Глава 23 — Глава 23. Лапша «Через мост»

Что касается вечернего переполоха в столовой, Ли Шуэхэ и знать о нём не знала. Она как раз собиралась отправиться в кладовую, чтобы получить ингредиенты для завтрашнего завтрака, но не успела сделать и шага, как её остановил Цинь-цаймай - заведующий закупками. Цинь-цаймай улыбался до ушей: — Слышал, повар Ли - кулинар что надо. Говорят, в последние дни после завтраков не то что отходов нет, наоборот, ингредиентов не хватает! Вон сколько господ-чиновников жаловаться ко мне приходили. Ли Шуэхэ, услышав эти слова, сразу поняла – Цинь-цаймай, похоже, сам тогда не попробовал её знаменитые кармашки с джусаем. Но по тону он вроде бы не собирался устраивать разнос? Она приподняла бровь с лёгкой улыбкой, на щеках тут же появились ямочки: — Благодарю за заботу, цаймай. Я всегда готовлю строго по числу человек, и в последние дни даже клала больше, чем нужно. Просто, видать, аппетит у господ-чиновников в Далисы отменный… Что уж там, догадаться можно без объяснений. Не она виновата, что еды не хватает, и не она сокращает порции. Просто у этих господ будто чёрная дыра в желудке – едят без остановки! Цинь-цаймай всё так же приветливо улыбался. Увидев, что она слегка неправильно его поняла, он поспешил разъяснить: — Повар Ли, вы не так поняли. Я вовсе не с претензиями. Стояла середина зимы, пронизывающий ветер выл по двору так, что, казалось, уши вот-вот отвалятся. Цинь-цаймай потопал ногами, чтобы согреться, дунул в руки и продолжил: — Господа-чиновники единогласно хвалят ваши завтраки. Даже велели мне в первую очередь снабжать продуктами именно вас. Вот я и пришёл сам, чтобы обсудить. — он немного помолчал, а затем жестом пригласил её следовать за собой: — Пойдёмте, я провожу вас в кладовую, вместе всё осмотрим. Вот как оно было. Ли Шуэхэ поблагодарила и, повернувшись, заперла за собой дверь, а затем последовала за Цинь-цаймаем в сторону кладовой. По дороге тот вроде бы невзначай, но с явным умыслом начал говорить: — У нас в Далисы господа-чиновники в целом люди понятливые и не придирчивые, но всё же им нужно иногда и рамки напоминать. Видать, повар Ли готовит уж слишком вкусно, я в жизни не слышал, чтобы чиновники сцепились друг с другом из-за еды! Шаги Ли Шуэхэ внезапно остановились. Она и так догадалась, что визит Цинь-цаймая не случаен. Одно дело прийти посмотреть ингредиенты. Совсем другое, если за этим кроется ещё какой-то "намёк сверху". Она встала как вкопанная, и Цинь-цаймай тут же остановился рядом. Он понимал, что перед ним умная женщина, потому решил не юлить и высказался прямо: — У каждого ведомства есть строго определённый лимит на закупки продовольствия для кухни. Отныне прошу вас установить правило: каждому чиновнику не более двух порций за раз. Ли Шуэхэ не придала этому большого значения, всё-таки она получает жалование как обычный повар, и от неё не требуют ни выработки, ни выполнения нормативов. Она кивнула, соглашаясь: — Поняла. Цинь-цаймай, увидев, как спокойно она отреагировала, снова расплылся в улыбке и добавил: — Завтра утром я сам загляну в столовую и объявлю это господам-чиновникам, чтобы не ставить вас в неловкое положение. Ли Шуэхэ сложила руки и вежливо поклонилась: — Благодарю. Пока она говорила, они как раз подошли к кладовой. Дежурный помощник по складу уже давно был с ней знаком, и, завидев её, тут же поднялся и радостно крикнул: — Повар Ли! Увидев идущего следом Цинь-цаймая, он сразу вытянулся и уважительно поприветствовал: — Господин цаймай! Тот кивнул в сторону Ли Шуэхэ и с серьёзным видом сказал помощнику: — Отныне все продукты в кладовой сначала отбирать будет повар Ли. А после неё уже остальные повара. Помощник немного опешил. Хотя и раньше он сам по доброй воле оставлял Ли Шуэхэ лучшие продукты, но теперь, когда распоряжение было официальным, он тут же во весь голос ответил: — Слушаюсь! Цинь-цаймай продолжил вести её вглубь кладовой и, обернувшись, небрежно заметил: — Сегодня с ферм как раз доставили десяток кур. Пока держим их во внутреннем дворе. Повар Ли, вам они нужны? Ли Шуэхэ удивилась. Куры? Обычно их используют для обеда или ужина. А он что, хочет, чтобы она утром сварила куриный суп? Или сам хочет попробовать? Хотя она пока не поняла, к чему тот клонит, но от столь качественного продукта отказываться не собиралась, такие возможности упускать нельзя. Она тут же с радостью согласилась, затем выбрала ещё несколько свиных костей, немного свинины и необходимые приправы. А когда её взгляд упал на корзину со свежими грибами, стоящую на полу, глаза Ли Шуэхэ моментально загорелись. Она наклонила голову, чуть повернувшись в сторону стоящего рядом Цинь-цаймая. Увидев, что он спокойно продолжает перебирать продукты, время от времени спрашивая её, нужно ли что-то ещё, казалось, он действительно позволил ей выбирать без ограничений. Ли Шуэхэ больше не стала скромничать и прямо спросила: — Эту корзину с грибами можно взять? — Разумеется. — Цинь-цаймай ответил великодушно и с широкой улыбкой. — Всё, что приглянется, берите. Лишь бы не пропало. Ли Шуэхэ радостно подняла корзину с грибами. Впервые она так свободно и с чистой совестью выбрала полные руки продуктов, и потому искренне поклонилась: — Большое спасибо, цаймай. Сегодня вечером я как раз сварю густой наваристый суп. Завтра с утра, когда вы придёте, он будет готов, обещаю, не подведу вашей доброты. Цинь-цаймай, услышав это, с улыбкой кивнул: — Тогда завтра утром я с нетерпением жду возможности попробовать кулинарное искусство повара Ли. Он помахал рукой Сюй Чэну, велев ему записать все продукты, а затем отдал распоряжение позвать помощников