— Вы опоздали на две минуты и тридцать восемь секунд.
— Я человек довольно занятой, знаете ли.
В дверном проёме стоял уже знакомый мне писатель, придерживая скрипучую дверь своей квартиры. Как же меня раздражает этот звук. Неужели Клод не может сделать с этим хоть что-то? Его книги ведь пользуются довольно большой популярностью, так что в кошельке должно быть хоть что-то. Хозяин квартиры прошёл внутрь своего жилища, я же последовал за ним. Планировка тут была такая же, как и у меня. Мы прошли в гостиную. Лоренц использовал эту комнату так же и рабочий кабинет. Здесь стояло множество книжных полок, переполненных различной литературой: от классических авторов до романов всяких бульварных писак. Здесь же валялись отчёты столичных криминалистов, старые выпуски газет с обведёнными в кружочек статьями про очередное убийство. На стене висела большая карта Гельтенштадта, на которой Клод всегда делал какие-то пометки. На полу валялись скомканные бумажки, грязная одежда и жёлтые театральные афиши. Вся квартира была пропитана запахом дешёвого табака. Лоренц вообще редко заботился о своём быте.
Клод присел за письменный стол в углу гостиной и закурил. Я достал стопку бумаг, на которых красовался печатный текст. Прикупил себе недавно печатную машинку, ведь принтера для моего ноутбука у меня нет. Я присел на стоящий в середине комнаты диван и начал смотреть на то, как Лоренц пролистывает бумаги.
С нашей первой встречи писатель был заинтересован моими переводческими навыками, а через какое-то время я получил письмо с предложением перевести несколько его книг на кодонийский язык. Почему он решил послать письмо, а не просто постучать в дверь квартиры напротив, я не знаю. Может таков этикет, а может это просто у Клода характер такой. С того дня прошло уже несколько месяцев и я уже успел перевести пару его произведений. Лоренц платит всегда как положено, а когда я увидел издание на кодонийском языке, где я был указан как переводчик, то ели сдерживался, чтобы не начать радоваться, как маленький ребёнок.
— Скорость перевода снизилась, Микаэль. Это меня очень огорчает, вы так не считаете?
За окном начал падать снег. Уже успел наступить декабрь. Я уже столько месяцев провёл в столице. Время начинает идти всё быстрее и быстрее и на это есть некоторые причины. На секунду я замечтался, но быстро привёл себя в порядок, пока Лоренц не заметил. Я показал пальцем на погоду за окном.
— Помилуйте, будто не знаете, какая пора сейчас. Начало зимы, время экзаменов и конечно же подготовки к выпускному. В Лицее грузят намного сильнее, чем обычно. Ещё немного и провалюсь в сон прямо у вас.
В учебной системе в этом мире была одна особенность. Учебный год всегда заканчивался зимой, а не в мае или июне, как практически во всех странах нашего мира. Летние каникулы просто отделяет один семестр от другого. В Имперской системе образования учебный год кончается в последние дни декабря, что заставило меня сначала прийти в небольшое недоумение, ведь последние учебные дни у Эдварда и его выпускной в Военной Академии Альдебрана проходили только через несколько недель.
— Хорошо, юные души уходят во взрослый мир страданий и удовольствий. Прекрасное время, Микаэль, прекрасное.
Я подошёл и открыл окно. От запаха в квартире мне становилось дурно, так что я хотел хотя бы капельку свежего декабрьского воздуха. Как-то автоматически я начал смотреть в сторону Канала Святого Матиаса. Одним глазком его всё же можно было увидеть через эти бесконечные крыши домов на Зигмундштрассе. Через минуту к окну подошёл Клод, который видимо понял, что мне дурно от запаха его табака, поэтому он решил докурить в окно. Я отошёл и увидел свежие рукописи новой книги Лоренци, разбросанные на письменном столе. Я взял парочку страниц в руки и начал их просматривать. Мне нравилось, как пишет Клод. Я получал удовольствие, переводя его книжки, так что было любопытно, что он пишет прямо сейчас.
— Молодой мужчина рассказывает о том, как его возлюбленную изнасиловали, а потом жестоко убили. О Боже, Клод, зачем вы всё расписываете всё в таких подробностях? Неужели людям нравится такие описания всех зверств этих маньяков?
