Глава 37 — Глава 37

Минь Луну было тридцать четыре года. На его ухоженном лице четко выделялись скулы, и, если он не улыбался, нельзя было заметить ни единой морщинки. Очки в золотой оправе придавали ему весьма интеллигентный вид. Но когда он их снимал, в мужчине на экране все еще угадывалось некое юношеское простодушие. «Какой красавчик». Он с бесконечной нежностью коснулся своего подбородка и снова открыл компьютер, просматривая папку за папкой. Спрятанная глубоко в памяти компьютера папка была его сокровищем, которое он копил многие годы: там были и фотографии, и видео. Когда он впервые осознал свою необычность? Лет в четырнадцать-пятнадцать, когда вернулся в родную деревню. Увидев в поле трех-четырехлетних малышей в штанишках с разрезом, он почувствовал в глубине души странное волнение. В те годы интернет-кафе были на пике популярности, и он часто ходил туда в обеденный перерыв, даже не поев, на пустой желудок. Он сидел в углу интернет-кафе и, словно вор, тайком открывал сайты, о которых нельзя было знать никому другому. Словно крыса в темной норе, он по крупицам находил себе утешение. Минь Лун поступил в университет и стал тем самым «соседским ребенком» с отличной успеваемостью, на которого равнялись другие родители. Не было лучшего способа сблизиться с детьми, чем стать «прилежным» репетитором. Он преподавал математику и английский. Во время зимних или летних каникул радушные родители порой даже приглашали его пожить у них дома. В конце концов... кто станет опасаться солнечного, активного и прилежного студента? Но после окончания университета приближаться к маленьким мальчикам стало уже не так просто. Минь Лун затих на короткое время, но около трех-четырех лет назад начал играть в игры. В виртуальном мире он был умен, богат, и у него было полно времени — никто не мешал ему играть напролет ночи напролет. В играх он всегда находил наивных обожателей и шаг за шагом заманивал их, превращая в свое изысканное блюдо. Днем Минь Лун, одетый в строгий костюм, выглядел как почтенный человек, элита города, которой все завидовали. Но по ночам, садясь за компьютер, он лелеял свои мрачные, постыдные секреты. Однако сегодня вечером Минь Лун был в подавленном настроении. Он лениво крутил колесико мыши, вспоминая их недавнюю, весьма неудачную встречу. — Пойдем погуляем на выходных? — с некоторой надеждой спросил он, прощупывая почву. К его удивлению, Моли на том конце сети оставалась такой же восторженной и ответила мгновенно: [В субботу в семь вечера перед парком «Карнавал», я возьму с собой брата]. — Сестренка, ты правда возьмешь меня в парк аттракционов? — Сяо Хай широко раскрыл глаза. Моли с улыбкой кивнула. — Только мы вдвоем? — Он все еще не мог поверить. Обычно она была такой домоседкой, что ей лень было выйти за доставкой еды, а тут вдруг сама предложила пойти в парк аттракционов? — И мы не идем на встречу с кем-то еще? — Он нахмурил тонкие брови и обеспокоенно спросил. Моли рассмеялась от его слов: — С кем же? С тем типом из прошлого раза? Не волнуйся, с ним все кончено! Она недовольно проворчала: — Слишком жадный, понимаешь? Договорились встретиться, а он даже поужинать не пригласил, только ведро попкорна купил. Поделом ему, пусть живет недолго... Глаза Сяо Хая заблестели, он был рад слышать ее плохое мнение об этом человеке больше, чем кто-либо другой. Он схватил ее за рукав и легонько потряс: — Сестренка, так куда мы пойдем? — В Парк «Карнавал», — кивнула Моли. — Хай, твоя мама сегодня вечером не вернется. — Так что спокойно иди гулять с сестрой. Мать снова нашла себе парня. Радость, только что вспыхнувшая в душе Сяо Хая, немного поутихла от этой новости. Каждый роман матери был для него