«Именно!» — вторая госпожа давно уже не одобряла привычку пожилой госпожи поддерживать семью своей матери.
Пожилая госпожа нахмурилась и обратилась к Мэн Цяньцянь: «Спасение жизни важнее, сначала дай деньги».
Мэн Цяньцянь вздохнула: «Не то, чтобы ваша внучка не хотела дать эти деньги, просто у меня на руках осталось всего десять тысяч таэлей».
Госпожа Чжао изумлённо воскликнула: «У тебя … у тебя же было столько приданого … и осталось всего десять тысяч таэлей? Как же вы, семья Лу, могли потратить все деньги!»
Мэн Цяньцянь снова вздохнула: «Я и сама не знаю. В последние годы я только оплачивала счета, а как именно расходовать средства, определяла бабушка».
Хорошо, что пожилая госпожа не доверяла ей, все управляющие в доме были её преданными людьми, иначе Мэн Цяньцянь было бы не отвертеться.
Выражение лица пожилой госпожи тут же стало неловким, она прокашлялась: «Давай не будем сейчас об этом. Дай эти десять тысяч таэлей, чтобы твоя двоюродная бабушка смогла справиться с этим затруднительным положением».
Мэн Цяньцянь улыбнулась: «Помочь справиться с затруднительным положением можно, но сначала договоримся: эти деньги я дам семье Чжао в долг — с процентами, составим расписку».
Услышав это, пожилая госпожа сразу нахмурилась: «Мы же одна семья — зачем расписка? Разве мы можем не вернуть тебе деньги?»
Госпожа Чжао поддакнула: «Да, Цяньцянь, ты ведешь себя словно посторонняя!»
Мэн Цяньцянь проигнорировала их слаженные возражения, повернулась ко второй госпоже: «А что думает вторая тётушка?»
Вторая госпожа прекрасно знала, что собой представляет семья Чжао: «Пусть пишут расписку! Нужно оформить документ! Иначе деньги не давать! Не правда ли, старшая невестка?»
Госпожа Лу кивнула: «Даже близкие родственники должны вести чёткие расчёты — лучше написать расписку».
Мэн Цяньцянь посмотрела на пожилую госпожу: «Бабушка, расписка останется у вас. Когда возвращать — эта внучка нисколько не будет торопить».
Хотя пожилая госпожа и поддерживала семью своей матери, но она всё же беспокоилась о том, что, если эти деньги семья Чжао не вернет, семье Лу потом не на что будет жить.
Кроме того, если расписка будет у неё, то в случае, если семья Чжао не сможет вернуть всю сумму или вернёт меньше — она могла решать, считать это выполнением обязательств или нет.
А госпожа Чжао прекрасно знала, как её старшая сестра благоволит семье своей матери — если бы расписка оказалась у неё, это было бы всё равно что не иметь её вовсе.
Госпожа Чжао охотно согласилась.
Пожилая госпожа с подозрением посмотрела на Мэн Цяньцянь: «У тебя и вправду осталось только десять тысяч таэлей?»
Мэн Цяньцянь достала из поясного кошелька ключ: «Бабушка, это ключ от хранилища. Если не верите — проверьте сами».
Пожилая госпожа взяла ключ: «Идём в хранилище!»
Глаза второй госпожи вспыхнули, и она взяла госпожу Лу за руку: «Старшая невестка, мы тоже пойдём!»
Она намеревалась лично проследить, чтобы пожилая госпожа и семья Чжао не присвоили ничего лишнего.
Вся процессия направилась в хранилище.
Хотя ключ и был у Мэн Цяньцянь, но снаружи хранилища всегда дежурил охранник с боевыми навыками, которого назначил Лу Синчжоу, и он прекрасно знал бы, выносила ли Мэн Цяньцянь что‑нибудь из хранилища.
Поэтому, когда они несколько раз пересчитали содержимое сундуков и убедились, что в них действительно осталось только десять тысяч таэлей серебра, все замерли в изумлении.
«Как же так много потратили …» — сквозь зубы прошептала вторая госпожа.
Внутренняя тревога пожилой госпожи тоже была очевидна.
Мэн Цяньцянь заметила изумление обеих женщин: Деньги почти закончились — неужели вы так удивлены?
На самом деле, даже в столице десять тысяч таэлей — немалая сумма, но по сравнению с огромным приданым, которое Мэн Цяньцянь когда‑то принесла в семью, это было немного.
Мэн Цяньцянь и госпожа Лу всегда жили скромно, как и старая госпожа, легко было догадаться, кто же промотал все эти деньги.
Жаль только, что сами виновники так не считали.
Пожилая госпожа считала, что это вторая ветвь семьи тайком забрала немало денег, а вторая госпожа полагала, что пожилая госпожа слишком много отдала семье своей матери.
Мэн Цяньцянь сделала вид, что совершенно сбита с толку: «Бабушка, вторая тётушка, у вас такие мрачные лица — что‑то не так? Может, позовём управляющих и проверим счета вместе?»
«Не нужно!»
«Нет необходимости!»
Пожилая госпожа и вторая госпожа сказали это одновременно.
Мэн Цяньцянь сделала вид, что не поняла, и продолжила: «На самом деле, я в последнее время просматривала счётные книги и заметила, что в записях действительно есть серьёзные проблемы».
Пожилая госпожа тут же посуровела: «Что ты можешь понимать в счетных книгах? Думаешь, семья Лу в столице — это какая-то мелкая семья в Ючжоу? Расходы на все дворы в особняке — это ещё не всё, твой отец служит чиновником, ему постоянно приходится поддерживать связи. Ты же из семьи торговца — тебе, естественно, не понять тонкостей чиновничьей жизни!»