— Мне неинтересна вся эта мораль. Читатель может испытать всю эту боль, что испытывает молодой парень, увидевший то, что случилось с его любимой девушкой. Вы испытали новое ощущение, ведь так? Вы почувствовали отвращение. Смысл жизни — это ощущения. А какие они, это уже неважно, ведь главное — это их почувствовать. Мне приятно думать, что некоторые люди от этой сцены могут почувствовать не только отвращение. Мне интересно, что чувствовал убийца, жестоко расправляясь с этой девой? Он ведь чувствовал не отвращение, не так ли? Иногда я ловлю себя на мысли, что я не понимаю то, что ощущают герои моих книг.
— Ваши взгляды меня иногда пугают, Клод, — произнёс я, сложив рукописи в стопочку и положив их обратно на письменный стол.
— Я принимаю перевод книги, который вы сегодня мне принесли. Он особенный, он передаёт те ощущения, которые я испытывал, записывая очередную строку. Ваш талант переводчика очень необычен, Микаэль, — послышалось от Лоренца, после чего он проводил меня до входной двери.
После того, как я пожелал хороших снов, а скрипучая дверь квартиры Клода Лоренца, наконец-то, захлопнулась, я начал спускаться по лестнице. На улице было уже стемнело, но у меня оставались ещё кое-какие планы перед сном. Покинув подъезд, я зашагал по Зигмундштрассе, направляясь в сторону Канала Святого Матиаса.
На набережной Канала Святого Матиаса сегодня было очень спокойно. Это понятно, время близилось к ночи. Лишь колокола кафедрального собора звенели последний раз за день. Я шёл в сторону небольшого пешеходного мостика, через который можно было бы перебраться на другой берег. Остановился я на середине, облокотившись на кованые перила. На тёмную воду падал декабрьский снег. Канал ещё не успел замёрзнуть. Я перевёл взгляд на столбик на левом берегу, на вершине которого находились часы, показывающие точное время. Всё же я немного опоздал.
— Ты никогда раньше не опаздывал. Не пугай меня так. Я успела разволноваться, — послышался знакомый сладкий голосок.
Около меня появилась знакомая мне сабиндийская девушка, моя любимая девушка — Левия Ор’Данар. На моём лице появилась улыбка. Когда она подошла, то наши губы соприкоснулись и сошлись в поцелуе. Я любовался её серебристыми волосами и прекрасными глазами цветя янтаря. Да, я был влюблён в неё. Мы смотрели друг другу прямо в глаза. Я чувствовал, что сейчас просто улыбаюсь, как идиот. Блеск в глазах Левии на секунду сменился на обеспокоенное выражение лица.
— Fír noren, Солнце. Задержался у Лоренца. Помнишь, рассказывал, что он довольно долго смотрит результаты моей работы.
— Ты ему точно понравился, Миша, — улыбнулась Левия так, что самые тёмные частички моей души посветлели.
Тот вечер у Фаустхеймов поменял мою жизнь. Я начал искать возможность ещё раз увидеть эту девушку. Спустя пару недель удача всё же улыбнулась мне. Ректор организовал праздник в честь очередного юбилея Имперского Лицея и пригласил множество важных гостей со всей страны. Среди них были и Ор’Данары в составе делегации Сабиндийской Директории. Намекнув администрации, что я «бывал» в землях сабиндийцев, меня приставили к гостям в качестве переводчика. Мы с Левией вновь встретились и в один момент у меня получилось остаться с ней наедине. Наши чувства оказались взаимными. С тех пор мы регулярно встречались в городе, пока отец Левии и прислуга не видели. Я чувствовал себя воистину счастливым.
Мы сошли с моста и завернули в один из двориков. Я нашёл это место не так давно, когда прогуливался по вечернему Гельтенштадту. Здесь стояла лавочка, с которой хорошо было видно звёзды. Конечно не так хорошо, как в Вудгалене, но всё равно самые яркие точки на небе радовали мой глаз. Я хотел показать это место Левии. Мы присели на лавочку и начали смотреть на небо, но звёзд сегодня было не видать из-за падающего снега.
— Снежинки тоже красивые. Мне нравится это место, — послышалось от Левии, смотрящей своими янтарными глазами на падающий с неба снег.
— Значит, я угадал. Здесь не только самые прекрасные звёзды во всём городе, но и снежинки, — ответил я, сделав уверенное выражение лица.
