Глава 9 — Глава 9. Новая императрица.

**Глава 9. Новая императрица.** В последнее время при дворе всё громче звучали призывы избрать новую императрицу. Хотя наша семья, особенно мой дед, всегда держалась в тени, моего статуса — матери наследника, обласканного императором — было достаточно, чтобы имя мое замелькало в этих разговорах. Но семья наложницы Сянфэй не собиралась уступать так просто. Да и семьи Чуньфэй и Чжэн Дэфэй тоже подливали масла в огонь. Двор внезапно превратился в змеиный клубок. Однажды, когда император мыл мне ноги, после прогулки в саду, он вдруг спросил: «Цзяо Цзяо, хочешь стать императрицей?» Я растерялась: «Сю-гэгэ… Я не знаю, как быть императрицей…Я боюсь..» С тех пор, как родились наши дети, он категорически запретил мне называть его "Ваше Величество". Хотя меня слегка тошнило от такой фамильярности, я покорно согласилась на "Сю-гэгэ". Он же радовался, как дитя — подхватывал меня на руки и кружил, словно мы не в Запретном городе, а в деревенской хижине. «Быть императрицей — не страшно,» — шептал он, целуя мои волосы. — «Моя сладкая малышка просто переедет во дворец Вечного Благоденствия. Всё остальное останется по-прежнему. Ну? Чего тут страшного?» Я спрятала лицо у него на груди, игриво водя пальчиком по его ладони, не отвечая ни "да", ни "нет". Но моя игривая застенчивость разожгла в нём азарт. Внезапно его пальцы скользнули к моим рёбрам, принявшись щекотать безжалостно. «А-а-ай!» Я всегда была нестерпимо боязлива к щекотке — вот и сейчас забилась в его объятиях, сквозь смех задыхаясь: «П-перестань! Сю-гэгэ, ну хватит!» Но он только смеялся в ответ, повторяя, как мантру, моё детское прозвище: «Цзяо Цзяо... Моя малышка...» Но вопрос о возведении на престол императрицы так и повис в воздухе. Император говорил о моей кандидатуре, но что скрывалось за этими словами? Наложница Шуфэй, сидя со мной за чаем, анализировала ситуацию, покачивая головой: «Наложница Чжэн Дэфэй — её род незнатный. Отец — всего лишь советник четвертого ранга, без особых заслуг. И вряд ли поднимется выше.» Она отпила глоточек чаю, продолжая: «А вот у наложницы Чуньфэй отец — хоу Наньяна, весомая фигура. Благородная наложница Сянфэй опирается на свой клан Генералов... Хотя нет, ей точно ничего не светит — будь у императора к ней интерес, он бы отдал пятого принца ей на воспитание.» Её пальцы вычертили в воздухе невидимую схему: «Ещё есть наша Вэнь Юаньюань — у неё тоже есть сын. Но император внезапно лишится разума, если он выберет её...» Взгляд её стал пристальным: «Остаётесь ты, Чжэн Дэфэй и Чуньфэй. Император не хочет могущественных родственников у трона, но и слишком слабый клан тоже не годится... Она отставила чашку со звонким стуком: «Ты подходишь идеально. У тебя есть и сын, и дочь. Твой род древний и знатный, но не всесильный. Твой дед, Великий наставник Цзян уже стар. Отец и дядя, хоть и способны, пока лишь третьего ранга — и им есть куда расти...» Наложница Вэньфэй фыркнула, перебивая её: «Этот старый подлец — у него же в голове ветер гуляет! Чёрт его знает, о чём он на самом деле думает.» Она ядовито улыбнулась, поправляя шпильку: «И не забудь: отец наложницы Чуньфэй — дядя императора по материнской линии.» Голос её понизился до шёпота: «Разве ты не знаешь эту историю? Мать императора умерла очень рано. Если бы не этот дядя и премьер-министр Шэнь в своё время — смог бы он сместить прежнего наследника?» Пальцы её сжались в кулак: «Императрица Жэньхэ разорвала бы его на части! Но что мы видим теперь?