Ли Шуэхэ, чтобы те помогли донести еду обратно. Когда с делами было покончено, он попрощался: — Ну, повар Ли, дальше уж занимайтесь своими делами. Если нужна будет помощь, например, с забоем кур, можете смело звать Сюй Чэна. Сюй Чэн - это настоящее имя помощника Сюя. Ли Шуэхэ снова показала свою фирменную улыбку, ямочки на её щеках красиво заиграли в свете лампы, делая и без того яркое лицо особенно мягким и притягательным. … Вернувшись с целой тележкой продуктов, Ли Шуэхэ так и не смогла до конца понять, что же на самом деле имел в виду Цинь-цаймай. Но, впрочем, это и не важно. Сейчас главное то, что она взяла так много дорогих ингредиентов, и если завтра утром не удастся приготовить действительно вкусный завтрак, наверняка будут слухи и пересуды. Она перевела взгляд на Тянь Ци и Чунь Тао, которые всё ещё трудились, разгружая продукты. Тянь Ци обычно молчалив, но очень надёжен в работе. Даже если дел много, он никогда не жалуется и всегда старается взять на себя больше, чтобы научиться у неё как можно большему. Чунь Тао тоже очень старается, но девочка слишком неуверенна в себе, даже когда у неё всё получается, она боится действовать самостоятельно. Ли Шуэхэ подумала, что, пожалуй, сегодня самый подходящий день, чтобы научить их варить бульон. Если человек умеет хорошо варить бульон, его хоть куда отправь, он не пропадёт! Когда они втащили тележку с продуктами в столовую, два помощника повара Лю как раз закончили убирать плиту и шли за ним следом. Повар Лю проходя мимо, бросил взгляд на гору продуктов, уложенных на кухонной поверхности - она была даже больше, чем он сам использовал для приготовления ужина. Как говорится, «когда враги встречаются, их глаза краснеют»*. Он, естественно, не мог спокойно смотреть на то, как Ли Шуэхэ процветает. (ПП: идиома означает, что при встрече двух людей, испытывающих глубокую ненависть, их гнев и враждебность особенно усиливаются.) В последние дни в столовую на ужин приходило заметно меньше людей, и сначала он не понимал, почему. Позже разузнал, что это всё проделки этой малявки, из-за которых ужин всё чаще оставалась несъеденным, а надзиратель по помоям, забирающий остатки, стал поглядывать на него с плохо скрытым презрением. Лю Маочунь скрипел зубами от злости. Видя, как завтрак всё больше пользуется популярностью, он окончательно записал Ли Шуэхэ в личные враги. А теперь, глядя, как она притащила столько продуктов, чувство несправедливости захлестнуло его с новой силой. Он фыркнул с холодной насмешкой: — Вот уж не знал, что для завтрака теперь нужно столько продуктов. Повар Ли, неужто вы собрались удивлять всех блюдами из диковинок и деликатесов? Ли Шуэхэ с лёгкой улыбкой ответила: — До деликатесов, конечно, далеко. Но если повар Лю захотел попробовать, завтра на завтрак придётся прийти пораньше и встать в очередь. А то господ-чиновников много, кто знает, сколько ждать придётся. — Ты!.. — у Лю Маочуня от злости схватило в груди, слова застряли в горле, и он не смог ничего выговорить. Кто бы подумал, что эта девчонка окажется такой острой на язык - осмелилась заявить, будто он хочет отведать её утреннюю стряпню?! Да ещё и насмехается над тем, что на его ужины никто не заглядывает! Тьфу! Совсем не знает, где её место! Он злобно метнул в неё взгляд, резко откинул рукава и в гневе ушёл прочь. Чего она так радуется? Поглядим ещё, кто последним будет смеяться! После того как повар Лю с позором убрался, Ли Шуэхэ тут же велела Тянь Ци пойти к помощнику Сюю и попросить зарезать несколько кур, а потом вместе с помощниками взялась за разделку и подготовку всех продуктов. Помощник Сюй запер кладовую, а потом тоже заглянул на кухню. Он сел в сторонке и с любопытством наблюдал, как они снуют туда-сюда, возятся у очага, режут, моют, варят. Было заметно, что ему это всё доставляет какое-то странное удовольствие. Он лениво щёлкал семечки и с интересом разглядывал троих, занятых работой, в душе не переставая весело посмеиваться. Ли Шуэхэ, заметив, как он сидит там один, развалившись с таким довольным видом, ее глаза лукаво заблестели, и она с обаятельной улыбкой сказала: — Брат Сюй, а ну-ка угадай, что я завтра собираюсь приготовить? Что собирается приготовить? Помощник Сюй и сам был в полном недоумении. Видно же, сколько всего она притащила, неужели собралась, как на обед или ужин, приготовить целую серию жареных блюд? Рассудив, что Ли Шуэхэ хоть и мастер на все руки, но подавать жирную жареную еду на завтрак… разве не чересчур? Он так и не смог ничего придумать и просто покачал головой. Ли Шуэхэ загадочно усмехнулась и сказала: — Завтра на утро я приготовлю такое блюдо… с которым связан один рассказ. Про учёного и его жену. Она намеренно заинтриговала, дразня любопытство помощника Сюя и остальных. А помощник Сюй, как известно, был большим любителем чтения романтических повестей, особенно об отношениях талантливых юношей и прекрасных девушек. В свободное время он нередко листал такие книжки с особым увлечением. Ли Шуэхэ тоже узнала об этом случайно, когда как-то заметила у него в рукаве припрятанную книжицу. Теперь же помощник Сюй даже перестал щёлкать семечки и нетерпеливо подался вперёд: — Повар Ли, расскажи же! Ну, хоть краем уха услышу! А она развела руками и, указав на кучу несортированных ингредиентов, невинно вздохнула: — Я бы и рада рассказать, да вот беда, дел невпроворот! Если всё это сейчас не перебрать, боюсь, завтра можем не успеть. — Если я помогу, точно успеем! — тут же закатал рукава помощник Сюй и вместе со всеми присел, чтобы помогать мыть продукты. В то же время с нетерпением спросил: — Повар Ли, давайте, рассказывайте