— Уже наступила зима. Отец хочет взять меня с собой домой на праздники. Даже билеты на поезд заранее купил.
— Может мне тогда тоже билетик приобрести? Уж там бы мы нашли место, где уединиться вдвоём. Я слышал, что на твоей Родине зимой очень красиво, — мечтательно проговорил я.
— Дурачок ты мой. Ты бы выдал бы себя тогда при первом попавшемся случае. Думаю, что про наши отношения ещё никто не узнал лишь благодаря помощи Богов.
Я перевёл взгляд на окна дома перед нами. На втором этаже загорелся свет и послышались юношеские голоса и чей-то громкий смех. Он был довольно знакомым. Точно, это был один из студентов в Лицее. Как-то на перемене он так же расхохотался, выслушав шутку одного из своих товарищей. Я шепнул Левии, что лучше уйти, чтобы избежать проблем, если кто-то из юношей решит выглянуть из окна.
Мы покинули дворик, прогуливаясь практически по полностью пустой улице. Город постепенно засыпал. Это была не та улица, где ночью жизнь только начинается. Почти все магазинчики были уже закрыты. Лишь в книжной лавке ещё горел свет. Левия остановилась и витрины, а после, улыбнувшись, предложила мне войти внутрь.
— Нужно же сказать прислуге и отцу, где я всё это время пропадала. Скажу, что искала книгу, которую мне очень давно рекомендовали почитать подружки, — произнесла Левия, начав смотреть на полки, набитые различной литературой.
Кроме нас и пожилого продавца, посапывающего за прилавком, никого не было. Левия порхала между стеллажами, ища что-нибудь, что может её заинтересовать. Я же взял первый попавшийся ежедневник. Тот, который я получил в подарок от колдуна в Вудгалене, уже практически весь был исписан моими записями. Нужен ещё один экземпляр для второй части моего дневника. Левия через несколько минут вернулась ко мне с «Гнилой Розой» авторства знакомого мне Клода Лоренца.
— Когда узнала, что ты переводишь его книги, то мне стало интересно почитать. Один его роман уже закончила, захотелось ещё что-то его авторства посмотреть.
— Не самая популярная его книга, знаешь ли. Сам многого в ней не понял. Зато какой у меня экземпляр у меня есть! С автографом автора! — произнёс я, сделав важный вид.
Левия вновь одарила меня своей прекрасной лёгкой улыбкой, смотря на то, как я хвастаюсь автографом Лоренца, а после пошла на кассу будить пожилого продавца. Старичок принял деньги, а после, посмотрев на часы на стене, понял, что он уже давно проспал время, когда ему нужно было закрыть магазин. Он закрыл двери сразу, когда мы с Левией покинули его книжную лавку. Время близилось к полуночи. Мы остановились на краю улицы. Здесь можно было поймать извозчика. Левия стояла, сжимая книгу на груди.
— Эх, через несколько дней у моего класса уже будет выпускной. Принц Рудольф выпускается. Думаю, что в его честь такие большие празднества устроят. Хорошо, если вернусь к вечеру следующего дня домой.
— Хотелось бы это увидеть. Отец всё время рассказывает про то, как он пару раз видел самого Императора, а у тебя сам наследник престола в классе учится. Хотелось бы на них посмотреть хоть одним глазком. Думаю, что только за то, что ты знаком с Принцем Рудольфом, отец бы одобрил наши отношения. Так ещё ты и сосед и переводчик довольно известного писателя. Я уверена, что скоро нам уже не нужно будет прятаться.
— Я в это верю. Ждать осталось совсем немного. Я поговорю с твоим отцом. Я уже скопил денег за последние месяцы, — произнёс я, схватив Левию за руки.
В это время к нам подъехал дилижанс. Я остановил его, после чего извозчик спрыгнул со своего места и открыл дверь, чтобы Левия могла войти внутрь. Мы ещё немного подержались за руки, благо хозяин дилижанса ругаться не стал. Мы поцеловались ещё раз на прощание. Глаза Левии блестели.
— Встретимся в это же время на следующей неделе, хорошо? Хорошо отдохни на выпускном. Судя по твоим рассказам, с твоим классом у тебя за год много воспоминаний. За меня не волнуйся, мы всё равно с подружками собирались куда-то сходить.