Семью Шэнь он выдавил из столицы, а Наньян-хоу остаётся в тени, нетронутым. И Чуньфэй все эти годы не знала опалы...» Она резко встала, шелестя шёлками: «Кто знает? Может, он с самого начала расчищал путь именно для неё?!» Её анализ звучал настолько логично и уверенно, будто она рассуждала не о дворцовых интригах, а о базовых стежках в вышивании. Помолчав несколько мгновений, она внезапно притянула нас обеих ближе и понизила голос до драматического шёпота: «Старший сын императора — ведь это же сын наложницы Чуньфэй! Старший наследник!» Её глаза сверкнули: «А что, если... она и есть его единственная любовь, а все мы здесь — просто щит от кинжалов в ее спину?» Я, простая наивная дурочка, слушала разинув рот, будто её слова были неопровержимым откровением. Но наложница Шуфэй насмешливо дёрнула уголком губ: «...Ты случайно не перечитала бульварных романов в последнее время?» Наложница Вэньфэй невозмутимо поправила рукав: «Ну да. Именно по таким сюжетам. Кстати, их пишет наша Сун Мэйжэнь. Что, разве не знали?» ...Сун Мэйжэнь, оказывается, сочиняет любовные повести?! Придворный гарем и впрямь собрал все таланты Поднебесной! Наложница Вэньфэй уже собиралась продолжить свои "глубокомысленные" рассуждения о выборе императрицы, но мы с наложницей Шуфэй жаждали только одного — выведать подробности о тех самых романах. После долгих препирательств (и двух чашек вина) её гордый пыл угас ровно в тот момент, когда Шуфэй водрузила на стол свое знаменитое тушёное ребрышко ягненка в прозрачном бульоне. Так бесславно и завершились "великие дебаты о будущей императрице" — возможно, самое нелепое потрясение, которое когда-либо переживал наш гарем. ******* Вопрос о возведении императрицы так и болтался без решения до самого конца года. Император, видимо, изрядно вымотался — всякий раз, посещая Дворец Вечной Радости, он приходил с нахмуренным лбом и твердил мне: «Не тревожься, моя малышка.» Я так и не осмелилась признаться ему, что мы с остальными девицами уже позабыли все эти интриги — теперь наши вечера проходили за страстным чтением новелл Сун Мэйжэнь, где Императоров (вымышленных, но уж больно знакомых) дурачили, пороли за проказы.. И даже награждали изящными рогами... Мы умирали со смеху! Новогодние торжества в этом году выдались шумными, но с неожиданными изменениями. Наложница Яо, раньше блиставшая в танцах, на сей раз скромно сидела в стороне — беременность обязывала. Император, восседая рядом со мной, то и дело целовал мне виски, но взгляд его упрямо скользил в сторону Яо. «Боюсь, у него скоро разовьётся косоглазие», — думала я. Без привычных "особых обстоятельств" (читай: без досрочного бегства императора в покои) праздник протекал чинно, благородно.. Никаких рассказов о родных (слишком личное), никаких общих песен (не по протоколу).. Гости тихо кисли от скуки. Покидая пир, я даже подслушала, как одна из младших наложниц шёпотом буркнула: «Эх, в этом году совсем не весело... Такой редкий случай собраться всем сестрам — я даже анекдоты припасла для Гуйфэй! Уверена, ей бы понравилось...» Мне страстно захотелось схватить её за рукав и закричать: «Эй, ну давай же! Рассказывай быстрее— я хочу посмеяться!» Но император уже утащил меня прочь, потянув за руку — и тут началось самое странное. В этом году его величество превзошёл сам себя в чудесах «дипломатии».. Он повёл нас с наложницей Яо смотреть на праздничные фейерверки. Втроем. Мы стояли по разные стороны от него, украдкой переглядываясь — и в глазах друг друга читали: «Ты то здесь чего делаешь? А я здесь чего делаю?..» Двое, любующихся фейерверком — это романтика. Трое — это уже клинический случай. К середине представления