Госпожа Чжао с надеждой посмотрела на пожилую госпожу: «Старшая сестра, нам нужны ещё десять тысяч таэлей … что будем делать?»
Взгляд пожилой госпожи забегал по сторонам.
Вторая госпожа тут же отступила на шаг: «У меня ничего нет!»
Госпожа Лу сказала: «У этой невестки тоже ничего нет».
И это была правда — её приданое давно было потрачено на семейные нужды.
Пожилая госпожа обратилась к младшей сестре: «Я помню, у семьи Чжао на Восточной улице есть две лавки — вместе они должны стоить около десяти тысяч таэлей».
Лицо госпожи Чжао изменилось: «Старшая сестра …»
Пожилая госпожа махнула рукой: «На этом и порешим».
Госпожа Чжао изначально рассчитывала взять все деньги из семьи Лу, но не ожидала, что приданое Мэн Цяньцянь почти полностью растрачено, и остались лишь последние десять тысяч таэлей.
В глубине души она даже начала упрекать старшую сестру: За эти годы та немало взяла из приданого Мэн Цяньцянь — вероятно, накопила немалую сумму на похороны, но всё равно потребовала от семьи Чжао отдать две самые ценные лавки.
Однако она не могла сказать это вслух — ведь эти две лавки старшая сестра когда-то тайно купила для семьи своей матери на деньги из приданого Мэн Цяньцянь.
Мэн Цяньцянь при всех написала долговую расписку, заставила госпожу Чжао и её внука подписать и поставить печати, а затем передала документ пожилой госпоже.
Вторая госпожа пожаловалась: «Всё отдали семье Чжао, а нам что теперь голодать? Или воздухом питаться будем?»
Мэн Цяньцянь с беспомощным видом произнесла: «В хранилище ещё остались золотые и серебряные украшения, если в особняке действительно настанут тяжёлые времена, можно будет отнести их в ломбард, чтобы продержаться. Ключ от хранилища бабушке тоже не нужно возвращать этой внучке».
Это означало, что она окончательно отказывалась от ведения хозяйства.
Но что могла сказать пожилая госпожа?
Мэн Цяньцянь и правда была «выжата досуха»!
Вернувшись в павильон Хайтан, няня Ли была вне себя от горя.
«Барышня, вы просто отдали последние десять тысяч таэлей семье Чжао, Чжао, да ещё и не оставили расписку у себя. Что, если потом семья Чжао откажется возвращать долг? Что тогда делать?» — обеспокоенно спросила она.
Мэн Цяньцянь ответила: «Семья Чжао точно не вернёт».
Те, кто обладает властью и влиянием, даже без расписки могут не бояться, что им не вернут деньги обратно. А у тех, кто не имеет ни власти, ни влияния, сколько бы расписок и доказательств они ни собрали, должник всё равно может безнаказанно отказываться платить.
К несчастью, Мэн Цяньцянь относилась ко второй категории.
Поэтому с самого начала она и не рассчитывала, что семья Чжао вернёт деньги.
Полночь.
Мэн Цяньцянь проснулась ото сна.
Она проснулась не от кошмарного сновидения, а просто по привычке — в определённое время её глаза сами открылись.
Лу Юань снова сидел на своём роскошном стуле из красного сандалового дерева, грелся у бездымных красных углей в жаровне, лениво перелистывая страницы её новой книги.
«Этот простонародный роман хуже предыдущего, скучный до смерти!»
Если не нравится, зачем читаешь?
Мэн Цяньцянь взглянула на прикроватный столик, на котором лежала толстая пачка серебряных банкнот и два документа на владение лавками.
Сделка с великим дуду Лу оказалась выгодной: она не только успешно вывела десять тысяч таэлей приданого из хранилища, но и заставила семью Чжао расстаться с двумя самыми ценными лавками.
Мэн Цяньцянь прямо перед ним проверила подлинность документов на лавки, затем пересчитала лежавшие на столе серебряные банкноты.
«Здесь на две тысячи таэлей больше», — заметила она.
Семья Чжао взяла у неё только десять тысяч таэлей.
Великий дуду Лу перевернул страницу простонародного романа и небрежно ответил: «Это от Бао Чжу».
Неужели малышка научилась платить за кормление?
Мэн Цяньцянь произнесла «О» и отсчитала две тысячи серебряных банкнот: «Прошу великого дуду передать эти деньги командиру цзиньи-вэй.
Тому было нелегко сыграть свою роль, и это заслуживало благодарности — такие социальные тонкости она понимала.
Сначала она опасалась, что этот высокопоставленный господин откажется, подумав, что она пытается воспользоваться моментом, чтобы завязать с ним и его подчинёнными дружеские отношения.
Она даже заранее подготовила слова для объяснения, но, к её удивлению великий дуду Лу лишь равнодушно кивнул.
Мэн Цяньцянь незаметно выдохнула с облегчением.
Он, конечно, был несколько бесцеремонным, но общаться с ним оказалось несложно.
Мэн Цяньцянь спросила: «А где Чжаочжао?»
Лу Юань ответил: «В корзинке».
Мэн Цяньцянь осмотрелась: «Её там нет».
Лу Юань замер, повернулся к корзинке, где лежало лишь одеяло.
«…»
______________________офф-топик__________________
Э‑э, а где же маленькая Бао Чжу?
Маленькая Чжаочжао в ярости размахивала кулачками и кричала: «А-а-а! Ты ненадежный папа-разгильдяй! Ты забрал одеяло и бросил меня!»
Перевод: Флоренс
Обновлено: 19.02.2026