что привёз из родных мест! Ли Шуэхэ и сама была любительницей острого, но в Даинь не было привычного ей стручкового перца, так что кулинарные фантазии оставались под запретом. Услышав эти слова, она тут же загорелась и с радостью поблагодарила: — Благодарю повара Вана! У меня тоже есть немного собственного соуса, можем обменяться. Цинь-цаймай увидел, что Ван Таонянь, не только не раскаявшись, ещё и пытается совратить Ли Шуэхэ на путь "острого зла", тут же снова рассердился, пробурчал ему ещё пару наставлений и только потом отпустил. Перед уходом Цинь-цаймай ещё сказал Ли Шуэхэ: — В кладовой ещё немало свинины, повар Ли, лучше пораньше сходите и возьмите, а то повар Лю всё переведёт попусту! Сказав это, он с досадой покачал головой и ушёл. ... Дин Фу, выйдя из тюрьмы, сразу направился к Лу Хуайяню, чтобы доложить обстановку. Открыв дверь и увидев, что тот всё ещё просматривает старые дела, он не сдержал удивления: — Господин до сих пор не закончил с этими делами? Лу Хуайянь закрыл досье и ответил: — Закончил. Просто есть несколько моментов, которые пока не могу понять. Увидев бумаги в его руках, он спросил: — Что удалось выяснить? Дин Фу покачал головой и протянул бумаги: — Всё те же слова. Говорит, что человека убила она, нож украла на кухне в «Ланьсянъюане», но наотрез отказывается признать, что у неё был сообщник. Дин Фу почесал в затылке и сказал: — Господин, ей ведь всё равно грозит смертная казнь, но она всё равно упрямо молчит. Что же с ней делать? Лу Хуайянь помолчал немного, затем сменил тему: — Те лекари, которых мы послали, уже вернулись? Услышав это, Дин Фу, у которого и без того накипело, наконец нашёл повод для возмущения и, скрестив руки, отчеканил: — Господин! У всех этих девиц из «Ланьсянъюаня» на теле обнаружены следы побоев, и у всех разные. Но стоит задать вопрос, как они тут же съёживаются, будто пуганые птицы, и только молча плачут. Пальцы Лу Хуайяня чуть дрогнули: — Что ещё? — Эта самая баомо Юань кое-что сказала. Мол, это следы прежнего "воспитания". — Какого "воспитания"? — Эм... — Дин Фу запнулся, потом всё же продолжил: — Порка, прижигание - это самое лёгкое. А если провинилась серьёзно, тогда подвешивали к балке на несколько дней, без еды и воды, а потом тыкали в самое уязвимое место тела иглами, смоченными в зелье. Плотно, одну за другой... Боль такая, будто кости разъедает. Жестокость этих методов просто запредельна! Даже в императорском дворце у надзирательниц не было такой низменной жестокости… Дин Фу тяжело вздохнул: — Господин, та баомо Юань больше ничего не сказала. Это всё, что удалось выяснить. В комнате повисла мёртвая тишина. Оба молчали. Лишь спустя долгое время Лу Хуайянь снова заговорил: — Лу Жу… она согласилась поесть? Дин Фу поспешно закивал: — Согласилась. Когда я пришёл, как раз столкнулся с поваром Ли. Она сказала, что сварила ей кашу. В тюрьме на полу осталась только пустая чашка. Видимо, Лу Жу всё доела. Он даже поднял большой палец вверх: — Господин, вы и впрямь прозорливы! Я уж было подумал, что она начнёт голодовку из-за желания умереть… Откуда вы знали, что сегодня она всё же поест? Лу Хуайянь опустил взгляд, не ответив. Вчера, когда Цинь-цаймай пришёл с докладом, он вскользь упомянул, что повар Ли из столовой поручила ему купить кое-какие продукты, даже дала два ляна серебра. Лу Хуайянь сразу вспомнил те два ляна, что она "вытянула" с него, и, прикинув, какие продукты были закуплены, догадался, для кого именно она собиралась готовить. Похоже, эта девушка всё-таки не совсем уж черствая. — Ничего особенного, — произнёс он, — сходи в столовую и позови господина Пэя, пусть он отправится с нами в поместье хоу Юнпина ещё раз. — А? — Дин Фу услышал только первую часть и сразу вспылил. — Почему этот Пэй-шилан всё ещё ест в нашей столовой, если преступник уже пойман?! Тем более сейчас уже полдень! Неужели он специально из Министерства наказаний тащится сюда, только чтобы поесть того, что готовит повар Ван?! Лу Хуайянь: "…" — Он заплатил дежурному несколько лян серебра, чтобы тот каждый день откладывал для него две порции завтрака. Дин Фу настолько рассердился, что выругался вслух: — Да что ж это за люди в этом вашем Министерстве наказаний! Ради одной порции завтрака из нашей столовой пошли на взятки! Он закатал рукава, собираясь немедленно найти и проучить предателя: — Господин, кто этот недостойный разлагающий наши ряды?! Я лично с ним разберусь как следует! Этот Пэй-шилан так прожорлив, наверняка из-за него и пришлось вводить лимит на еду! Виновник введения лимита в столовой (который стоял тут же) легонько прокашлялся: — Сначала найди человека. После завершения дела обсудим это, не поздно будет. — Понял, — неохотно ответил Дин Фу, и, сверкая глазами, отправился в столовую ловить «предателя». Поместье хоу Юнпина. Пэй Сюнь сегодня думал, что просто заскочит в Далисы на завтрак, сделает вид, что помогает следствию, и спокойно уйдёт. Кто бы мог подумать, что его тут же «поймают с поличным» и снова потащат работать! Но когда этот смуглый крепыш с мускулами появился перед ним, лицо его было полное злости, и из-за этого Пэй Сюнь последние жареные пельмени проглотил почти не разжёвывая, так и не успев насладиться вкусом. Они ещё даже не успели сойти с лошадей, а лицо Дин Фу всё ещё оставалось мрачным. Только повернувшись к Лу Хуайяню, он немного смягчился и спросил: — Господин, а зачем мы сюда пришли? — Естественно, чтобы спросить у лорда-наследника Ду, почему он в тот день дал ложные показания в пользу Лу Жу, — ответил Лу Хуайянь спокойно. — А? — вырвалось у Дин Фу. Лу Хуайянь больше ничего не сказал. Этот подчинённый хоть и силён в бою, но вот до сути доходит медленно… Пэй Сюнь, видя, как Дин Фу стоит с пустым выражением лица, с нескрываемым злорадством добавил: — Лучше бы Дин-сычжи подумал хорошенько над тем, что тогда сказал лорд-наследник Ду. Что он сказал? Сначала тот лорд-наследник Ду уверял, будто каждый день бывает в борделе «Ланьсянъюань», и что, мол, вообще не помнит, кто именно проводил с ним вечер. Позже слуга сначала уверял, будто наследник дома отправился на день рождения господина Фаня. Но только когда лорд-наследник Ду невзначай его поправил, тот вдруг «вспомнил», что в тот день господин всё-таки был в борделе «Ланьсянъюань». Он даже добавил: «В ту ночь его сопровождала какая-то то ли Хун, то ли Лу. Не верите, посмотрите записи смен». Каждое слово того слуги, как бы невзначай, но всё же служило косвенным алиби для Лу Жу. Тут Дин Фу наконец-то всё понял! — О-о-о! Так вот почему лорд-наследник Ду солгал в её пользу! — воскликнул он. — Но зачем? Ради какой-то проститутки? Неужто влюбился? Лу Хуайянь посмотрел на сияющую золотом вывеску у входа и с тяжёлым взглядом произнёс: — А это мы скоро узнаем. Привратник, заметив их, сразу побежал сообщить господину. А затем, запыхавшись, вернулся и церемонно поклонился: — Господа, господин-хоу ждёт вас в павильоне у цветочного сада. Лу Хуайянь кивнул: — Благодарим за беспокойство. Хоу Юнпин уже сидел на главном месте. Завидев вошедших, он, как и прежде, выглядел учтиво и сдержанно. Улыбнувшись, он спросил: — Господа опять пришли по делу к моему сыну? Следуя указаниям слуги, трое гостей сели. Лу Хуайянь неспешно снял крышечку с чайной чашки, смахнул пену и только потом поднял взгляд: — Сегодня мы пришли к вам, господин-хоу. — Ко мне? — выражение лица хоу Юнпина слегка застыло, но уже в следующее мгновение он снова улыбался всё так же мягко. — Не знаю, чем могу быть полезен господам? На лицах всех троих можно было заметить удивление, особенно у Дин Фу - он вообще потерял дар речи. Ведь Лу-шаоцин говорил, что они собираются расспросить лорда-наследника, зачем тот солгал ради Лу Жу? Лу Хуайянь сделал глоток чая. Привычный прохладный вкус слегка остудил мысли. Он заговорил: — Слыхал, что господин-хоу - большой ценитель поэзии и музыки. Скажите, с кем из друзей вы обычно обсуждаете изящные темы? Хоу Юнпин на мгновение замер, а затем, поглаживая бороду, громко рассмеялся: — Если бы Лу-шаоцин не сказал, я бы и вправду уже совсем забыл об этом. Лу Хуайянь опустил чайную пиалу и пристально посмотрел на него. От этого взгляда у хоу Юнпина по спине пробежал холодок. Он неловко поднёс чашку с чаем к губам, сделал пару глотков и только после этого продолжил: — В последние годы я почти не выхожу из дома, и с друзьями практически не поддерживаю отношений. — Правда? — спокойно произнёс Лу Хуайянь, слегка усмехнувшись. Его пальцы постукивали по маленькому столику рядом. Затем он снова заговорил: — Тогда, полагаю, вы и не помните таких людей, как Шангуань Сюань и Цзо Дэцин? Выражение лица хоу Юнпина изменилось, но он всё же попытался