Яо начала ныть, что ей холодно, император принялся согревать её в своих объятиях— а я... Так и стояла в одиночестве, впитывая красоту, которую никто, кроме меня, не замечал. Какое расточительство! Когда огни погасли, Яо всё ещё висела у его груди, присосавшись, будто пиявка. Я же безупречно присела в поклоне и удалилась в свой Дворец Вечной Радости — где, кстати, и обрела наконец ту самую "радость", избавившись от их общества. Вот почему Шуфэй и Вэньфэй так любят за глаза ругать императора! Его величество — ходячий парадокс: тех, кто умоляет о внимании, он отталкивает, а кто с ним холоден — за теми ползёт на коленях. Едва я, вернувшись во дворец, переоделась и прилегла, как он уже стоял на пороге. Притворившись спящей, я упрямо не открывала глаз — но он, не стесняясь, разделся и залез под моё одеяло, принявшись ныть: «Малышка моя драгоценная, почему ты меня не дождалась? Ты сердишься?.. Ну перестань!» Когда его слащавые нежности исчерпали мое терпение, я буркнула, не поворачиваясь: «Пусть ваше величество даст драгоценной поспать. Проснётся — и злиться перестанет.» На следующее утро он развернул меня к себе и, целуя уголок губ, пробормотал: «Цзяо Цзяо, ты же обещала — проснёшься и не будешь сердиться...» Мне дико хотелось расхохотаться — но я лишь легко коснулась его губ в ответ: «Угу... И я не сержусь.» Он вдруг замер, а потом, будто не поверив своим ушам, вспыхнул радостью. Схватил меня, закружил в объятиях, раз за разом, несколько кругов подряд, потом прижал к себе и, не отрывая взгляда от моих глаз, настойчиво спросил: «Ты сказала… Моя Цзяо Цзяо, ты сказала, что больше не сердишься!» Я кивнула: «Угу.» Его улыбка в тот миг напомнила мне ребёнка, впервые получившего долгожданную игрушку. И впервые за все эти годы я подняла руку и коснулась его висков. Ему было всего двадцать девять — на двенадцать лет старше меня, — но в волосах уже пробивалась седина. Мне вдруг стало его жалко. *«Бедный…»* — подумала я. Такой ненавистный и такой жалкий.. Он устроил нам поистине тёплый, семейный праздник. Вместо официальных приёмов — домашний уют, вместо церемоний — его неожиданный порыв творчества. Взяв кисти, он принялся писать наш портрет: я стола, слегка развернувшись спиной, одной рукой прижимая к себе сына, другой бережно держала цветок. Сынок прильнул к моему плечу, и его тёплые пальчики схватились за мою одежду; а доченька развалилась на резном столике рядом, подперев щёчку ладонью и с любопытством наблюдая за нами. Не успел он спросить, нравится ли мне портрет, как наложницу Яо скрутили боли в животе, и император поспешил к ней. Едва его шаги затихли, я тут же послала за наложницами Шуфэй и Вэньфэй с их детьми. К всеобщей радости, Сун Мэйжэнь к Новому году подготовила продолжение своих скандальных романов - мы устроили шумные чтения, щелкали семечки и так увлеклись, что ковры в Дворце Вечной Радости вскоре походили на осеннюю листву, усыпанную шелухой. ******* Когда праздники закончились, дворец замер в ожидании нового набора наложниц. Но прежде чем начались смотрины, ко всеобщему удивлению, император издал указ... о моем возведении в ранг императрицы. Это был день, когда исполнилось три года моего пребывания в императорском дворце. И в этот день я стала новой императрицей , занявшей место усопшей предшественницы. Церемония возведения на престол была грандиозной, изнурительно долгой... и невыносимо скучной. Я едва сдерживала зевоту под тяжестью нефритовой короны, пока придворные распевали хвалебные оды. Но когда всё закончилось, и я наконец переступила порог дворца Вечного Благоденствия