уже! Ли Шуэхэ увидела, что он, наконец, перестал сидеть в сторонке, грызя семечки и вызывая всеобщую зависть, склонила голову, тихонько усмехнулась и, раскачиваясь в такт своим словам, начала рассказ: — Говорят, в одном южном городке, в центре озера был островок, и жил там один старательный и усердный учёный. Каждый день он сидел на острове за книгами, а его жена приносила ему обед - готовила дома и несла через длинный деревянный мост. — Летом ещё ничего, еда доходила до него тёплой. А вот зимой, когда над озером гулял пронизывающий ветер, обед к его рукам попадал уже остывшим, и есть было просто невозможно… Пока она рассказывала, в её руках нож резво скользил по рыбе: за пару мгновений счищена чешуя, а белое мясо было тонко нарезано почти до прозрачности. Помощник Сюй заслушался, и в самый напряжённый момент поспешно подался ближе: — Повар Ли, а дальше что было? — А дальше… — протянула она, чуть затягивая интригу, и снова продолжила: — Однажды эта жена сварила курицу. И вот, пересекая мост, она обнаружила, что чашка с бульоном всё ещё горячая. Попробовала, а суп-то и правда ароматный и обжигающе тёплый… — Вот это да! — Чунь Тао тут же ухватилась за суть. — Завтра мы, что, будем варить куриный суп? Ли Шуэхэ снова таинственно улыбнулась: — И да, и нет. Утром всё сами увидите. Их любопытство было разыграно до предела. А когда за окнами уже перевалило за третью стражу ночи, и по кухне начал расползаться аромат, идущий из котла, где варились жирная курица и свиные кости, все они давно позабыли и о талантливом учёном, и о его прекрасной супруге. … Когда солнце только начало подниматься, бульон в котле уже стал молочно-белым, а сверху покрылся золотистой плёнкой куриного жира. Ли Шуэхэ взяла скалку и начала аккуратно разбивать подготовленные мешочки с пряностями: надколола плоды цаоко, раздавила галангал, добавила анис, корицу и прочее, завернула всё в марлевый мешочек и опустила в кипящий суп. В тот же миг аромат стал ещё насыщеннее и глубже. Тянь Ци проснулся от этого запаха, и, поднявшись, обнаружил, что всё лицо у него испачкано… слюной. Почёсывая затылок, он неловко пробормотал: — Я... случайно задремал. Чунь Тао строго зыркнула на него: — Ну так быстро подкидывай дрова! Тянь Ци с усилием приподнял веки и увидел, что на столе уже аккуратно разложены горки тарелок, в которых лежали всевозможные ингредиенты: сырое, нарезанное тонкими пластами филе карпа, побеги бамбука, овощи, а также готовое мясо, курица, маринованные гарниры и фарш. — Ч-что… Что это значит?! — Тянь Ци был ошарашен от увиденного. Чунь Тао посмотрела на него, прикрывая рот ладонью, и сдержанно хихикнула: — Пока ты спал, я многому успела научиться у наставницы. Тянь Ци схватился за голову, будто в грудь ему вонзили нож, так тяжело было на душе, словно он только что потерял несколько сотен лян серебра. Ли Шуэхэ, услышав шум с той стороны, с улыбкой добила его ещё одной фразой: — А ещё она дослушала оставшуюся часть истории. Тянь Ци словно получил вторую стрелу в сердце, и только чудом не влепил себе пощёчину. — Ну за что мне это! — горестно опустил он голову. После чего с мрачным видом помыл руки и всё же присоединился к работе. Ли Шуэхэ подвинула к нему низкую жаровню: — Ты приготовь несколько яичных блинчиков, а потом нарежь их соломкой и красиво разложи по тарелке. Услышав, что ему поручили важное задание, Тянь Ци сразу воспрянул духом и с рвением принялся за дело. Снаружи небо только-только начало светлеть, но в кухне трое человек уже трудились во всю силу, а над крышей начал подниматься тёплый дымок, принося в зимнее утро уют и тепло. … Сразу после часа Мао чиновники, спешащие на службу, один за другим направились в сторону столовой. Ароматный куриный бульон, смешавшись с наваром от свиных костей, уже вместе с дымком распространился за пределы кухни. Чиновники, уловившие этот пленительный запах, невольно ускорили шаг, боясь, что если задержатся, придётся стоять в очереди слишком долго. Но… как только они переступили порог столовой, все поголовно оцепенели. На столах громоздились кучи тарелок с сырыми ингредиентами, а в одном из больших котлов кипела вода, в которой варились глубокие керамические чашки. Варёные чашки? Что за новшество?! Ещё даже не успев выстроиться в очередь, они увидели Цинь-цаймая, который уже стоял у стола, улыбаясь во весь рот, как лис в курятнике. Завидев прибытие большинства чиновников, он громко провозгласил: — С этого дня в столовой действует новое правило: каждому не более двух порций! — ЧТО?! — только что пришедшие чиновники вскрикнули с возмущением. — Кто придумал такую чепуху?! Только две порции? Как же это может насытить?! — Верно! Мы же специально так рано приходим на службу, чтобы успеть съесть побольше на завтрак! — Ограничивать обед и ужин ещё можно понять, — кто-то возмущённо закричал, — но завтрак нельзя! Ведь как гласит древняя мудрость: «План на день закладывается с утра»! Если не наедимся с утра, работать на службе попросту не сможем! — Выходит, мы, служащие Далисы, даже не можем нормально позавтракать?! Позор! После слов Цинь-цаймая в столовой вспыхнул настоящий бунт. Кто-то уже вспоминал классическую прозу, а кто-то всерьёз собирался схватить кисть и написать прошение, чтобы передать Лу-шаоцину, мол, пусть сам разберётся, справедливо ли это! Цинь-цаймай: «…» С видом человека, которого сейчас побьют за чужие грехи, он взмолился:  — Это ведь не я предложил… Это Лу-шаоцин сам постановил! Во избежание перерасхода провизии, а главное, чтобы и те, кто ест медленно, тоже могли поесть досыта. Эти слова, хоть и сказанные с робостью, оказались