— Клод Лоренц проводит как раз в день выпускного литературный вечер на Янукштрассе. Как-то раз я там был. Если бы у меня был свободный день, то я бы точно пошёл. Уверен, что твоим подружкам понравится.
Когда Левия залезла в дилижанс, то я быстро подбежал и ещё раз поцеловал её. Левия мне улыбалась. Извозчик захлопнул дверь и, когда я назвал адрес, повёз её домой. Я смотрел вслед дилижансу, пока он не скрылся из виду. Время было позднее, так что я начал идти в сторону Зигмундштрассе. Я достал из кармана небольшую коробочку. В ней лежало кольцо. Я любил Левию больше всего на свете. Эти последние несколько месяцев были одни из самых счастливых в моей жизни, ведь рядом всегда была она. Я купил кольцо. На следующей неделе я собираюсь встретиться с её отцом, чтобы просить руку его дочери. Я знал, что Левия не смотря на положение Ор’Данаров всё ещё пока что не была обручена, так что шансы на согласие у меня были, при этом не самые маленькие. Я был готов позвать свою возлюбленную под венец. Я хотел услышать то, как она скажет «да». Я закрыл коробочку и убрал её в карман пальто. Пусть оно полежит там до следующей недели. Думая лишь о Левии, я сам не заметил то, как оказался у своего дома на Зигмундштрассе. Снег всё падал и падал.
— Какой-то слишком сильный снегопад для декабря, прямо слишком.
Никогда не думал, что смогу побывать за год сразу на двух выпускных. В Лицее и правда всё намного масштабнее, чем в какой-то никому неизвестной Военной Академии в Альдебране. Вся территория была украшена, повсюду царила атмосфера радости и веселья. Уже наступил момент, когда все выпускники танцевали со своими партнёрами. Я не танцевал. Ещё в тот вечер у Фаустхеймов я взял с себя слово, что танцевать буду только со своей возлюбленной. Мой разум вновь заполнился мыслями о Левии. Может, если у нас когда-нибудь будут дети, то неплохо было бы предложить Гельмуту стать крёстным отцом? О чём я только думаю, даже не получил одобрения отца Левии, а уже думаю о наследниках. Я стоял у стены, попивая бокал вина. «Вино Братьев Фицеров». В первый раз я его попробовал именно в тот вечер у Фаустхеймов. И вот я опять думаю о Левии.
— Что-то ты весь вечер здесь стоишь. Скоро к стене намертво прирастёшь, — послышался знакомый голос подходящего ко мне Хуго Клаузена.
Последние полчаса он танцевал с одной молоденькой преподавательницей. Тоже вроде какую-то магию преподаёт. Хуго с ней чем-то похожи. Думаю, что их отношения ждёт развитие. Клаузен что-то рассказывал о том, как выпускники из параллельного класса сейчас пробрались в живой уголок и попытались выпустить всех животных. Благо почти всех сбежавших нашли за первые несколько минут, а классный руководитель этих студентов уже устроил нагоняй. Не успел я полностью услышать то, как наказывали тех выпускников, как ко мне начали подходить родители ребят из моего класса. Практически все какие-то шишки, известные в столице или даже во всей Империи. Я старался поговорить с каждым. Я подумал о Рудольфе. Конечно же никто от его лица ко мне сейчас не подойдёт. Я осмотрелся и нигде его не увидел. Увели, наверное, куда-то.
Закончив разговоры с родителями моих уже бывших подопечных, я решил отлучиться в уборную, но, когда я её покидал, то увидел уже знакомого мне мужчину. Я его знал, именно он встретил меня на вокзале, когда я только прибыл в Гельтенштадт, и повёл на аудиенцию с Максимилианом. Его лицо было намного серьёзнее, чем раньше, но его взгляд был с какими-то нотками… сочувствия?
— Наследный Принц Рудольф фон Штайн желает с вами побеседовать. Пройдите за мной, Господин Сильвер, — послышалось от него.
Видимо Рудольф просто хочет поговорить со мной в последний раз как со своим учителем, но всё же меня немного напряг взгляд агента Имперской Тайной Полиции. Мы двигались в сторону лестницы, ведущей на верхний этаж. Я следовал за мужчиной до тех пор, пока мы не остановились у двери, за которой был небольшой балкончик. Это место было знакомо многим студентам Лицея. Если кому-то надо было о чём-то поговорить наедине, то за этим шли сюда. Агент открыл дверь, сказав, что Принц Рудольф ждёт меня здесь. Выйдя на балкон, я увидел своего любимого частного ученика. Рудольф смотрел на свет в окнах видневшегося вдалеке Императорского Дворца. Этим вечером снег не падал. Я подошёл к перилам и посмотрел на Кронпринца.