с детьми за руку — сердце моё задрожало от радости, как весенний ручей. Я почти не изменила убранство покоев - настолько сильно я его любила и скучала по первой императрице... Не тронула ни лаковую ширму с журавлями, ни бронзовые курильницы в форме фениксов. Даже свиток с каллиграфией прежней хозяйки остался висеть на центральной колонне. Я не хотела ничего менять в её бывших покоях, боясь, что однажды она все же заглянет сюда со своими малышами, а дом, который она знала, исчез без следа.. Я поделилась этими мыслями с наложницей Шуфэй. Она удивленно подняла брови: «Тебе не страшно?!» Я покачала головой, поправляя рукав: «Чего бояться? Я всей душой желаю, чтобы она наконец встретилась со своими детками там, за облаками. А если вдруг найдёт время навестить нас...» Мои пальцы невольно сжали амулет с символом долголетия: «Пусть посмотрит, как растут мои дети. Пусть благословит их сон.» В голосе моём не было и тени страха — только тёплая уверенность: «Она была самой доброй душой на свете. Разве может её дух стать иным?» В четвертом месяце должны были начаться выборы новых наложниц, и я предложила императору перед этим повысить статусы всех обитательниц дворца. Он охотно согласился. Так Вэньфэй стала Вэнь Гуйфэй, Яо Шуи поднялась до Яо Чжаои, Сун Мэйжэнь получила титул Цзеюй, а Ван Баолинь — ранг Мэйжэнь. Даже самые младшие наложницы поднялись на одну ступеньку. Лишь Сяньфэй, Чжэн Дэфэй, Шуфэй и Чуньфэй остались при своих титулах — им вручили щедрые дары вместо повышения. Мой первый указ в качестве императрицы принёс гарему вполне осязаемые блага — и двор наполнился искренней, хоть и временной, благодарностью. Мы с наложницей Шуфэй, обсудив ситуацию, пришли к однозначному выводу: отец Вэнь-Гуйфэй, должно быть, сэкономил императору целую гору золота. Иначе чем ещё объяснить её невероятную удачу? Ведь она весь год напролёт сидела в своих покоях, погружённая в вышивание, не удостаивая императора даже редкими визитами, и при этом умудрилась получить и высочайшее повышение, и усыновление пятого принца, и новые привилегии — сплошная милость без малейших усилий с её стороны. Шуфэй, отпив чаю, философски заметила: «Видно, твой отец, министр финансов, не зря носит своё звание. Нашёл способ "инвестировать" в дочь.» Я лишь вздохнула, разглядывая свои скромные ногти (без нефритовых накладок, в отличие от Вэнь): «Это чистая магия казённых серебряных слитков.» Наложница Шуфэй, понизив голос до конспиративного шёпота, поведала мне и Вэнь Гуйфэй: «Видно, и к Наньян-хоу император питает недоверие — иначе как объяснить, что Чуньфэй до сих пор не вошла даже в четвёрку высших наложниц?» Она с презрением щёлкнула языком: «Пфф! Если уж этот старый хрыч никому не доверяет, зачем тогда брал его дочь в свой гарем?!» Вэнь Гуйфэй лишь молча подняла брови, а я, потупив взгляд, прошептала единственную правду, что была очевидна нам всем: «Прежде всего он — император.» ******* Апрельские смотрины прошли шумно и празднично. Из сотен кандидаток мы отобрали десять девушек — шесть по моему выбору, четыре по воле императора. Все — дочери скромных чиновников, без влиятельных родственных связей. Когда они стройным рядом предстали передо мной, я невольно улыбнулась - точно пучок молодого зелёного лука — сочные, юные, пахнущие весенней свежестью. Они слушали мои наставления, почтительно сложив рукава, а их хором произнесённое «Благодарим Ваше Величество» звенело, как первая весенняя капель по молодой листве. Вдруг меня охватила странная ностальгия. Три года назад... Я стояла на их месте — такая же зелёная, с трясущимися коленями