вполне разумными. С момента, как повар Ли взяла на себя завтраки, утренние очереди за едой только росли с каждым днём. Некоторые особо проворные и прожорливые успевали подойти к раздаче пять-шесть раз, пока не начинали жаловаться, что уже не могут дышать. А вот старшие чиновники с плохими зубами или медленным шагом часто не успевали и оставались голодными. Так что правило это, в сущности, было вполне уместным… Почтенные старцы, поглаживая бороды, согласно кивали и одобрительно восклицали: - Давно пора! Я ведь говорил, что в последнее время нравы в Далисы стремительно ухудшаются: ни уважения к старшим, ни заботы о младших, ни капли вежливости. Это решение Лу-шаоцина и впрямь во благо нам всем. «…» Старшие чиновники наперебой рассыпались в похвалах. Они и без того обладали немалым стажем службы в Далисы, а теперь, услышав о новых правилах в столовой, сразу поняли, что всё это ради них, и оттого чувствовали не только удовлетворение, но и гордость. Выпрямив спины, они, улучив момент, когда молодые служащие ещё не опомнились, первыми подошли к столам. Ли Шуэхэ подмигнула Цинь-цаймаю, а сама тем временем ловко и без заминки принялась за дело. Бамбуковыми щипцами она вытащила из кипящей воды глубокую чашку и стряхнула с неё остатки влаги, затем железным половником зачерпнула ароматного бульона из котла, чей запах уже давно растекался на многие ли вокруг, и перелила его в чашку. Затем, поместив наполненную супом чашу вместе с тарелками, доверху уставленными всевозможными блюдами, на деревянный поднос, она обратилась к стоявшему перед ней чиновнику: - Когда будете есть, сначала положите в бульон перепелиные яйца и мясо, затем добавьте овощи и рисовую лапшу, тщательно перемешайте и немного подождите, и тогда можно начинать. Первым поднос получил один из старших чиновников. Впервые увидев, как рядом друг с другом выложены сырые и приготовленные ингредиенты, он сразу ощутил острый прилив любопытства. Согласно наставлениям повара Ли, старший чиновник аккуратно поочерёдно опустил в бульон ингредиенты. После нескольких взмахов щипцами сырые мясные ломтики и кусочки рыбы сварились в кипящем супе, края их слегка загнулись. На поверхность золотистого бульона он бросил щепотку ярко-зелёной кинзы - красное, жёлтое, белое и зелёное сливались в изысканной гармонии, придавая блюду не только насыщенный вкус и аромат, но и истинную визуальную прелесть. Чиновник подцепил пучок рисовой лапши и отправил в рот. Мягкая и упругая, она, скользнув по языку, прямо стекала в горло, отчего он поспешно зашипел от горячего. Усвоив урок с первого раза, во второй он уже действовал куда осторожнее. Осторожно надкусил кусочек тофу, успевшего пропитаться бульоном, и сок немедленно хлынул наружу. Старик поспешно сделал ещё пару глотков. На сей раз суп был не таким обжигающим, а аромат куриного отвара, смешанный с насыщенным вкусом грибов, даже в малом количестве надолго оставался на губах и языке. Многие, увидев, как их коллеги уже уселись и начали трапезу, с нетерпением вытягивали шеи, чтобы рассмотреть, что же происходит впереди. Терпение их давно иссякло, каждый только и ждал, чтобы очередь двигалась быстрее. Вскоре столовую наполнили звуки - все дружно втягивали лапшу, и от этого аппетит только разыгрывался сильнее. Хотя Цинь-цаймай и слышал об этом раньше, но впервые оказался свидетелем подобного оживления в столовой. Он подумал, что слуга, пришедший доложить ему об этом, ни капли не преувеличил. Не случись ему сегодня увидеть всё собственными глазами, он бы ни за что не поверил, что подобное возможно в стенах Далисы. А глядя на то, как все почтенные господа-чиновники уплетают еду, совсем не заботясь о приличиях, как с их лиц стекают капли пота, а кончики носов розовеют от жара, да как раз в этот момент из кухни вновь повеяло густым ароматом бульона, в сердце Цинь-цаймая невольно усилилось любопытство к мастерству Ли Шуэхэ. Ли Шуэхэ, заметив выражение в глазах Цинь-цаймая, сразу всё поняла. Если уж сейчас не подольститься, то когда? Не теряя ни секунды, она быстро подготовила для него порцию, затем велела Тянь Ци притащить стул и поставить его перед столом, после чего с лёгкой улыбкой сказала: — Цинь-цаймай сегодня изрядно потрудился. Сначала попробуйте чашку лапши «Через мост», чтобы утолить голод. Цинь-цаймай и сам не был обделён угощением, но, увидев её внимательность и природную тактичность, невольно отметил про себя, что девушка действительно приятная. Его расположение к Ли Шуэхэ выросло ещё на ступень. — В таком случае не стану отказываться, — сказал он и, подражая манерам старших чиновников, аккуратно высыпал ингредиенты в большую чашку. Когда всё сварилось и он наконец поднёс первую порцию ко рту... Тонкие ломтики мяса, пропитанные бульоном и покрытые слоем куриного жира, были удивительно нежны и ароматны. Цинь-цаймай прищурил глаза от удовольствия. Теперь он наконец понял, почему даже Лу-шаоцин лично велел передать ему распоряжения. Сквозь окна и двери всё ярче пробивалось солнце, его тёплые лучи ложились на пол, будто разгоняя остатки утренней прохлады. Когда Лу Хуайянь вошёл в столовую, казалось, будто его фигура была окутана сияющим ореолом. Шумная гомонящая толпа мгновенно притихла, и все, словно перепуганные перепела, опустили головы и с удвоенной скоростью принялись заглатывать еду. Ли Шуэхэ, наблюдая такую сцену, невольно удивилась. Почему этот Лу-шаоцин, при всей своей поразительной, не знающей равных красоте, носит на себе такую грозную репутацию, что все вокруг его боятся? Хотя... почему же он сегодня сам пришёл за едой, не велел тому самому Дин-сычжи принести за него? Ли