Глава 44 — Глава 44

«Маленькая ракушка-горн, ту-ту-ту, дует она, чайка услышит — крылья расправит. Маленькая ракушка-горн, ту-ту-ту, дует она, брызги услысят — и улыбнутся». * * * Отделение неотложной помощи в больнице всегда было тем местом, где острее всего чувствовались тепло и холод человеческих отношений. Сяо Хай уже и не помнил, когда в последний раз был в больнице. Наверное, много-много лет назад, в то время, о котором его мать когда-то говорила: «Я в тревоге несла тебя, больного, в больницу». Хотя сейчас, как бы Сяо Хай ни старался вспомнить, он не мог найти в своей памяти ни малейшего следа того, что его когда-то любили или о нем заботились. Сяо Хай послушно сидел на стуле перед дверью смотровой, наблюдая, как одна волна встревоженных людей заходит внутрь, а другая поспешно выходит. Их рты открывались и закрывались, словно у рыб, вытащенных из воды — бесполезно и судорожно. Сяо Хай молча наблюдал за ними какое-то время, затем поднял руки, закрыл уши и снова медленно их убрал. Закрыл и убрал. Он пробовал так несколько раз. Но... все равно ничего не было слышно. Он словно погрузился в глубокий океан, где вокруг царила тишина и непонимание, будто его окутал огромный прозрачный пузырь, сквозь который ни один звук не мог пробиться к его ушам. Абсолютная тишина. Сяо Хай тихо вздохнул, глядя своими чистыми глазами на белые больничные стены. Слезы медленно покатились по щекам, но он тут же быстро смахнул их рукавом. Одинокому человеку больше всего страшно услышать вопрос: «Почему ты один?» Сейчас он ужасно боялся привлечь чье-то внимание, поэтому просто молча опустил голову и неподвижно сидел у входа в неотложку. Однако его никто не замечал. Каждый пришедший сюда был поглощен собственной судьбой. Только что машина скорой помощи доставила водителя с травмой головы после аварии; его внесли на носилках, все лицо было в крови. Примчавшиеся родственники рыдали за дверью, колотя себя в грудь, кто-то падал на колени, и их тут же подхватывали под руки другие. Граница между жизнью и смертью, оказывается, была такой зыбкой. Расстояние в одну секунду. Сяо Хай спокойно сидел на стуле, наблюдая за всем этим, и внезапно почувствовал некое облегчение от того, что сейчас ничего не слышит. Раз ничего не слышишь, значит, не слышишь и этих скорбных криков и плача. Пациента, которого только что завезли в смотровую, поспешно выкатили обратно; белое одеяло прикрывало его грудь. Родственники уже не плакали; они стойко держали флаконы с капельницей, сопровождая каталку к лифту вместе с санитаром. Похоже, жизнь удалось спасти. Сердце Сяо Хая, до этого подступившее к самому горлу, немного успокоилось, и на его лице промелькнула слабая улыбка. Кажется, врач в смотровой сейчас не слишком занят? Может, если он зайдет сейчас, он никому не помешает? Сяо Хай медленно встал и, сжимая в руке талон с номером, выданный медсестрой в регистратуре, осторожно направился внутрь отделения. Он ничего не слышал. Поэтому, когда группа людей позади него громко закричала «Дорогу, дорогу!», он не услышал ни слова. К тому времени, как Сяо Хай успел среагировать, его с глухим ударом отбросило к стене. Четверо или пятеро высоких мужчин в черных костюмах, словно армейский строй, неслись по больнице напролом. Они вихрем влетели в смотровую, с силой оттолкнув медленно идущего Сяо Хая к стене. Ладонь Сяо Хая обожгло острой болью, он содрал кожу. Стиснув зубы и опираясь на запястье, он поднялся и отошел в сторону, уступая путь. Но один из людей в черном все равно обернулся и, открыв рот, гневно что-то закричал на него. Сяо Хай старался сохранять спокойствие и, четко выговаривая слова, произнес: — ...