пыткой. Вначале все всегда было сладко и гладко: мать улыбалась ему, проявляя редкую нежность. Но вскоре она начинала пропадать ночами, неизвестно где. Даже возвращаясь домой, она была непредсказуема. Иногда она была очень добра к нему, как самая ласковая мать, но чаще напоминала стоячую воду, полную энергии смерти. Но тяжелее всего всегда было время после того, как мать расставалась со своим очередным парнем. Иногда она пила до беспамятства, иногда не могла уснуть, и звуки ее тихого плача разносились по всей комнате. Как бы он ни накрывал голову одеялом, лежа в постели, он все слышал слишком отчетливо. — Моя мама... она правда очень красивая, да? — тихо сказал Сяо Хай. — Ли Кайхуа всегда говорит, что его мама красавица, и он тоже хочет в будущем найти такую же красивую девушку. За прекрасной внешностью давно скрывались одни лишь руины. — Но я не хочу... Сяо Хай негромко добавил: — Мне нравятся такие, как сестренка — нежные. Нежные и сильные, те, кто ничего не боится, даже если небо рухнет. Моли на мгновение замерла и тихо произнесла: — Ох, ты, сколько девушек-то ты видел, чтобы знать, что такое «нравится»? Она резко сменила тему: — А я... я Фахай. — Фахай? — удивился Сяо Хай. Моли прищурилась от улыбки: — Ну да, песня такая — «Фахай, ты не знаешь, что такое любовь»! Эх, никакого чувства юмора! — Хай, запомни одну истину, которую я тебе скажу, — произнесла она полусерьезно. — Любовь — самая ненадежная вещь в этом мире. — А что тогда надежно? — Сяо Хай поднял глаза. — Жизнь. Только жизнь надежна, — не колеблясь ответила Моли. Всякое причинение боли во имя любви — это лишь похищение, ждущее спасения. — Если кто-то заставляет тебя поверить, что очень любит тебя, и ты тоже ее любишь, но при этом она постоянно причиняет тебе боль — беги. — Если не можешь убежать — сопротивляйся. — А если не можешь сопротивляться, то... Ее голос становился все тише, пока совсем не растворился в весеннем ветре. — То что? — Сяо Хай не расслышал. Но Моли протянула руку, указывая на светящееся разноцветными огнями колесо обозрения: — Пришли! Мы пришли! В Парке «Карнавал» было много детей, которые бегали и резвились, повсюду слышались детский смех и крики. Минь Лун, напротив, чувствовал раздражение. Он мерил шагами землю у входа в Парк «Карнавал» — Моли, назначившая встречу на этот вечер, опаздывала уже на сорок минут. Все его сообщения уходили как в бездну, никто ему не отвечал. Минь Лун яростно стиснул зубы. «Надо было сразу понять, что эта девчонка ненадежна! С первой же встречи какая-то непутевая, а в этот раз и вовсе продинамила». Ранним весенним вечером становилось все холоднее, но его спина была липкой от пота, и в воздухе витало какое-то странное ощущение. Раздраженно проведя рукой, Минь Лун обнаружил на пальцах ярко-алый лепесток розы. Странно, откуда он взялся? Минь Лун небрежно отмахнулся, не придав этому значения. Но в его ноздри ворвался необычный аромат, пробудивший в теле невыносимую жажду. Казалось, тысячи муравьев ползают по ногам, а капли раскаленного масла капают на грудь. Это заставляло его мучиться, сводило с ума. Глаза Минь Луна покраснели, голос охрип. Он сжал кулаки, пытаясь подавить внезапно вспыхнувшее вожделение. Он не хотел больше глупо стоять и ждать. Но и уходить просто так ему было обидно. Странный аромат становился все сильнее, словно лепесток розы приклеился к кончикам пальцев, и от него невозможно было избавиться. Его желание тоже крепло, по крупицам пожирая рассудок. Разве на проносящихся над головой американских горках не кричит и не смеется множество детей? Разве у тира в центре парка не собралась стайка мальчишек семи-восьми лет? Это было похоже на то, как перед изголодавшимся человеком