Шуэхэ, впрочем, не стала расспрашивать, а, объяснив ему порядок еды, ещё и заботливо добавила: — Бульон жирный, может обжечь. Дождитесь, пока немного остынет, прежде чем пить, господин. Лу Хуайянь лишь коротко кивнул: — Угу, — взял поднос и ушёл. Чунь Тао склонилась к Ли Шуэхэ и шепнула ей на ухо: — Лу-шаоцин и правда как ледяная гора. Стоит только появиться, так и веет холодом. Ли Шуэхэ взглянула ему вслед ещё пару раз, но промолчала. Холод? А по мне, так совсем нет. Тем временем Лу Хуайянь, памятуя о предупреждении, ел осторожно. Аромат грибов был сладковат и насыщен, куриный бульон - густой, чистый и благоухающий, а упругая, скользкая рисовая лапша, напитавшаяся бульоном, с каждым укусом дарила тепло, которое растекалось по всему телу, проникая до самых внутренних органов. Когда он вновь поднял глаза, ресницы уже покрылись лёгкой пеленой пара, и взгляд его сквозь туман различал лишь неясный силуэт в бледно-жёлтом платье у прилавка. Несмотря на суету, от которой она едва касалась ногами земли, на её лице по-прежнему играли те две неглубокие ямочки на щеках. Он ещё не успел отмахнуться от тумана перед глазами, как у уха вдруг прозвучал голос: — Лу-шаоцин. Лу Хуайянь, увидев этого незваного «нахлебника», явившегося без приглашения, даже не подумал вступать с ним в разговор, а лишь молча ускорил темп еды. — Тссс! — Пэй Сюнь, едва дотронувшись до бульона языком, сразу отдёрнул его, скривившись от боли, и закричал: — Обжегся до смерти! Лу Хуайянь, услышав это, тихо бросил на него взгляд, и, опустив голову, продолжил втягивать лапшу с каким-то почти незаметным удовольствием. Видимо, мисс Ли дала своё предупреждение только ему одному. … Сегодня Пэй Сюнь был в чиновничьем одеянии: та же тёмно-алая мантия, и у пояса такой же серебряный жетон в форме рыбы. Однако, несмотря на внешнее сходство, стоя рядом, они производили совершенно разное впечатление. Если Лу Хуайянь - это упрямая слива под инеем и снегом, то Пэй Сюнь - это нарядная, чванливая бегония в пышном цвету. Из вчерашнего их разговора Ли Шуэхэ уже поняла, что Пэй Сюнь - это самый что ни на есть шилан из Министерства наказаний, и что на время совместного расследования дела об убийстве в борделе он будет питаться в столовой Далисы вместе с остальными. Она издали наблюдала за ними и невольно подумала: если уж судить только по лицу, то всё же их Лу-шаоцин куда как приятнее для глаз! Но насладиться этим зрелищем ей так и не удалось. Как только успела задержать взгляд на красавце, её тут же начали подгонять вновь прибывшие на службу чиновники: — Повар Ли, да поторопитесь же, у меня в животе уже вовсю урчит! — Верно-верно, сегодня завтрак уж больно диковинный, глянь - всё такое яркое, красное да зелёное, прямо глаз радуется! — Да перестаньте говорить! Голодные насекомые в моем брюхе уже все внутренности прогрызли! Нашёлся и такой, кто презрительно фыркнул: — Гляжу я, наш уважаемый брат Цинь аж вспотел, а всё ест да ест, и ни разу даже лоб не вытер. Я бы так не смог, это же просто позор для благородного облика! Новые господа, войдя в столовую, и не заметили, что и сам Лу-шаоцин всё ещё сидит в углу и молча ест, и потому помещение вновь наполнилось оживлённым гомоном, как в прежние дни. Весёлые голоса и смех поднимались в воздух вместе с клубами горячего пара, наполняя это строгое, всегда следующее законам и распорядку место редким ощущением живого, домашнего тепла. Лу Хуайянь уже было поднялся, намереваясь уйти, как краем глаза заметил рядом с собой Пэй Сюня - тот задрав голову, залпом допивал весь оставшийся в чашке бульон. Не поздоровавшись и ни слова не сказав, Пэй Сюнь с пустой чашей в руках мигом снова встал в очередь, втиснувшись в длинный строй. Лу Хуайянь: «…» Похоже, решение ограничить каждому порции еды в столовой было более чем своевременным! …… Когда все наконец завершили утреннюю трапезу, первым в зал для совещаний вошёл Динь Фу, но обнаружил, что Лу-шаоцин уже давно там и, судя по всему, сидит не первую минуту. Он вынул полученные из «Ланьсяньюаня» ведомости маобу и тунцэ и подал их: — Господин, документы принесены. Лу Хуайянь принял свитки и развернул. Он перелистывал страницы быстро, пока не наткнулся на одно имя, и лишь тогда его пальцы замерли. В одном из реестров значилось: «Восемнадцатый день зимней луны, Лу Жу, месячные.» А в другом было записано: «Восемнадцатый день зимней луны, Лу Жу, наследник хоу Юнпина». Один и тот же день, но два совершенно противоположных события. Как женщина, у которой в этот день начались месячные, могла вступать в близость с другим человеком? Взгляд Лу Хуайяня потемнел. Он чувствовал, что тайна, мучившая его всё это время, вот-вот раскроется, оставалась лишь последняя, тончайшая пелена тумана, которую он никак не мог развеять. Всё, что он искал, было где-то совсем рядом, но именно это «совсем рядом» мешало увидеть истину. Пока он об этом размышлял, остальные тоже один за другим вошли в зал. У всех на лицах было выражение полной сытости: кто-то ковырял в зубах, кто-то похлопывал себя по животу… Последним вошёл Мэн Хуай с заметно округлившимся пузом, одной рукой поглаживая бороду, а в другой неся аккуратную коробку с едой. Дин Фу вытаращил глаза: — Как ты смеешь получать лишнюю порцию?! Мэн Хуай приподнял брови и с особой осторожностью поставил коробку на стол, будто боялся, что прольётся хоть капля супа, и только потом с невозмутимым видом ответил: — Кто сказал, что я взял лишнее? Всем по две порции разрешено. Это моя вторая, я её специально к обеду приберёг! Все присутствующие: «!!!» Почему же они сами до этого не додумались?! Каждый ведь уже еле дышит, до