Я не слышу, что вы говорите... Но человек продолжал кричать, размахивая кулаками. — Что? Что вы сказали? — Сяо Хай по-прежнему растерянно смотрел на него, не понимая ни слова. Ярость того человека только усилилась, он навис над мальчиком, словно огромная гора, готовая рухнуть. В этот критический момент перед глазами Сяо Хая внезапно возникла знакомая спина. Девушка с конским хвостом, одетая в аккуратную рубашку и брюки, широко раскинула руки, встав между Сяо Хаем и этим огромным детиной. Она гневно кричала на него, ничуть не уступая в напоре, и при каждом ее движении тяжелая большая камера билась о ее грудь. Хотя Сяо Хай не слышал ни звука, по ее покрасневшему лицу и вздувшимся венам на шее он понял, насколько она возмущена. Ее крики привлекли внимание окружающих. К месту происшествия подбежали охранники больницы. Верзила, словно внезапно остыв, осторожно оглядел собравшуюся толпу, злобно зыркнул на Сяо Хая и с грохотом закрыл дверь смотровой. Только тогда девушка обернулась и, что-то быстро щебеча Сяо Хаю, помогла ему подняться. Сяо Хай ошеломленно смотрел, как открываются и закрываются ее алые губы, и растерянно спросил: — Сестра А Пэн, как ты здесь оказалась? * * * А Пэн и Сяо Хай сидели бок о бок на скамье перед смотровой. А Пэн с тревогой смотрела на него и протянула свой телефон. Сяо Хай опустил взгляд и увидел на экране набранную строку текста: [Что с тобой случилось? Почему ты меня не слышишь?] Сяо Хай покачал головой и выдавил улыбку: — Все в порядке, сестра А Пэн. Поспорил с мамой... Она не сдержалась, немного размахнулась и случайно задела меня. Эти слова, сказанные с напускной легкостью, заставили А Пэн почувствовать себя еще хуже. Ее взгляд невольно упал на его запястье, покрытое синяками и ссадинами, и в уголках глаз внезапно защипало. [А где Моли? Она не с тобой?] — А Пэн набрала еще несколько слов и протянула телефон. Сяо Хай запнулся на мгновение и ответил: — Сестра пошла присмотреть за мамой... побоялась, как бы с ней чего не случилось. * * * В десять вечера Сяо Хай уже спал, но сквозь дрему услышал сухой щелчок дверного замка. Мать вернулась. Его сердце мгновенно сжалось. Это было не в первый раз. Мать, которая должна была быть со своим парнем, вернулась домой одна, в стельку пьяная. Лежа в постели, он слышал ее подавленные всхлипы, доносившиеся из прихожей. Она была похожа на раненого зверька, который с воем зализывает свои раны. Жалкая и пугающая. Сяо Хай вздохнул, собираясь встать и утешить ее, но едва он откинул одеяло, как из-за двери донесся звон разбитого стекла. Стеклянный стакан, стоявший на столе, был с силой разбит об пол, затем еще один и еще. Под действием алкоголя скорбь матери в очередной раз переросла в ярость. Сяо Хай почти рефлекторно тут же лег обратно, затаив дыхание и крепко сжав край одеяла, молясь, чтобы она только не заходила к нему. Но она все-таки пришла. Шаг за шагом она приближалась, словно неприкаянный призрак, впиваясь полным ненависти и яда взглядом в спящего на кровати сына. — Вставай... Живо вставай! — ее пронзительный голос был его самым страшным кошмаром. Ее длинные ногти глубоко впились в его запястье, и она стащила его с кровати, как бродячую собаку. Погода ранней весной была еще холодной. Сяо Хай в тонком белье стоял на коленях на ледяном полу, выслушивая ее отчаянные вопли и обвинения. Она снова и снова твердила, каким позором и ошибкой было