и тщательно запрятанными в сердце надеждами. Как же давно это было. Определение рангов, титулов и покоев для новых наложниц — целое искусство, где каждый шаг имеет значение. Я собиралась предоставить это решение императору, но он, с характерным для него бесстыдством, ограничился лишь одним указанием: «Посели тех двух девушек с юга во дворце Чуньфэй — южанкам с южанками будет привычнее.» А затем, с лёгкой ухмылкой, добавил, словно шутя: «Моя Цзяо Цзяо, раз уж ты управляешь внутренними покоями за меня, такие мелочи тебе и решать.» К счастью, у меня была Сянфэй — истинный фанатик дворцовой администрации. Едва услышав мою просьбу о помощи, она буквально загорелась — никакие почтительные и сдержанные слова не могли скрыть её восторга: «Ваше Величество, если император предоставил вам свободу действий, значит, не придаёт этому значения. Вам достаточно следовать примеру прошлых двух отборов.» Увидев моё растерянное выражение лица (я безнадёжно подпирала подбородок ладонью), она тут же пустилась в подробнейший экскурс: происхождение каждой из прежних наложниц, характер и внешность, принципы распределения рангов.. Её монолог лился как священный текст — с рассвета до сумерек. К концу я чувствовала себя последней невеждой. Едва я открыла рот, чтобы высказать ей свое восхищение.. Сянфэй уже протянула мне свиток с готовым планом расселения новых девушек. С появлением новых наложниц император внезапно стал очень.. очень"занят". Мы с наложницей Шуфэй долго следили за всеми перемещениями, пока не выявили закономерность: «Вызывает по одной каждый день. Ровно на час. Без предпочтений,» — прошептала Шуфэй, прикрывая рот веером. Её глаза смешно сузились: «Тяжко быть императором, а? Видно, эта партия ему не по вкусу — никого не выделяет. Бедные девочки..» Она вздохнула, драматично прижимая руку к груди: «Цветущие девичьи жизни, навсегда похороненные в этих равнодушных холодных стенах. И всё ради чего?» С увеличением числа обитательниц дворца утренние церемонии стали напоминать шумный птичий базар. Каждое утро я, еле разлепив глаза, восседала на троне, отчаянно борясь со зевотой, пока новоиспечённые наложницы щебетали, как весенние птички. Глаза мои слезились от недосыпа, а губы машинально растягивались в той самой "императорской улыбке" — ведь стоило мне хоть раз забыть про должное выражение лица, как тут же начинались пересуды: «А что, если Государыня нас ненавидит?» «Может, мы чем-то провинились?» «Стоит ли готовить яд для соперниц?» Такое положение вещей было нетерпимо. Недосып → Раздражение → Дурные мысли → Падение нравов → Хаос в гареме. По цепочке! Во имя великой гармонии внутренних покоев я предприняла радикальные меры: перенесла время приветствий на позднее утро, а затем и вовсе разрешила являться всем после завтрака. «Пусть лучше сплетничают о моей лени, чем о моей жестокости», — философски заключила я, закутываясь в одеяло при виде первых солнечных лучей. Помню, когда я только вошла во дворец, госпожа Чэнь Гуйфэй, императорская наложница, была в зените милости. Тогда даже церемония утреннего приветствия напоминала сражение.