последнего доедая свои порции… Дин Фу аж зубами заскрипел от злости и воскликнул: — Старый ты лис! Такую хитрость придумал и даже словом с ними не поделился! Даже Пэй Сюнь тяжко вздохнул: — Не пойму, зачем внезапно ввели этот лимит на еду… Иначе я бы, пожалуй, съел ещё одну порцию. — Ещё бы не съел! — Дин Фу взвился окончательно. Именно этот временный сотрудник Далисы уже второй день вместе с ними обедает и, к тому же, ест больше всех! Он не мог дождаться, когда дело будет раскрыто, лишь бы тот вернулся обратно в своё Министерство наказаний. Лу Хуайянь, услышав это, перевёл взгляд на Лю Ичжана и Кан Дуна. Лю Ичжан, поймав на себе его взгляд, тут же встрепенулся, шагнул вперёд и начал докладывать: — Репутация отца и сына из дома хоу Юнпина словно небо и земля. Сам хоу Юнпин человек учёный, воспитанный, мягок в обращении, говорит с людьми спокойно и вежливо, так что в округе его хвалят чуть ли не в каждом дворе, на каждом углу. А вот его законный сын - полная противоположность: неуч, бездельник, дни напролёт проводит в борделях, одевается кое-как, а рядом с ним всегда вертятся женщины из публичных домов. — Кто ни узнает, все лишь головой качают: «Вот уж поистине грех великий!» Лу Хуайянь, выслушав это, нахмурился в лёгком замешательстве и спросил: — А хоу Юнпин не пытался его вразумить? — Пытался, ещё как пытался! — ответил Лю Ичжан. — Соседи говорили: и бил его, и ругал, и как только ни учил, ничего не помогло. В итоге махнул рукой. Говорят, теперь если уж тот просто не устраивает скандалов на улице уже счастье, можно благовония возжигать. Кисть в руке Лу Хуайяня на миг остановилась. Затем он снова задал вопрос: — У хоу Юнпина только один сын? — Да, только один. — Скольких жён он взял? — Ну… Две или три, вроде. — И ни от одной нет детей? — Ни одного. Кисть вновь заскользила по белому листу, оставляя неясные, плавные чернильные следы, пока наконец не остановилась. Он резко поставил точку и, подняв взгляд, с живым, пронзающим вниманием произнёс: — Если я не ошибаюсь, супруга хоу Юнпина - дочь Ли Чуна, верно? Имя это, как молния, разрезало тишину: все, кто находился в зале, невольно вздрогнули и переглянулись, лица вытянулись. Даже Пэй Сюнь побледнел, и выражение его стало явно мрачнее. Лу Хуайянь лишь мягко усмехнулся: — Я всего лишь обсуждаю дело. Чего вы все так напряглись? Только тогда напряжение немного спало, хотя лица многих по-прежнему оставались бледными, с сероватым оттенком. Затем Лу Хуайянь перевёл взгляд на Цуй Сяочжуаня. Тот тут же шагнул вперёд, не скрывая волнения. — Лу-шаоцин, у меня есть весьма важная находка! — в руках у него оказался целый том с переписью жителей всего Чанъаня. — Я обнаружил, что среди соседей Ху Сы почти никто не помнит. Только в одном доме, стоило упомянуть его имя, как у жильцов сразу забегали глаза, начали мяться и уходить от ответа. Тогда я направился в управление Цзинчжаофу и запросил переписные книги, чтобы проверить, что за люди там живут. И вот взгляните сами… На развороте, где он остановил страницу, напротив одного из имён алела строка, выведенная киноварью: «Чжан Шу, жен., продана Ху Сы как рабыня.» Лу Хуайянь приподнял взгляд: — Эта Чжан Шу… — это имя, казалось, где-то уже ему попадалось. Цуй Сяочжуань сразу пояснил: — Чжан Шу - это и есть Лу Жу из «Ланьсяньюаня»! Ху Сы купил её, а затем перепродал в бордель! Глаза всех присутствующих вспыхнули - вот это открытие. В показаниях Лу Жу не было и слова об этом! Ни малейшего намёка! — Вперёд, — после короткого раздумья сказал Лу Хуайянь, обратившись к всё ещё сидевшему Пэю Сюню, — Пэй-шилан, самое время вспомнить старую профессию и пойти поторговать своим лицом. Бледное лицо Пэя Сюня тут же стало чёрным как сажа, на этот раз не от страха, а от злости. Так его ещё не задирали! Он, наследник уважаемого рода, и пойдет «продавать лицо»?! Однако на выходе, после недолгих раздумий, Лу Хуайянь всё же смилостивился и не велел Пэй Сюню прибегать к своим чарам. Вместо этого он послал человека пригласить Ли Шуэхэ, чтобы попросить о небольшом одолжении. 　　…… Когда Ли Шуэхэ по просьбе Дин Фу была вызвана участвовать в этом выездном деле, она пребывала в полном замешательстве. Она - повариха из столовой, чем она вообще может быть полезна в расследовании? Едва она успела открыть рот, чтобы уточнить, зачем её позвали, как рядом с ней уже засновали Пэй Сюнь и Дин Фу, чуть ли не прыгая вокруг. Казалось, ещё немного, и они прямо спросят, не прихватила ли она с собой чего-нибудь вкусного. Ли Шуэхэ с лёгкой досадой развела руками: — Выскочила в спешке, даже приготовить ничего не успела. — Не обращай на них внимания, — Лу Хуайянь одарил этих двоих ледяным взглядом, от которого те мгновенно затихли. Затем он коротко объяснил Ли Шуэхэ, в чём будет заключаться её задача. В Далисы, помимо поварского персонала на кухне, женщин больше не было. Все остальные мужчины, причём в основном рослые, плечистые, с громкими голосами и тяжёлой поступью. Единственный, кто мог бы послужить украшением в глазах, - сам Лу-шаоцин, но у того вечно выражение каменной плиты, да ещё и холодом веет так, что даже мёртвого напугать может. А дело нынче особенное, не из лёгких. В «Ланьсяньюане» почти сплошь женщины, да ещё какие: подавленные, ранимые, с тяжёлой судьбой. Ранее они уже пытались их допросить, но не успели толком начать, как те либо в слёзы, либо в обморок. Ничего путного выудить не удалось, только больше запугали. Даже если у них были веские подозрения, кто именно убийца, без признания с его стороны или прямых доказательств никто не мог взять и арестовать человека, основываясь лишь на догадках, не говоря уж