его рождение, оскорбляла его внешность, характер и личность, проклиная его будущее самыми гнусными словами. Это было похоже на бесчисленные ночи, которые он уже пережил за свои восемь лет жизни. Сяо Хай мог терпеть. Терпеть, когда сил уже нет, и начинать терпеть заново. Но именно этой ночью то ли холод пола просочился в самое сердце, даровав ему мужество отчаяния, то ли от ее ядовитых проклятий щеки начали гореть, а боль от растоптанного достоинства породила бесконечный гнев. Он больше не мог и не хотел терпеть. Сяо Хай медленно поднял голову, его чистые черные глаза не мигая смотрели на мать, словно желая пронзить ее душу. — Почему? — четко выговаривая слова, спросил он. — Если ты так меня ненавидишь, зачем ты привела меня в этот мир? В этом мире все страдают. Но некоторые страдают особенно сильно. И некоторые, как бы им ни было горько, всю жизнь не могут об этом сказать. Говорят, что и гром, и благодатный дождь — все это милость родителей. Если бы у него был выбор, он бы предпочел никогда не рождаться, чтобы никогда не причинять ей этой боли. — Что ты сказал? — ее губы задрожали, она смотрела на него с недоверием, будто не могла поверить, что у него хватило смелости поднять голову, посмотреть ей в глаза и возразить. После секундного молчания обрушилась буря. Ее обычно красивые глаза широко раскрылись, обнажив белки, и она стала похожа на жуткого демона. Ее накрашенный ноготь был направлен прямо ему в нос, а дрожащий голос, казалось, мог пронзить небеса: — Еще и огрызаешься, совсем страх потерял! Последнее, что услышал Сяо Хай, была фраза: «совсем страх потерял!». В следующую секунду его правую щеку обожгло дикой болью, тело повалилось в сторону, а в голове раздался гул, будто прямо в ухо затрубил огромный горн или мощная волна с грохотом ворвалась в ушную раковину. Звонкие пощечины посыпались на его лицо градом. Перед глазами Сяо Хая поплыли золотые искры, но вокруг стало удивительно тихо; он больше не слышал ни ядовитых проклятий матери, ни ее криков. Тело все еще болело, но на душе мгновенно стало намного легче. Сяо Хай с трудом поднялся, прижимая ладони к лицу, и смутно осознал одну вещь. Он оглох. * * * — Так что сестра, доведя меня до больницы, тут же развернулась и пошла обратно к маме, — сказал Сяо Хай. — Она боится, что мама пьяная, вдруг с ней что-нибудь случится... У А Пэн от этих слов защемило в груди, ей хотелось закричать от негодования. Не хочешь растить — не рожай, а родила — так зачем истязать? Что это вообще за порядки? Сяо Хай не хотел продолжать эту тему и незаметно сменил направление разговора: — А ты, сестра А Пэн? Уже почти час ночи, почему ты так поздно в больнице? А Пэн улыбнулась и написала в телефоне: [Какая у меня может быть причина? Охота за звездами.] Сяо Хай ахнул и с уважением спросил: — Тебе все еще нравится Фан Чуань? Ты сегодня пришла за ним? А Пэн подмигнула: [Я сменила кумира! Больше не бегаю за Чуанем.] После того случая, когда она едва спаслась, у нее остался неприятный осадок. Стоило ей начать отслеживать маршрут Фан Чуаня, как в памяти невольно всплывала та ночь у его апартаментов, когда она чуть не погибла. [Главное в фанатстве — это радость. Раз нет радости, зачем мне за ним бегать?] — А Пэн писала с невероятной скоростью. — [После того случая я в каком-то смысле прославилась, число подписчиков в Weibo выросло до миллиона, теперь я своего рода большой блогер.] Она с гордостью добавила: [Теперь я профессиональный «дайпай», плюс публикую в Weibo инсайды, о которых никто не знает. Куча народу следит за моими новостями.] Сяо Хай был поражен. Действительно, внешность обманчива; никогда не стоит недооценивать карьерный рост фанатки. Всего за несколько месяцев сестра А Пэн превратилась из идейного админа фан-сайта в профессионального папарацци. Его ошеломленный взгляд очень порадовал А Пэн. — Хе-хе... — Она низко наклонила голову и быстро набрала: [Знаешь, кто это был, тот, кто тебя с ног сбил?] Сяо Хай покачал головой. Пальцы А Пэн, словно волны, запрыгали по клавиатуре смартфона: [...