Я показывала характер? Соперничала с Линь Ваньэр? Не послушно ждала тебя в карете?
У тебя и вправду короткая память — даже не помнишь, что сам натворил!
Я никогда не соперничала с Линь Ваньэр, — это вы оба хотели и того, и другого, и третьего.
Лу Линсяо нахмурил брови: «Чего ты так на меня смотришь? Разве я неправ? Ваньэр всю дорогу беспокоилась о тебе, торопила меня поскорее тебя найти».
Всё это время Мэн Цяньцянь смотрела на него ледяными, лишёнными всякого тепла глазами.
Но после этих его слов её пронзительный взгляд словно острым мечом вонзился в его сердце.
Он вдруг замер.
«Молодой господин! Пожалуйста, хватит говорить!» — не выдержала Банься.
Она не могла слушать это дальше
Моя барышня промокла до нитки, а молодой господин вместо того, чтобы винить ту лисицу, что увела его, — напротив, считает, что виновата моя барышня.
Разве барышня в чём‑то виновата?
Молодой господин слишком жесток!
Не обращая внимания на то, что они на улице, Банься сняла свой плащ и укутала насквозь продрогшую Мэн Цяньцянь.
Кучер брат У поднял с земли свёрток и раскрыл зонтик над головой Мэн Цяньцянь.
«Дай мне», — сдавленным от слёз голосом сказала Банься, забрав из его рук зонт, и повела Мэн Цяньцянь на её двор.
Кучер, стиснув зубы, обратился к Лу Линсяо: «Молодой господин, даже если вы сегодня убьёте этого слугу, я всё равно скажу! На банкет в резиденции дуду вы привезли в карете старшей молодой госпожи другую женщину — это уже ваша большая ошибка! Вы бросили старшую молодую госпожу, пропали больше чем на час, а она всё это время ждала в карете и ни слова упрёка не произнесла! Потом пошёл сильный дождь, а зонт вы забрали с собой … Старшая молодая госпожа под дождём пошла в лавку тканей искать вас, а вы, оказывается, даже забыли предупредить, куда конкретно направились!»
«Старшая молодая госпожа беспокоилась о вас, потому и пошла искать вас под дождём!»
Последние слова брат У произнёс от себя.
Всё равно меня выгонят из особняка — так что несколько лишних фраз ничего не изменят.
Кучер решился и выпалил всё до конца: «В такой ливень старшая молодая госпожа, конечно, промокла до нитки, вот и купила новую одежду, вы … вы действительно несправедливы к старшей молодой госпоже!»
Лу Линсяо был ошеломлён словами кучера.
Он смотрел, как Мэн Цяньцянь исчезает под потоками дождя, и в глубине его глаз промелькнуло сложное чувство.
Мэн Цяньцянь и Банься вернулись на двор Хайтан.
«Няня Ли!» — Банься почти плечом распахнула дверь.
Няня Ли вздрогнула от неожиданности. Увидев насквозь промокшую, окоченевшую почти до бесчувствия Мэн Цяньцянь, она поспешно шагнула вперёд и обняла её.
«Что случилось с барышней?»
«Не знаю … у-у-у …»
Банься рыдала, не в силах вымолвить ни слова от душевной боли.
Глаза няни Ли тоже мгновенно наполнились слезами.
Семья Мэн в Цинчжоу считалась зажиточной — пусть они и торговцы, но их барышню в семье лелеяли, как жемчужину на ладони, когда же она терпела такие страдания?
«А где молодой господин?»
«Молодой господин был с той лисицей … молодой господин поступил так жестоко …» — всхлипывала Банься, едва переводя дыхание.
Няня Ли сказала: «Не плачь, скорее вели слугам — пусть нагреют воду, приготовят имбирный отвар, принесут грелки и уголь!»
Банься, всхлипывая, ушла.
Няня Ли усадила Мэн Цяньцянь на табурет и начала снимать с неё промокшую одежду: «В прошлый раз, после падения в воду, лекарь сказал, что барышне больше нельзя простужаться …»
Руки Мэн Цяньцянь всё это время сжимали зонтик — они так окоченели, что не могли разогнуться.
Няне Ли пришлось потратить немало времени, чтобы осторожно расцепить её застывшие пальцы.
Когда же она сняла с Мэн Цяньцянь промокшие от воды и крови туфли, то больше не смогла сдерживаться — отвернулась и разрыдалась.
Мэн Цяньцянь тихо произнесла: «Няня Ли».
Няня Ли вытерла слёзы, подняла голову и, покрасневшими глазами посмотрела на неё: «Да, барышня!?»
Мэн Цяньцянь спокойно произнесла: «С завтрашнего дня прекрати выдавать ежемесячные средства на содержание двора Сунчжу и двора Фэн.
Няня Ли сказала: «Двор Фэн принадлежит барышне Линь — прекратить её содержание не проблема. Но двор Сунчжу — это покои молодого господина, барышня действительно хочет прекратить и его содержание тоже?»