о том, чтобы выбивать признание пытками. Разве что сам виновник лично, вслух, признается в убийстве. Вот почему Лу Хуайянь и пригласил Ли Шуэхэ - чтобы она помогла «успокоить» кого следует и поучаствовала в небольшой постановке. Всё должно было выглядеть достоверно, иначе результата не добиться. Так и вышла та сцена, что разыгралась чуть позже. …… Квартал Хэбинь, Ланьсяньюань. Когда они добрались до «Ланьсяньюаня», вперёд вышел Дин Фу и постучал в ворота. На этот раз не успел и дважды ударить, как дверь сразу же отворилась. Баомо Юань, увидев, что вся эта делегация из Далисы снова явилась, даже не попыталась скрыть своё раздражение, от прежней учтивости не осталось и следа. Столько дней уже держат их под замком: ни работать, ни свободно передвигаться. Видно было, что терпение её на исходе: она даже не стала притворяться и прямо, с явной досадой, спросила: — Скажу вам, господа, откровенно: это расследование вы собираетесь вести до скончания веков? Уж если тот мерзавец и впрямь такой лютый разбойник, так пошлите людей и поймайте его! А мы тут при чём? Нас за что держать, как узниц, не давая ни выйти, ни делом заняться?! Она вытянула шею, заглядывая за их спины, нахмурилась: — А это кто ещё? Почему людей так много пришло? Лу Хуайянь больше не стал с ней церемониться и сразу произнёс: — Позовите Лу Жу. Баомо Юань резко побледнела. Встретившись с его взглядом, она всё же попыталась выжать из себя натянутую улыбку: — Господин, вы… к Лу Жу по какому делу? Она сегодня себя неважно чувствует. Если вам нужна компания, я сейчас же позову другую девушку, посговорчивее. Но Лу Хуайянь холодно вскинул голову, его лисьи глаза сверкнули резким блеском, а голос прозвучал снова, коротко и не терпя возражений: — Позовите Лу Жу. С этими словами он прошёл вперёд и уселся в кресло в передней комнате. Баомо Юань опустила глаза, пальцы вцепились в платок, который она в раздражении скручивала в комок. Но, не в силах сопротивляться его давлению, всё же опустила в пол лёгкий поклон и кивнула в знак согласия. Прошло немного времени, и Лу Жу привели. Она подошла, дрожа от страха, и тут же опустилась на колени, ударившись лбом о пол. Несмотря на зимний холод, одета она была легко. Хрупкая фигура, казалось, и вправду может сломаться под порывом ветра. — Встань, — прозвучал безучастный голос сверху. Лу Жу дёрнулась от звука, но от страха не смогла сразу подняться, ноги её подкосились, она так и осталась на полу, не в силах выпрямиться. Две другие женщины-охранницы, стоявшие рядом с ней, немедленно шагнули вперед, чтобы помочь ей подняться, крепко держа ее за руки, чтобы она не упала. Лу Хуайянь бросил взгляд в сторону, и Дин Фу мигом подскочил, притащил табурет и поставил перед ней: — Садись сюда. — Благодарю, господин, — Лу Жу почтительно склонилась в поклоне и только после этого села, дрожащими глазами переводя взгляд с одного чиновника на другого - все в мантиях, все с выражением строгой важности на лицах. Лу Хуайянь задал первый вопрос: — В восемнадцатый день зимней луны где ты находилась? Лу Жу ответила тихо: — Отвечаю господину: была… была в «Ланьсяньюане», никуда не выходила… Голос Лу Хуайяня сразу похолодел: — Мы побывали в резиденции хоу Юнпина. Наследник Ду сказал, что в тот день он сидел взаперти у себя в комнате и всё время спал, никуда не выходил. Тогда скажи: чем занималась ты?! Его голос был настолько резким и суровым, что Лу Жу побледнела до мертвенной белизны, а губы сжала так сильно, что даже прикусила, на нежной коже выступила капля крови. — Чжан Шу, — громко и отчётливо произнёс Лу Хуайянь, — ты все ещё не признаешься?! Лицо Лу Жу вздрогнуло, глаза расширились от ужаса. Губы её несколько раз открывались, но так и не смогли издать ни звука. В конце концов из глаз бесшумно скатились две тонкие слезинки. Лу Хуайянь молча наблюдал за каждой её реакцией, не упуская ни малейшей детали. Затем вновь переглянулся с Ли Шуэхэ, подавая ей безмолвный знак. Ли Шуэхэ сразу всё поняла без слов. Она подошла к Лу Жу, присела рядом на корточки и протянула ей чашку с горячим чаем: — Не бойся, сестра. Если у тебя есть какая-то обида или несправедливость, скажи нам. Далисы обязательно восстановит справедливость и защитит тебя. Подобные слова утешения Лу Хуайянь в жизни бы не смог выговорить. С его вечно замёрзшим лицом, даже если бы он и произнёс что-то подобное, скорее всего, вызвал бы у бедной девушки панику, словно вот-вот последует смертный приговор. Один грозный, другой мягкий: они играли в «доброго и злого следователя» с завидной слаженностью. Лу Жу, наконец, осмелилась поднять глаза и встретиться с Ли Шуэхэ взглядом. Её дрожащие плечи постепенно успокоились, дыхание выровнялось. Прошло некоторое время, прежде чем она наконец тихо, едва слышно заговорила: — Это я сделала... Чиновники из Далисы, услышав признание, не бросились немедленно хватать её или вызывать служителей. Зато остальные женщины в зале, особенно те, что уже давно наблюдали за происходящим, похоже, ничуть не удивились. Одна за другой они отворачивались, не желая смотреть на происходящее. Баомо Юань начала активно разгонять всех: — Расходитесь, расходитесь, не мешайте господам расследовать дело! Под конец она подошла к Лу Жу и тихо похлопала её по плечу. А уже уходя, всё ещё не успокаиваясь, на прощание обернулась, бросив на неё последний тревожный взгляд. После признания в содеянном грехе Лу Жу, напротив, обрела странное спокойствие. Раз уж они уже раскопали её прошлое, значит, наверняка и до сути всего произошедшего добрались. Раз всё равно всё кончено, раз уж решилась положить жизнь на кон, почему бы не рассказать