внезапно появляется роскошный пир — устоять перед таким искушением было невозможно. Минь Лун направился вглубь Парка аттракционов «Карнавал». Над головой висели всевозможные праздничные фонарики, которые в лунном свете переливались туманными цветами. Он медленно шел в толпе, его взгляд был подобен яду: он осторожно, круг за кругом, высматривал среди смеющихся детей подходящую цель. К детям, гуляющим с семьей, он подходить не решался. О тех, за кем строго следили родители, он тоже не смел и мечтать. Но это не беда. «Карнавал» такой большой, всегда можно дождаться ребенка, который отбился от родителей и остался один, верно? Нужно только найти такого ребенка, и все. Нос и грудь наполнял этот раздражающий аромат. Минь Лун не чувствовал весенней прохлады, напротив, все его тело от макушки до пят было объято жаром. Он яростно рванул воротник, сорвав верхнюю пуговицу. Где же он? Он забрел в дальний угол парка и мрачно посмотрел на шумную толпу вдалеке. Все были так счастливы, так возбуждены. Минь Лун долго ждал, но так и не нашел одинокого мальчика. Но через некоторое время он услышал тихий, едва различимый плач. Это был мальчик лет семи-восьми, худенький и симпатичный, с бледным лицом и покрасневшими глазами. Он стоял совсем один. Минь Лун резко обернулся и, словно стервятник, почуявший падаль, бросился на звук. Где же он? Он увидел его. Дрожа от возбуждения, Минь Лун замер лишь в семи-восьми метрах от ребенка. — Ты... потерял папу с мамой? — Он изобразил очаровательную улыбку и стал медленно приближаться, как к пугливому котенку, боясь спугнуть его резким движением. Мальчик медленно поднял голову. На нем была красная одежда, а по чистым щекам катились хрустальные слезинки, делая его похожим на утреннюю розу в росе. — Не бойся, не бойся! — осторожно подходя, приговаривал Минь Лун. Его пальцы сжались в кулаки — он изо всех сил сдерживал порыв схватить ребенка. — Раз уж пришел в парк аттракционов, нужно веселиться! — Он лихорадочно огляделся и, заметив рядом комнату страха, просиял. — Послушай, идем сюда. Я схожу с тобой в комнату страха, а потом помогу найти родителей, идет? В таких старых парках комнаты страха обычно располагались в самых глухих углах. Вагончики, рассчитанные на двоих, ныряли в темный туннель, где различные механические «монстры» внезапно издавали звуки или двигались, пугая детей. Сразу за комнатой страха находилась ограда парка. На пустынной дороге лишь изредка мелькали прохожие, вокруг не было ни одного дерева — идеальное место, чтобы остаться незамеченным. Лучшего места, чем эта комната страха, было не найти! Минь Луну хватило секунды, чтобы оценить преимущество вагончика. — Идем, малыш, — дрожащим голосом поманил Минь Лун, хватая ребенка. — Прокатимся с дядей. Не бойся, иди ко мне, я защищу тебя. Они сели в вагончик. Маленькая кабина внезапно тронулась. Минь Лун с возбуждением смотрел на зияющую впереди темноту туннеля, в его глазах горел безумный свет. В тот момент, когда вагончик скрылся в комнате страха, он с щелчком расстегнул ремень. Перед глазами внезапно стало темно. Но странный аромат в носу лишь усилился. Тело Минь Луна пылало, даже дыхание стало обжигающим. Он протянул руку, чтобы схватить сидящего рядом мальчика, тяжело дыша: — Не прячься, щенок, ну же, иди сюда. Но его рука схватила пустоту. Глаза постепенно привыкли к темноте комнаты страха. Внезапно сверху упал огромный черный паук, испускающий тусклое голубое свечение. Воспользовавшись этим светом, Минь Лун присмотрелся и в ужасе замер. Как это возможно? Всего за несколько секунд — куда делся ребенок? Почему вагончик пуст, и в нем только он один? Он яростно ударил кулаком по вагончику и взревел: — Куда ты сбежал? Где