В душе он надеялся, что Е Тянь всё же возьмет на себя ответственность. А если нет… что ж, есть же он, Фан Шэнху. Пока он жив, он не даст прерваться роду Е, даже если придется продать собственную почку.
— Нет, — покачал головой Е Юньтин. В его голосе звучала взрослая, пугающая обреченность. — В поместье мы хотя бы выживем. А с Е Тянем нас ждет только голодная смерть или гибель от побоев. Осталось два дня. Я молюсь только о том, чтобы он не выкинул какой-нибудь фортель ради той связки монет.
Он повернулся к соседу, и в его глазах блеснул холодный огонь:
— Я позабочусь о брате и сестре. Там нас хотя бы накормят. И бить просто так не будут. А кому служить — какая разница? Все мы чьи-то рабы.
Глядя на этого ребенка, который едва доставал ему до бедра, но рассуждал как умудренный горьким опытом старик, Фан Шэнху не нашел что ответить.
Е Тянь… что же ты натворил со своей жизнью и жизнью своих детей.
Скрип! Скрип!
Тяжелый гранитный камень неохотно поддавался усилиям, издавая ритмичные звуки. Черный перец, попадая в жернова, превращался в мелкий порошок, который тонкой струйкой сыпался из каменного желоба на расстеленную пожелтевшую ткань.
Сяо Цзян сидел на корточках рядом, сжавшись в комочек. Его большие черные глаза то следили за сыплющейся пыльцой, то украдкой поглядывали на отца.
Е Тянь работал сосредоточенно. Сейчас, когда его лицо было спокойным и занятым делом, он не казался страшным. Даже наоборот… Сяо Цзян поймал себя на мысли, что отец довольно красив.
Почувствовав на себе взгляд, Е Тянь повернул голову. Сяо Цзян тут же дернулся, рефлекторно выставив перед лицом грязные ладошки — защитный жест, выработанный годами побоев.
Увидев эту «защиту», Е Тянь расхохотался:
— Ну ты даешь, страус! Спрятался? Сяо Цзян, ты что, совсем ничего не чувствуешь носом?
Продолжая вращать жернов, он с любопытством смотрел на сына.
Мальчик пошевелил носом, задумался и серьезно ответил:
— Чувствую. Запах.
Е Тянь с притворным отвращением покосился на черные от грязи руки сына:
— По-моему, это запах маринованной редьки. Кислятиной несет за версту! Слушай, парень, надо мыть руки. Болезнь входит через рот, знаешь такую поговорку? Грязные руки — это куча болячек.
Сяо Цзян кивнул, хотя явно не всё понял, и перевел взгляд на руки отца.
Длинные, красивые пальцы Е Тяня сейчас тоже были далеки от идеала — под ногтями траурными лентами забилась грязь. Перехватив взгляд сына, Е Тянь смутился, но тут же нашелся:
— Это я специально! Чтобы показать тебе плохой пример. Педагогический прием, понимаешь? Вот закончим — и оба пойдем отмываться до скрипа. Договорились?
— Угу, — серьезно кивнул Сяо Цзян, плотно сжав губы.
Некоторые вещи он понимал, но предпочитал помалкивать.
— Эта ткань нужна, чтобы просеивать порошок, — объяснял Е Тянь, показывая процесс. — Крупные крупинки убираем, оставляем только нежную пыль. Потом расфасуем и пойдем продавать.
В воздухе висела густая, едкая взвесь перемолотого перца.
— Апчхи!
— Апчхи!
Отец и сын чихали дуэтом, утирая слезящиеся глаза. Глядя на перепачканные лица друг друга, Сяо Цзян вдруг расплылся в улыбке. Его глаза засияли. «Если бы папа всегда был таким…» — подумал он, и на душе стало тепло.
Запасов перца, найденных в дровах, хватило на восемьдесят с лишним пакетиков. Е Тянь рассортировал их: двадцать пакетов по четыре ляна весом, остальные — по два. Большие пойдут дороже, маленькие — на пробу, для тех, кто не готов рисковать деньгами.
Закончив фасовку, они использовали остатки теплой воды, чтобы умыться.
Вода в тазу мгновенно превратилась в черную жижу. Е Тянь только головой покачал: прежний владелец тела был поистине уникальным грязнулей.
Но когда Сяо Цзян поднял лицо от полотенца, Е Тянь замер.
Под слоем копоти и пыли скрывалось настоящее сокровище. Белоснежная кожа, алые губы, зубки как жемчужины и эти невероятные, глубокие глаза, обрамленные густыми ресницами. В прошлой жизни с такой внешностью ребенок стал бы звездой экрана с пеленок!
Заметив, что отец пялится на него, Сяо Цзян смущенно опустил голову.
Е Тянь положил тяжелую ладонь на макушку сына и с гордостью произнес:
— Весь в отца! Красавец! Гены пальцем не раздавишь.
Сяо Цзян зарделся, помолчал немного и тихонько кивнул:
— Угу.
— Ха-ха-ха!
Е Тянь рассмеялся от души. Он помнил, что по сюжету книги эта троица вырастет в главных злодеев, сочетающих невероятную силу с убийственной красотой. Сам он тоже не урод, но чтобы получились такие дети, их мать должна быть просто богиней.
«Интересно, кто она?» — подумал Е Тянь, пытаясь выудить информацию из памяти «оригинала».
Но сколько он ни напрягал мозг, там была пустота. Ни имени, ни образа. Странно.
Он нахмурился, но, увидев, что сын смотрит на него с ожиданием, отбросил эти мысли.
— Ну что, боец, пошли? — подмигнул он. — Папка покажет тебе, как делаются деньги. Будешь у меня богатым наследником во втором поколении!
Сяо Цзян моргнул. Богатый наследник? Это что за зверь такой?
Но видя, что отец уже подхватил сумку и зашагал к воротам, он перебрал короткими ножками и посеменил следом. У него возникло странное чувство: рядом с этим новым Е Тянем было… безопасно. И весело. Ему нравился этот новый папа.
Путь до города занял полчаса. Жили они, по сути, на отшибе, в пригороде города Сыфан. Часов у Е Тяня не было, мобильника тоже, так что время он определял дедовским методом — по солнцу. Судя по углу падения лучей, было около трех часов дня.
Ворота города Сыфан впечатляли — высотой с четырехэтажный дом, они нависали над путниками каменной громадой. На стенах дежурили солдаты в доспехах — всё-таки пограничный город, порядок строгий.
Толпа на входе состояла в основном из таких же бедолаг, как Е Тянь. Серые, синие, черные лохмотья, изможденные лица, печать нужды на каждом челе. Никакой киношной романтики, только суровая реальность.
Пройдя контроль (благо, стража лишь лениво окинула их взглядом), Е Тянь с сыном оказались внутри.
Город напоминал туристические центры из его прошлого, только гораздо грязнее и беднее. Почерневшее от времени дерево зданий, каменная брусчатка под ногами, тусклые краски. Лавок с уличной едой почти не было, зато хватало постоялых дворов, ломбардов и магазинов тканей.
— Вперед! — скомандовал Е Тянь, но, не услышав топота ножек за спиной, обернулся.
Сяо Цзян стоял, вжав голову в плечи, как испуганный птенец. Он казался таким маленьким и потерянным среди снующих людей, что у Е Тяня защемило сердце.
Обновлено: 18.02.2026