Популярный сейчас айдол. Раньше был в бойз-бенде, потом группа распалась, он начал сольную карьеру, снялся в молодежной дораме и вмиг стал суперзвездой.] [Его зовут Шэнь Цинтан.] [Знаешь, насколько он популярен? Слышал о рейтинге влиятельности звезд?] — А Пэн писала как настоящий инсайдер. — [Тот самый, где Вэй Шуай лидировал несколько лет. Стоило Шэнь Цинтану прославиться, как он оставил Вэй Шуая далеко позади...] Сяо Хай читал это, мало что понимая. Ну, какой-то новый артист по имени Шэнь Цинтан снялся в дораме и стал безумно популярным. И что дальше? [А потом он покончил с собой!] — А Пэн строчила одну строку за другой. — [Я получила наводку и тут же примчалась. Видишь охрану у входа и тех парней в черном, что тебя толкнули? Это все люди из его компании!] [В фанатских кругах все с ума сходят. Говорят, он сегодня выпил около сотни таблеток снотворного, его привезли в больницу на промывание желудка.] — Правда? — удивленно спросил Сяо Хай. — Разве такая большая звезда может так просто совершить самоубийство? А Пэн пожала плечами и продолжила писать: [Кто знает? Но, судя по моему многолетнему опыту в этом кругу, я думаю, что вероятность хайпа очень велика. Кто знает, может, у этого Шэнь Цинтана скоро намечается анонс новой роли...] Она погрозила пальцем перед Сяо Хаем. [В любом случае, сегодня ночью Шэнь Цинтан точно не умрет.] Сяо Хай с сомнением посмотрел на нее. В этот момент дверь смотровой внезапно распахнулась. Молодой человек с выкрашенными в красный цвет волосами, плотно закрыв глаза, лежал на каталке. Медсестры вывозили его; хотя его лицо было бледным, было очевидно, что он жив и здоров. Тот самый верзила в черном костюме, сбивший Сяо Хая, шел впереди, а за ним следовали двое или трое подручных, ровным строем сопровождая кровать. А Пэн с выражением лица «ну я же говорила» с улыбкой взглянула на Сяо Хая. — Устроили тут шествие, как на похоронах, только тоску нагоняют. — У А Пэн не было хороших впечатлений о тех, кто толкнул мальчика, поэтому она схватила его за руку и подтолкнула к смотровой. — Чего стоишь? Твоя очередь, иди скорее на осмотр. * * * Врач неотложки выглядел усталым. Выслушав рассказ Сяо Хая о причинах недомогания, он молча надел ушной эндоскоп. — Слуховой проход в норме, барабанная перепонка цела... Врач в перчатках осторожно поворачивал голову Сяо Хая и, повернувшись к А Пэн, сказал: — По идее, он не должен был совсем перестать слышать... Сяо Хай растерянно смотрел на них. Врач еще раз взглянул на него и вздохнул: — Ладно, пусть остается под наблюдением на ночь. Завтра, когда откроется поликлиника, проведем полное обследование. Сяо Хай молча последовал за медсестрой мимо телохранителей в черных костюмах, стоявших живой стеной, и зашел в палату временного пребывания. А Пэн стояла у двери палаты, с тревогой глядя ему вслед. Сяо Хай улыбнулся: — Не волнуйся, сестра А Пэн, я справлюсь. Он непринужденно помахал рукой и вошел в ослепительно белую палату, держа спину ровно, несмотря на свой маленький