этот паршивец? Никто не ответил ему. Лишь стоявший у рельсов белый скелет открыл челюсть и начал издавать утробные завывания. Жар. Такой нестерпимый жар, какого он никогда не чувствовал. Минь Лун сорвал с себя куртку, выхватил телефон и включил фонарик. Никого. Вокруг были лишь грубые, аляповатые чудовища, призраки и зомби, время от времени издававшие дурацкие крики. — Если я тебя поймаю... — Минь Лун стиснул зубы, на его лице застыло злобное выражение. Он высоко поднял телефон, освещая все вокруг. Вагончик ехал так медленно, словно полз, что еще больше бесило и без того раздраженного мужчину. Внезапно на лице Минь Луна появилась странная улыбка. — Так ты здесь спрятался! Думал, я не найду? — С хищным оскалом он занес ногу, чтобы вылезти из вагончика. Но именно в этот момент кабина, которая до этого ползла как черепаха, резко ускорилась. Одна его нога зависла в воздухе, а вторая уже коснулась пола — его дернуло, и он пошатнулся. Инстинктивно Минь Лун схватился за край вагончика. Уцепившись правой рукой за поручень, он чудом не упал. Но телефон, который он держал, выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на землю. Свет фонарика погас, и в комнате страха снова воцарился полумрак. Минь Лун присел, шаря руками в поисках телефона, но ничего не нашел. Он выругался. Боясь, что мальчишка снова убежит куда-нибудь, он лишь секунду колебался, прежде чем выпрямиться. — Я иду... Голос Минь Луна сорвался от возбуждения. Он медленно направился к центру комнаты страха. Там стоял огромный, высотой в половину человеческого роста, «ужасающий гроб». Тяжелая крышка закрывала его лишь наполовину, а снаружи висела «паутина» из ваты, похожая на белые балдахины. Внутри гроб был довольно просторным — там могли бы уместиться двое взрослых. Минь Лун оперся о край гроба и заглянул внутрь. Там, в углу, он действительно увидел желанного ребенка — тот сжался в комок, дрожа всем телом. — А ты сообразительный, нашел нам обоим постель, а? Будешь паинькой у дяди? Добыча была уже в руках, и Минь Лун перестал спешить. Не торопясь, он спустил брюки и проскользнул в гроб через приоткрытую крышку. Как хорошо. Минь Лун глубоко вздохнул. Словно усталая птица, вернувшаяся в гнездо, его мечущаяся душа наконец обрела покой. Он на коленях пополз к ребенку, как вдруг услышал странный скрежет. Раздражающе. Этот звук был некстати и портил все настроение. Минь Лун недовольно хмыкнул и поднял голову, чтобы посмотреть на источник звука. К своему ужасу, он увидел, что крышка гроба, закрывавшая его наполовину, начала медленно задвигаться. Кр-р-р... Кр-р-р... Минь Лун в панике вцепился в закрывающуюся крышку, но мог лишь беспомощно наблюдать, как щель становится все меньше... Кр-р-р... Кр-р-р... Минь Лун приложил все силы, его ногти от невероятного напряжения сорвались, пальцы превратились в кровавое месиво, но огромная крышка словно весила тонну — как бы он ни старался, она не сдвинулась ни на миллиметр. Кр-р-р... Кр-р-р... Гроб закрылся. Минь Лун оказался замурован внутри. — Эй! Есть кто-нибудь?! Помогите! На помощь! В диком ужасе он закричал, но не услышал никакого ответа. Минь Лун попытался приподняться и навалиться на крышку всей силой спины. Он давил так, что кожа горела от боли, но крышка не шелохнулась. В кромешной тьме гроба было слышно лишь его тяжелое дыхание и яростные крики. Внезапно в его голове промелькнула мысль. Он начал медленно, сантиметр за сантиметром, ощупывать пространство внутри гроба. Он не нащупал даже клочка одежды того мальчика. Лишь в углу гроба его пальцы наткнулись на один-единственный увядший лепесток розы. Странный аромат бесследно исчез. Жар в теле Минь Луна начал спадать, вожделение отступило, уступая