всё до конца? Почему бы не вытащить наружу всё, что сотворил тот подонок, пусть весь мир узнает, каким зверем он был на самом деле! Она задумалась, погрузившись в это чувство - не ярости даже, а обречённого вызова. В этот момент Ли Шуэхэ мягко похлопала её по руке и, улыбнувшись своей тихой, обнадёживающей улыбкой с теми самыми ямочками на щеках, негромко произнесла, как наставление: — Расскажи. Только если ты скажешь, мы сможем помочь тебе и встать на твою сторону. Тело Лу Жу инстинктивно сжалось, она сжалась вся, будто желая исчезнуть. Сначала застонала еле слышно, беззвучно всхлипывая. Но вскоре судороги усилились, плечи задрожали, и вот уже всё тело сотрясалось от рыданий. В конце концов она сорвалась на громкий, надрывный плач. Подняв голову, она посмотрела вперёд, её глаза налились кровью, словно сейчас действительно готовы были пролить кровь. — Всё из-за этого зверя! Он заслуживает смерти! …… Увидев, что Лу Жу готова говорить, Дин Фу и другие чиновники сразу принялись раскладывать бумагу, достали кисти, готовясь записывать показания. Лу Жу обвела взглядом всех присутствующих, глубоко вдохнула, будто набираясь сил, и наконец заговорила: — Я родом из квартала Циньпин, из обычной семьи. Однажды, возвращаясь домой, я попалась на глаза Ху Сы. С того самого дня в его голове поселились дурные помыслы... Она зажмурилась, будто силясь вытеснить из памяти боль, которую не хотела вспоминать, но которую теперь всё равно придётся произнести вслух. — Впервые, когда он подошёл, был вежлив до крайности, принёс кучу еды, — начала Лу Жу дрожащим голосом. — У нас в семье было бедно. Всё лучшее с детства доставалось младшему брату, я сама и дня сыто не жила. А он ведь из соседнего квартала, казался знакомым, надёжным… Вот я и не насторожилась… Кто бы мог подумать, что именно в тот день начнётся её нескончаемый кошмар. Лу Хуайянь вдруг произнёс: — Он подсыпал тебе что-то в еду. Тон его был совершенно уверенным, словно он уже давно разгадал, что именно сотворил Ху Сы. Лу Жу взглянула на него, вновь всхлипнула, но упрямо смахнула слёзы со щёк и продолжила: — Да. Он подсыпал мне что-то. От него я словно сгорела заживо: тело горело, голова плыла, вся была охвачена желанием, просила… умоляла, чтобы он… чтобы он взял меня… Голос её оборвался, губы скривились, и вдруг она рассмеялась, звонко, хрипло, срываясь: — А он - импотент. Природный кастрат! Не способен ни на что. Видно, столько зла натворил, что и сам уже не человек! А я… Я под действием того зелья потеряла рассудок, в бреду, всё тело горело… И тогда он взял… взял какой-то предмет и засунул его в меня. При этом ещё кричал, что я, мол, шлюха по рождению, и мне суждено быть грязью, для другого не гожусь… Голос её постепенно стихал. По мере того, как слова ложились на бумагу, в зале воцарилась гнетущая тишина. На лицах мужчин из Далисы отразилось глубокое сочувствие и сдержанный гнев, никто не поднимал глаз, лишь мрачно опустили взгляды, не в силах выносить эту исповедь. Ли Шуэхэ хотела было крепко сжать её руки, чтобы хоть как-то передать тепло, поддержку, но, коснувшись, вдруг поняла, что руки Лу Жу были ледяными, без малейшего намёка на жизнь, будто в ней уже давно всё замерло. Глядя на её искажённое, чуть безумное лицо, Ли Шуэхэ не могла избавиться от образа той юной девушки, что когда-то, испуганная и беззащитная, попала в руки зверя, и от этого в груди стало щемить, сердце сжалось от боли. Лу Жу взглянула на присутствующих, и в её взгляде, несмотря на смятение, впервые за столько лет мелькнуло нечто похожее на облегчение, как будто многолетний, душивший изнутри яд наконец нашёл выход. С того дня Ху Сы ещё не раз находил повод её опоить. Иногда это было в пище, иногда в поданном чае. А порой даже стоило ей вдохнуть, казалось бы, безобидный цветочный аромат, и она приходила в себя только много часов спустя в полном беспамятстве. Как живут другие девушки, она не знала. Но с того самого дня её жизнь перевернулась: каждое утро она просыпалась в страхе, а каждый день тянулся как наказание, без конца и без света. Ли Шуэхэ молча сменила ей чашку, подала свежий, тёплый чай и тихо спросила: — Твои родные… они знают? При этих словах лицо Лу Жу дрогнуло, мелькнул странный, смутный отблеск, но уже в следующий миг она криво усмехнулась. Так, как усмехаются люди, которые давно перестали верить хоть во что-то: — Какие родные? Разве у меня осталась семья? Её родные, конечно же, замечали, что с ней что-то не так. Бывало, она возвращалась домой в рассеянном, мутном состоянии, и мать, заметив на теле следы, тут же набрасывалась с бранью, крича, что она бесстыжая и позорит семью. Но ведь она же была жертвой! Её вынудили, насильно, подло, жестоко! Как же так вышло, что она, жертва, в глазах родных вдруг стала «падшей»?! Лу Жу горько усмехнулась, уголки губ дрогнули в тени мрачной насмешки: — Потом Ху Сы дал десять лян серебра и купил меня у моих родителей. А вскоре перепродал в «Ланьсяньюань»… за двадцать. Всего-то десять лян. И её, родную дочь, родная же семья просто продала. Как ненужную вещь. — С этого момента, — сказал Лу Хуайянь, — ты из добропорядочной женщины стала проституткой в борделе. И потому ты его возненавидела. — Конечно, я его ненавижу! Как я могу его не ненавидеть?! — Лу Жу уже не сдерживалась, голос её сорвался на крик. — Я мечтала, чтобы он сдох! Чтобы он сгнил, чтобы его разорвало на части, чтобы он сам вкусил всё то, что заставил пройти меня! Видя, что её эмоции полностью вышли на поверхность, Лу Хуайянь задал последний, важный вопрос: — Но если ты столько лет терпела… почему убила его именно теперь? Почему вдруг?