— Не верится, что сегодня последний мой день в качестве студента Имперского Лицея. Время и правда бежит очень быстро, — начал Рудольф.
— Да, последние месяцы пролетели, будто несколько часов. Надеюсь, что они хотя бы прошли не зря. Я старался не подвести Его Величество Императора
— Я запомнил то, чему вы меня обучали и буду вам благодарен за эти знания не один год. Брат пару дней назад приказал устроить мне экзамен по вашему предмету. Результат вышел даже лучше, чем я ожидал. Примите мою благодарность, Господин Сильвер.
— Я просто делаю то, что должен. Рад, что мои способности приносят пользу не только мне.
— У меня будет время освежить память. Перед назначением я должен буду пройти дополнительное обучение во Дворце. Наследник престола должен быть примером для подражания. Нужно, чтобы все видели то, как Хелезия стала образцовой провинцией.
— Мудрое решение. Я буду молиться за ваши успехи.
— Давайте перейдём на ты. Мы практически одного возраста и столько раз беседовали, что можно отбросить формальности.
— Я согласен, Рудольф, — ответил я, улыбнувшись.
Во время перерывов во время наших занятий мы много беседовали, так что сблизиться успели. Почему-то я ему доверял, так что иногда даже рассказывал подробности о своём мире. Спустя несколько занятий я уже даже не обращал внимания на то, что передо мной находился наследник престола одной из сильнейших держав. Он ощущался как обычный студент, такой же как и все остальные лицеисты.
— Ещё встретимся, Микаэль, обязательно встретимся. У меня есть такое чувство. Тебя, наверное, уже ждут остальные выпускники? Франк Рихтер обещал, что будет чуть ли ноги тебе целовать за то, что ты позволил ему пересдать свой предмет.
— Тогда до встречи, Рудольф. Буду ждать следующей нашей встречи, — произнёс я, улыбаясь.
Рудольф продолжал смотреть на огни вечернего Виллемштрассе. Я посмотрев на Кронпринца и ещё раз улыбнувшись, открыл дверь и покинул балкончик. Я уже хотел радоваться тому, что успел подружиться с одним из самых могущественных людей в стране, но все мои планы разрушил голос агента Имперской Тайной Полиции. Я повернулся в его сторону. В его глазах всё ещё читалось то сочувствие. В этот момент всё внутри меня сжалось.
— Господин Гельдерман просил передать вам эти сведения после того, как вы закончите беседу с Его Высочеством Кронприцем, — холодным голосом начал мужчина.
— Какие сведения просил передать Господин Гельдерман? — кое-как выговорил я.
— Дело касается Госпожи Левии Ор’Данар. Я получил телеграмму около сорока минут. Хозяйка гостиницы «Спящая кошка» на Янукштрассе сообщила нам, что когда она пошла…
Я не слушал дальше. Весь окружающий мир будто перестал для меня существовать. Я начал идти, нет, бежать по лестнице. Мне нужно было добраться до Янукштрассе. Я знаю, где находится эта гостиница. Обращал на неё внимание, когда прогуливался по городу. Гостиница для бедных путешественников с довольно сомнительной репутацией. Думаю, что дешевле места в этом районе для ночлега не найти. Не могу представить, чтобы Левия решила переночевать в таком месте. Буквально через несколько минут я оказался на улице. Не думал, что кампус Лицея можно было покинуть так быстро. Я просто бежал и бежал по улицам. Я был уверен, что двигаюсь в правильную сторону.
— Янукштрассе, 21. Я на месте, — произнёс я, отдыхиваясь, увидя табличку с адресом, около которой красовалась надпись «Спящая кошка».