рост. Снаружи дежурили пятеро здоровяков в черном, но в самой просторной палате было всего два человека. Сяо Хай молча забрался на свою кровать и заметил, что у соседа на соседней койке копна красных волос. Это был тот самый артист, Шэнь Цинтан. В палате не выключали свет, на белом потолке горели яркие лампы. Между кроватями были предусмотрены синие занавески, но штора между Сяо Хаем и Шэнь Цинтаном была открыта. Он видел бледное лицо Шэнь Цинтана и его грудь, медленно вздымающуюся при дыхании. Тот и вправду был очень красив: глубокие глазницы, высокая переносица — его профиль был безупречен, словно скульптура на уроке рисования. «Зачем кому-то красить волосы в красный...» — подумал Сяо Хай, стараясь натянуть больничное одеяло повыше, чтобы прикрыть свой маленький подбородок. Он ничего не слышал, и стоило ему закрыть глаза, как его окутывала тишина, словно он был окружен морской пеной и волнами. Веки становились все тяжелее. Измученный за всю ночь, Сяо Хай наконец медленно погрузился в сон. * * * Это было похоже на человеческий инстинкт. Даже во сне Сяо Хай отчетливо почувствовал, что на него кто-то смотрит! Он резко открыл глаза, и по спине пробежал холодок. Он медленно приподнялся, затаив дыхание, посмотрел в сторону того человека и тут же с облегчением выдохнул. — Сестра? На лице Сяо Хая мгновенно расцвела улыбка. Моли стояла совсем рядом с его кроватью, выражение ее лица было трудно разобрать. Увидев, что он сел, она подошла и нежно погладила его по голове. — Как мама? С ней все хорошо? — тихо спросил Сяо Хай. Моли достала чистый лист бумаги и, быстро водя ручкой, написала: [С ней все в порядке.] Подумав, она добавила: [Все еще не слышишь?] Да. У Сяо Хая защипало в носу. Обида, которую он сдерживал всю ночь, вырвалась наружу, словно заблудившаяся в бурю ласточка, наконец увидевшая родное гнездо. [Не волнуйся,] — написала Моли. Сяо Хай ничего не ответил. Его маленькая голова медленно переместилась с подушки на ее руку, лежащую на краю кровати. Все то самообладание, что он выказывал перед А Пэн, превратилось в неприкрытую уязвимость перед Моли. На холодной руке Моли почувствовала горячие слезы. Она ритмично похлопывала Сяо Хая по спине. Любовь, которой хочет ребенок, на самом деле очень проста. Немного присутствия и чувства безопасности — и он готов довериться тебе всем сердцем. Рядом с ней Сяо Хай постепенно снова заснул. Он не слышал ни единого внешнего звука и спал очень спокойно; его дыхание стало ровным, а плотно сжатые брови расслабились. Моли отложила ручку, некоторое время пристально смотрела на него и негромко произнесла: — Хай, что же делать дальше? Если она снова поднимет на тебя руку, что ты будешь делать? Ее голос звучал печально и безнадежно, слушать его было невыносимо больно. Сяо Хай не слышал голоса Моли. Но в комнате, кроме них двоих, был еще один человек. Шэнь Цинтан, спавший на соседней кровати, тихо открыл глаза и, повернувшись на бок, посмотрел на Моли. Брат и сестра: брату лет семь-восемь, сестра тоже выглядит совсем молодой. Рядом нет родителей, они кажутся очень одинокими и жалкими. Сердце Шэнь Цинтана смягчилось. Он немного подождал и тихо кашлянул: — ...