сохранить самообладание: — Не припоминаю таких. Пэй Сюнь, сидевший рядом, лениво покачивал ногой и как раз вовремя добавил: — А я вот помню. Кажется, уважаемый хоу как-то пил чай и писал картины вместе с Шангуань Сюанем в павильоне "Небесное благоухание". Тогда вас называли близкими по духу, и об этом даже пошли разговоры, что это была образцовая встреча знатных людей. Кажется, та самая картина до сих пор висит на втором этаже этого павильона, в отдельной комнате. Рука хоу Юнпина на мгновение замерла, крутя крышку чайной чашки, а затем он громко рассмеялся: — Видимо, с возрастом память уже не та, совсем не помню таких мелочей. Он одним глотком выпил оставшийся в чашке чай, встал и сказал: — В последнее время тело часто утомляется. Если больше никаких дел нет, я, пожалуй, пойду отдохну. Эй, управляющий! — позвал он, — пригласи этих господ достойно отдохнуть. Лу Хуайянь неторопливо поднялся и слегка поклонился: — Не торопитесь. Мы ещё хотим повидать лорда-наследника. Сказав это, он первым вышел из цветочного зала, а Пэй Сюнь и Дин Фу, как ни в чём не бывало, пошли за ним в сторону западного двора. По дороге Дин Фу не переставал спрашивать: — Господин, а кто такие этот Шангуань Сюань и Цзо Дэцин? Неожиданно ответил Пэй Сюнь: — Один - художник, прославившийся на весь Чанъань, второй - учёный Академии Ханьлинь. Год назад они оба бесследно исчезли, до сих пор ни слуху ни духу. Лу Хуайянь кивнул: — Верно. Я пересмотрел несколько старых дел и обнаружил, что в показаниях нескольких свидетелей говорится: эти люди, художник и учёный, любили сочинять стихи и кататься на лодке по озеру. И многие видели, как они часто пировали вместе с хоу Юнпином, нередко проводили время в его компании. — Тогда почему хоу Юнпин лжёт?! — взволнованно воскликнул Дин Фу. — Неужели это лорд-наследник убил их, а он просто покрывает сына?! Пэй Сюнь, выслушав, громко рассмеялся: — Дин-сычжи, тебе бы не мешало почитать побольше книг. А то, выходит, твоя голова на плечах просто так, без толку. Дин Фу потрогал свою голову и ругнулся: — Что вы хотите этим сказать?! Он ведь точно его назвал тупым! … Когда один из слуг довёл их до входа в западное крыло, во дворе оказалось всего несколько человек. Слуга поспешил было удалиться, но Дин Фу тут же схватил его за руку и спросил: — Куда спешишь? А остальные куда подевались? Слуга задрожал от страха: — Господин, у нас… у нас пропал второй господин. Управляющий приказал всем слугам разойтись и искать его. — Второй господин? Дин Фу, как обычно, не унимался, пока не выяснит всё до конца, и тут же переспросил: — С каких это пор в поместье хоу Юнпина появился второй господин? Слуга, явно торопившийся на поиски, взволнованно ответил: — Это родной младший брат самого хоу, уже много лет живёт в поместье. Несколько дней назад пропал, вот управляющий и приказал всем нам разойтись и искать его. Лу Хуайянь слегка поднял руку, и Дин Фу тут же отпустил слугу. Слуга поспешно поклонился и убежал восвояси. Они вошли во двор и увидели, что цветы, распустившиеся здесь, по сравнению с прошлым разом выглядели ещё более пышными и ослепительно яркими. Постояв немного, они увидели, как из комнаты наследника Ду вышла хрупкая женщина с тонкой фигурой. Одежда на ней была не особенно тёплой, лицо пряталось в поднятом воротнике, но даже так можно было разглядеть её яркую, броскую красоту. Лу Хуайянь вдруг почувствовал, что это лицо ему где-то уже встречалось… Вскоре и сам лорд-наследник Ду появился в спешке. Он поспешно накинул на женщину тёплую накидку, а на его лице мелькнуло беспокойство: — Мама, на улице холодно. В следующий раз, если что-то понадобится, пошли слугу, не выходи сама. Несколько человек переглянулись. Похоже, перед ними стояла сама госпожа-хоу, супруга хоу Юнпина. Когда-то эта женщина под именем Ли Дуожо прославилась на весь Чанъань своими стихами и живописью… (ПП: Существует два основных вида «бессмертной каши»: одна – это кисло-острая кантонская каша, созданная по мотивам народных песен, которая рассеивает холод и согревает тело. Её готовят в основном из клейкого риса, зелёного лука, имбиря и уксуса; другая – лечебная каша, приготовленная по древнему дуньхуанскому рецепту, в котором в качестве сырья используются ямс, водяной орех, семена бусенника и клейкий рис. Она обладает восстанавливающим и укрепляющим эффектом.)