Около входа стояло несколько мужчин в форме Тайной Полиции. Я просто шёл в их сторону. Один из них посмотрел на моё лицо и показал на дверь со словами «Начальник дал разрешение на то, чтобы ты вошёл». У столика администратора стояли лишь люди из Тайной Полиции. Хозяйки не было видно. Я услышал крики. Это был один из агентов, который агрессивно стучал в дверь одной из комнат. Я почему-то чувствовал, что это не та комната. Ноги сами завели меня на второй этаж. Именно там была нужная мне комната. Около неё дежурили сразу двое агентов, а рядом стояла плачущая старушка, видимо хозяйка гостиницы.
Пройдя мимо их я вошёл внутрь. Я упал на колени от увиденного. Я думал, что не смогу смотреть на это, но просто не мог отвести взгляд. Слёзы сами полились из моих глаз. На кровати лежала моя возлюбленная Левия, точнее её тело. Оно было изуродовано. Сколько же ранений ей было нанесено? Кто мог сделать такое? Я начал подползать поближе. Это ведь неправда. Точно, это просто очень похожая сабиндийская девушка. Я оказался прямо около тела. Она была обнажена. Она погибла вместе с её невинностью. Я не хотел смотреть в её изуродованное лицо, но мой взгляд сам направлялся в эту сторону. Левия, я буду любить тебя даже такую. Я взял её ладонь в свои руки. Какая она холодная. Мне так хотелось её согреть. Ничего, Солнце, скоро ты поправишься и мы будем вместе. Я положил её ладонь обратно на кровать. Слёзы лились по моим щекам. Я почувствовал их солёный вкус у себя на щеках. Слёзы текли, но я не плакал. Я просто продолжал смотреть на свою любовь. Я вспоминал, как увидел её в первый раз. Я тогда даже не успел приехать в столицу. Да, мы встретились в поезде. Интересно, ты собиралась поехать с отцом на Родину на том же поезде? Я помню те пейзажи, которые видел, когда ехал в столицу. Я хотел бы когда-нибудь посмотреть на них вместе с тобой. Давай проживём всю оставшуюся жизнь вместе? Я даже купил кольцо, правда показать его я тебе хотел не сегодня, а на следующей неделе.
— Несколько десятков ножевых ударов. Первый раз вижу такое. Я думал, что уже смог избавить столицу от всякой швали. Как же я был не прав, — послышался голос сзади меня.
Я впервые обернулся за время пребывания в одной комнате с Левией. Оперевшись на стену стоял, сложа руки на груди, Фредерик Гельдерман. Он смотрел одновременно и на меня, и на Левию своим холодным взглядом. Он только то и дело вздыхал. «Нимгардский мясник» и то так себя чувствует, смотря на то, что эта тварь сделала с Левией. Даже у кровавого Гельдермана есть хоть какое-то понятие морали.
— Мораль…. Мораль…. — начал повторять я.
Мой взгляд перешёл на шею Левии. На ней были следы. Мой взгляд начал скользить по всему её телу. Точно, как я сразу не догадался. В моей голове вспыхнула сцена, которая была всего несколько дней назад. Я видел такое же убийство…. Я его видел на бумаге. Я поднялся с колен и начал идти в сторону выхода из комнаты. Гельдерман просто смотрел мне в след. Когда я вышел, то увидел то, как в сторону комнаты подходит Маалек Ор’Данар. Уже не было смысла с ним разговаривать.
Я шёл в сторону Зигмундштрассе, в сторону дома, где живу. Я не обращал внимания на то, что происходит вокруг меня. Насколько быстро я дошёл? Сейчас уже было за полночь, ни в одном окне не горел свет. Хотя нет, горел. В окне, на которое я смотрел всё время, пока подходил к четырёхэтажному домику с белыми колоннами по углам, было видно маленький источник света, практически незаметный. Я начал подниматься по ступеням и уже совсем скоро оказался на нужном этаже. Дверь была немного приоткрыта. Я вошёл внутрь. Клод Лоренц сидел за своим письменным столом и макал свою авторучку в чернильницу, стоящую около графина с водой.
— Обычно вы стучите, когда хотите войти, Микаэль, — произнёс Клод, не отвлекаясь от письма.
— Я знаю, это сделали вы. Просто скажите, зачем? Что она вам сделала? — начал я, еле выговаривая каждое слово.
— У вас уши по всему городу, Микаэль? Знаете всё, что случилось даже раньше, чем про это напишут в газетах, — спросил Клод, достав табак и закурив.
— Это сделали вы… Я видел ваши черновики. Девушка была сначала опорочена и задушена. Затем были нанесены ножевые ранения по всему телу. Я видел, они были именно в тех точках, что и ваших рукописях.