Вам нужна помощь? Его внезапный голос заставил Моли вздрогнуть. Она, как испуганный кролик, обернулась: — Что вы сказали? Шэнь Цинтан повысил голос, его янтарные глаза мягко смотрели на Моли: — Я хотел спросить, не нужна ли вам помощь? Если не хватает денег на лечение... — Не нужно... — Моли с улыбкой прервала его, опустив глаза на спящего Сяо Хая. — Деньги нам не помогут... — Если правда хотите помочь, сможете найти ему другую маму? — спокойно сказала она. Шэнь Цинтан опешил, но вдруг усмехнулся: — Если бы можно было выбирать, я бы и сам хотел сменить мать. Такие слова звучали крамольно. Перед близкими людьми, будь то менеджер или фанаты, подобные мысли, которые могли бы «навлечь хейт», следовало держать при себе. Их нельзя было произносить вслух. Но в такую ночь Шэнь Цинтан, заглянувший в лицо смерти и столкнувшийся с двумя такими же несчастными незнакомцами, невольно открыл душу. — Ты права, деньги — это не всё, — медленно произнес Шэнь Цинтан. — В этом мире слишком много вещей, которые нельзя решить деньгами. Глядя на вас, я даже немного завидую. Сколько бы ни было денег, на этой больничной койке я все равно один. Моли повернула голову, с любопытством разглядывая его. — Я видела в интернете, многие пишут, что вы большая звезда. Это правда? — Да, — не стал отрицать Шэнь Цинтан. — И вы правда пытались покончить с собой, из-за чего попали в реанимацию? — снова спросила Моли. Вопрос был неловким. Шэнь Цинтан помедлил, затем кивнул: — Да... Любопытство свойственно всем. Тем более он был знаменит, и это только подогревало желание других разузнать его секреты. Шэнь Цинтан уже внутренне приготовился к тому, что Моли спросит его о причинах самоубийства. Но Моли этого не сделала. Она действительно задала вопрос, но он оказался совершенно неожиданным. — Когда вы совершали это... что вы чувствовали? Что же он чувствовал? Сначала была боль — такая, будто все внутренности кромсали острым ножом снова и снова, отчего все тело прошиб холодный пот. Он кусал подушку так сильно, что во рту появился вкус крови, а десны начали кровоточить, но это ни на йоту не притупило боль. Затем боль постепенно ушла, в глазах начало темнеть. Ему стали сниться причудливые, фантасмагорические сны... — Кто был в этих снах? — прямо спросила Моли. Этот вопрос был настолько внезапным, что Шэнь Цинтан невольно вскинул на нее глаза: — Кто же был в этих снах... я и сам хотел бы знать. * * * Новость о неудавшемся самоубийстве суперзвезды Шэнь Цинтана сначала разошлась в фанатских чатах на рассвете, а в четыре часа утра была подтверждена компанией, взорвав интернет. Не успело рассвести, как Моли легонько растолкала Сяо Хая. — Пойдем скорее. Если не уйдем сейчас, боюсь, потом не выберемся, — Моли с улыбкой показала лист бумаги с надписью заспанному Сяо Хаю. Сяо Хай, протирая глаза, последовал за Моли. Выйдя из палаты, он был потрясен увиденным. Если ночью у дверей дежурило всего четверо или пятеро охранников, то теперь коридор был забит десятками телохранителей в черном. Встревоженная охрана больницы громко спорила с ними; родственники других пациентов тоже стояли в дверях, наблюдая за зрелищем и ворча на заносчивость звезды, из-за которой тратятся общественные ресурсы больницы. У входа в больницу ситуация была еще страшнее. Несмотря на темноту, вход осаждали не только репортеры с камерами, но и преданные фанаты. Увидев выходящих Моли и Сяо Хая, они гурьбой бросились к ним, расспрашивая о состоянии дел внутри. — Ого... — прокомментировала Моли. — Шэнь Цинтан еще не умер, а тут уже столько народу. Что же будет, если Шэнь Цинтан действительно умрет? Всю больницу по кирпичикам разнесут? Она долго ворчала, но идущий рядом Сяо Хай никак не реагировал. Только тогда Моли спохватилась и извинилась: — Ой, Хай, прости, я совсем забыла, что ты сейчас не слышишь. — Но... как же хорошо, что сейчас ты ничего этого не слышишь.