Мэн Цяньцянь без раздумий ответила: «Прекратить».
Мэн Цяньцянь приняла горячую ванну, переоделась в сухую чистую одежду, взяла грелку и прилегла на мягкую постель.
Когда няня Ли вернулась из кухни с чашей имбирного отвара, Мэн Цяньцянь уже спала.
Банься сидела у изголовья, охраняя её сон.
Няня Ли протянула Банься чашу с отваром и тихо сказала: «Ты тоже выпей чашку, не простудись».
У нашей барышни совсем мало верных слуг — ни мне, ни Банься нельзя заболевать.
Банься шмыгнула носом, взяла чашу и выпила отвар.
Няня Ли посмотрела на тарелку с закусками и спросила: «Барышня ничего не ела?»
Банься покачала головой: «Барышня сказала, что не может есть».
Они не знали о происшествии, случившемся с Мэн Цяньцянь по дороге, и тоже думали, что она пошла искать Лу Линсяо.
«Да кто же сможет есть в таком состоянии?» — вздохнула няня Ли и сказала Банься, — «Ты тоже устала, иди отдохни немного, я присмотрю за ней».
Банься не хотела уходить.
«Иди же».
Няня Ли выпроводила Банься.
Посидев ещё немного, она поменяла для Мэн Цяньцянь остывшую грелку на горячую и поправила края одеяла.
Сон Мэн Цяньцянь был беспокойным.
Ей снова приснился кошмар.
В одно мгновение она упала в ледяное, пронизывающее до костей озеро, а открыв глаза, обнаружила, что находится в самом сердце бушующего пламени. Огромные языки огня вздымались к небесам, а снаружи раздавались нескончаемые вопли ужаса.
Она пряталась в водоёме, а высокое тело заслоняло её от накатывающих огненных волн.
Мэн Цяньцянь резко вскочила и увидела, что на табурете у кровати сидит человек.
На нём были пурпурные одежды, на голове — пурпурная корона, кожа холодно-белая, похожая на кость, узкие миндалевидные глаза лучились ленивой улыбкой, а уголки губ чуть приподнялись.
В глазах Мэн Цяньцянь мелькнуло удивление, но лишь на мгновение, а затем они вновь обрели безмятежность, как воды старого колодца.
«Ты боишься меня?»
«Великий дуду внушает страх всему миру, его образ заставляет смолкнуть даже птиц, как же мне, слабой женщине, не бояться? Не знаю, зачем великий дуду посетил меня глубокой ночью — что привело вас сюда?»
Лу Юань не удивился, что Мэн Цяньцянь знает его личность, так же как и то, что он смог выяснить, что она из семьи Лу, не удивило Мэн Цяньцянь.
Если бы он не обладал такими способностями, он не смог бы вертеть как захочет императорским двором, держа всё в своих руках.
Что же касается ночного визита в её внутренние покои, то уединение одинокого мужчины и одинокой женщины в одной комнате, — для этого эксцентричного человека едва ли считалось чем-то предосудительным.
Лу Юань с полуулыбкой произнёс: «Ты всю ночь тянула меня за рукав, называя отцом, что я уже решил проверить, когда у меня успела вырасти такая взрослая дочь».
Мэн Цяньцянь опустила взгляд и поспешно отпустила пурпурный рукав, за который вцепилась мёртвой хваткой.
Лу Юань взмахом широкого рукава достал из-за спины корзинку и поставил её ей на колени.
В корзинке лежала крошечная малышка, которая сосала палец, глядя на мир большими, чёрными, как виноград, глазами — невероятно милая.
Мэн Цяньцянь ошарашенно моргнула.
Лу Юань сказал: «Покорми её».
Мэн Цяньцянь ответила: «У меня нет молока».
Лу Юань бросил на неё взгляд, полный намёка: Ты что, думаешь, я глупец? — и достал из пелёнок кожаный мешок с теплым козьим молоком.
У Мэн Цяньцянь кружилась голова, а горло горело огнём.
Она сказала Лу Юаню: «Я простудилась, могу заразить её».
Для такого маленького ребёнка простуда может быть очень опасной.
Лу Юань совершенно равнодушно произнёс: «В любом случае, если она не будет есть, то умрёт от голода. Умереть от голода или от болезни — выбор невелик».
А кто велел тебе убивать её кормилицу?
Мэн Цяньцянь спросила: «А если она всё равно не будет есть?»
Лу Юань улыбнулся легко и непринуждённо: «Тогда я убью и тебя тоже».
Мэн Цяньцянь благоразумно произнесла: «Дайте мне ложку».
Лу Юань усмехнулся: «Ты что, приказываешь мне?»
Мэн Цяньцянь подумала и сказала: «Пожалуйста, великий дуду, дайте мне ложку».
Перевод: Флоренс
Обновлено: 20.01.2026