— Вы внимательный, Микаэль. Я перфекционист, хочу повторить всё точь-в-точь. Помните, я вам говорил, что смысл жизни — это ощущения. Я давно не испытывал ничего подобного. А мы ведь живём, чтобы чувствовать. Я путешествовал, много путешествовал, но всё равно ничего не ощущал. Я начал писать книги, надеясь почувствовать то, что чувствуют мои герои. Я заинтересовался криминальным миром, ведь запретный плод всегда сладок. Я ходил по притонам, спал со шлюхами, готовыми отдаться за дозу красного праха. Сначала я чувствовал превосходство над ними, когда они позволяли мне наносить урон их телам, но потом эти чувства прошли. Потом мне довелось познакомиться с моим соседом, Готфридом. Художник родом из Флессхольма. Превратил свою квартиру в маленькую студию и писал свои «шедевры» днями напролёт. Пытался добиться признания. Нервничал он сильно. Я понял, что смогу помочь одновременно и ему, и себе. Я думал, что смогу начать ощущать то, что чувствуют другие. Я предложил ему дозу красного праха. Это помогло ему успокоиться, а потом ещё раз и ещё. Красный прах заставил его деградировать. Выходил из дома только за новой дозой. Чувствовать то, как другой человек падает на самый низ, просто восхитительно. Жаль не увидел я его полного падения. Кто-то лишил его жизни раньше, чем красный прах. Очень жаль, Готтфрид был поинтереснее, чем старый Фаустхейм. Смотреть на то, как он пытался огородиться от окружающего мира, было интересно смотреть только вначале. Да и он спасся от самого себя, а видеть падение намного более захватывающе, чем спасение души.
— Смерть Левии тоже была только ради ощущений? — произнёс я, скрипя зубами.
— Когда я писал свои книги, то совсем не мог понять, что чувствуют герои. Особенно меня интересовали ощущения, которые испытывали убийцы и маньяки. Ведь для них убийство — это своеобразный ритуал. Я хотел узнать в чём его прелесть. Этим вечером, когда я выступал, то увидел группу молодых девушек из высшего общества и увидел её — юную непорочную деву. Вы ведь с ней танцевали тогда, во время ужина у Фаустхеймов? Я думал, что она потеряет свою юношескую невинность за столько месяцев жизни в столице, но нет. Эта дева такая же чистая и непорочная. Я понял, что хочу это разрушить. Не просто убийство человека, а кончина ангела, сошедшего к нам с небес. Ваша Левия — начитанная девушка. Она поняла скрытый смысл «Гнилой Розы», так что я предложил обсудить его в более спокойной обстановке. Я понял, почему убийцы убивают. Я чувствовал, ощущал. Теперь я понимаю, что чувствуют мои герои.
Я смотрел на него, сжав зубы. Меня переполнял гнев. Лоренц выдохнул дым и посмотрел на меня. На его лице была оценивающая улыбка. Он встал и начал подходить ко мне. Я почувствовал то, как дёргается мой глаз.
— Знаете, Микаэль, я вам завидую. Вы чувствовали что-то по отношению к той девушке, а сейчас вас так переполняли чувства, что вы сразу пошли ко мне. Мне бы тоже хотелось, чтобы что-то внутри меня ёкнуло. Может я смогу что-то почувствовать, если разрушить чьи-то чувства.
Я не успел сразу увидеть то, как писатель замахивается чем-то, но я почему-то чувствовал, что он целился мне в шее. Я не смог полностью увернуться и почувствовал, как с моей щеки льётся кровь. Автоматически в порыве гнева я схватил со стола графин с водой и разбил его об голову хозяина квартира. Он разжал руку и из неё вывалилась авторучка. Так вот чем он мне тогда целился. Я успел взять её быстрее Клода и воткнул её ему в шею, а потом вынул и сделал то же самое. Я повторял это несколько раз, пока кровь лилась на ковёр.
Через минут пять в квартиру ворвались несколько агентов Тайной Полиции во главе с Гельдерманом. Они видели лежащее на полу бездыханное тело известного столичного писателя криминальных романов Клода Лоренца, а на диване рядом сидел я, всё это время смотрящий на лицо мертвеца.
Обновлено: 18.01.2026