место рассудку, а из глубины души начал подниматься бескрайний ужас. Его телефон остался снаружи. Он снял куртку и брюки и оказался заперт в гробу посреди комнаты страха. Вечер ранней весны, оказывается, был таким холодным. Ледяной ветер просачивался сквозь каждую щель гроба, проникая сквозь обнаженную кожу до самого мозга костей. Его очки в золотой оправе запотели, а тело забилось в конвульсиях от холода. — Помогите! На помощь! Кто-нибудь, спасите меня! Минь Лун сжал кулаки и начал раз за разом колотить в стенки гроба. Он бил с такой силой, словно каждый удар должен был раздробить его собственные кости. Когда в руках не осталось сил, он начал биться головой. Удар за ударом, в глазах искры, по лбу потекла липкая кровь... Он не хотел умирать. Он хотел жить. Глухие удары разносились по комнате страха, вперемешку с отчаянными и бессильными криками Минь Луна. — Я еще... не хочу умирать! Кто-нибудь... спасите... — Ну как, понравилось? — Моли, держа Сяо Хая за руку, со смехом сбежала с американских горок. Сяо Хай был бледен, сердце бешено колотилось, ладони вспотели. Он все еще крепко сжимал ее рукав. — Было весело, но уж очень страшно, — проворчал он полусерьезно. Она с улыбкой щелкнула его по носу: — Неужели струсил? Ну что... на чем теперь прокатимся? Он моргнул и, не колеблясь, выпалил: — Корабль-призрак! — Идет! — лучезарно улыбнулась Моли. — Нам нужно как следует повеселиться сегодня, а то завтра этот парк закроют. Сяо Хай удивился: — Весной торговля в самом разгаре, почему его должны закрыть? Моли замялась, слегка кашлянула и ответила: — Кто знает? Все в мире непостоянно. Кто знает, не окажется ли в одном из гробов настоящий покойник... Улыбка не сходила с ее лица, она явно была в прекрасном настроении и даже в десятом часу вечера не думала возвращаться домой. — О, смотри, комната страха! — оживилась она и потащила его за собой. Сяо Хай инстинктивно воспротивился: — ...Я не люблю такие игры... Но разве он мог ей отказать? Вздохнув, он позволил усадить себя в вагончик перед входом. — Готов? — азартно крикнула Моли. — Поехали! Вагончик медленно тронулся, и Сяо Хай подсознательно прижался к ней поближе. Она похлопала его по руке и тихо успокоила: — За добро воздается добром, а за зло — злом. Ты такой добрый ребенок, никогда не делал ничего плохого, чего же тебе бояться? Он немного расслабился, но все еще нервничал. К счастью, комната страха была старой, декорации и «призраки» внутри обветшали и совсем не пугали. Когда сверху внезапно упал зеленый паук, Моли, сидевшая рядом, заливисто рассмеялась. Атмосфера ужаса мгновенно улетучилась, и даже Сяо Хай не удержался от улыбки. Страх прошел, и он начал с любопытством разглядывать обстановку. — Сестренка, а ведь сделано довольно реалистично. Смотри, вон тот гроб шевелится. Сяо Хай дернул Моли за рукав и с любопытством указал пальцем: — Слышишь? Из гроба как будто зовут на помощь. Из гроба доносились прерывистые, хриплые и бессильные крики, словно кто-то на краю гибели делал последнюю попытку спастись. Моли едва заметно улыбнулась: — Да, очень реалистично. Настолько реалистично, что ни один посетитель комнаты страха и не подумает, что внутри гроба на самом деле заперт живой человек. Внезапно соседний скелет издал громкое завывание, отвлекая внимание Сяо Хая. Больше никто не обращал внимания на «реалистичный» гроб. Хриплые, полные отчаяния крики становились все слабее и слабее, пока окончательно не остались позади. Вагончик завершил круг, и Моли с Сяо Хаем вернулись к началу. — Ну что? Будешь еще бояться? — улыбнулась она. — Нет, больше не буду, — он улыбнулся ей в ответ. — Сестренка сказала, что я самый добрый ребенок, так чего мне бояться, верно?