*** (Утреннее приветствие (请安 — обязательный ежедневный ритуал, когда наложницы посещали императрицу)*** Теперь же всё иначе. В моих покоях утренний прием превратился в непринужденное собрание — все высыпаются, наедаются досыта и собираются поболтать, посмеяться да перекусить сладостями. Если я замечаю, что между двумя наложницами пробежала чёрная кошка, то оставляю их обеих после приема. Выясняю причину размолвки, и — то уговорами, то увещеваниями — добиваюсь, чтобы они обнялись, и, рыдая, примирились. В романах нашей Сун, говорится, что умелая императрица должна демонстрировать власть во время утренних приемов, иначе придворные дамы её затопчут. Но среди четырёх высших наложниц Вэнь Гуйфэй и Шуфэй — мои преданные подруги, Сянфэй — моя поклонница, а Чжэн Дэфэй — подруга Сянфэй. Скажите на милость — кто посмеет меня обижать? Я приказала наложнице Сун открыть глаза и посмотреть на реальный мир, а не сочинять небылицы. Но та лишь возразила: «Но у тебя и правда нет никакого авторитета! Вот вчера ты униженно умоляла госпожу Шуфэй приготовить медовые пирожные с розой… Если бы ты была настоящей грозной императрицей, то встала бы, ткнула в неё пальцем и приказала: «Раз Я повелела — подчиняйся приказу! Если через полчаса Мы с госпожой Сун Цзеюй не увидим этих пирожных… ты узнаешь, на что Мы, Великая императрица, способны!» Она произносила это жутким шепотом, постепенно загоняя меня в угол, и при этом строила такие страшные рожи, что мне окончательно расхотелось быть властной императрицей. Наложница Шуфэй, восхищённая её актёрской игрой, даже захлопала в ладоши. А потом мы , уминая розовые медовые пирожные, специально ели их у неё на глазах и не поделились. В ярости Сун Цзэюй тут же написала новый рассказ, в котором главной героиней стала демоническая повелительница с именем и внешностью наложницы Шуфэй. Эта злая фея каждый день щурилась, надменно закатывала глаза и металась по дворцу с кухонной лопаткой, которой без разбору била всех подряд. Перед каждым ударом она ещё и театрально отбрасывала волосы назад, произнося: «Ты для меня — всего лишь блюдо..» ***(Отбрасывать волосы назад 撩头发 — жест, пародирующий «элегантных» злодеев) (你，在我眼里，不过一道菜 — фраза звучит как кулинарный аналог «ты для меня — всего лишь пыль» клише для злодеев)*** При этом наложница Сун не только рассказывала — ещё и изображала, как будто сошла с ума, до того натурально играла. В конце концов наложница Шуфэй не выдержала и действительно схватила кухонную лопатку, чтобы побежать за ней и треснуть по голове. Вот такая у нас гармоничная большая гаремная семья! ******* Ну… на самом деле, не всё в нашем «гармоничном» дворце было так уж идеально. Яо Чжаои, например, совсем выбивалась из общей струи. Она плакалась, что беременна и плохо себя чувствует, и император тут же освободил её от ежедневных поклонов императрице. Конечно, среди придворных дам поднялись тихие волны недовольства — многие сочувствовали мне. А я? Я искренне считала, что император впервые за долгое время проявил здравомыслие! Всё потому, что Яо Чжаои просто невыносима в общении. Она постоянно выделывается и говорит с длинными паузами и жеманной интонацией: «Аааааах… Сестрёёёёнки, все уже собралиииись?.. Ваше величество, оооой, простите, я задержалась… Его императорское величество разрешил мне не вставать рано поутру… Ваше Величество, вы ведь не обидитесь на меня, праааавда?..» Каждую фразу она тянула, как мягкую карамельку,попутно извиваясь всем телом: то шею выгнет, то заколку поправит.. Будто ожившая иллюстрация к словарю под заголовком «Аффектация». ***(跟“矫揉造作”这个成语成精了似的 — буквально «как если бы идиома "притворство, неестественность и кривляние» ожила»)*** Мы с наложницей Сун организовали целый «театральный кружок», пытаясь повторить её манеру разговора. Но даже при всём желании не смогли приблизиться к ее уровню «мастерства». В конце концов наложница Шуфэй вывихнула шею, пытаясь выгнуть ее так же, как наложница Яо. Так что пусть лучше не приходит! Я серьёзно боюсь, что если она будет появляться чаще, мы просто умрем от смеха.