Глава 10 — Глава 10. Родительство.

**Глава 10. Родительство.** Среди новых наложниц не нашлось ни одной, кто бы особо приглянулся императору. Пожаловав нескольким незначительные титулы, он вскоре охладел к ним — новой фаворитки так и не появилось. Год выдался урожайным, дела в государстве шли гладко, и государь стал чаще наведываться во внутренние покои. Помимо моего скромного дворца, он заглядывал к благородным супругам — Чжэн Дэфэй, Сянфэй, Вэнь Гуйфэй и Чуньфэй, но чаще всего его видели у наложницы Яо. А вот к госпоже Шуфэй он, как и следовало ожидать, не зашёл ни разу. Госпожа Вэнь Гуйфэй от зависти просто сгорала: «Каждый раз, когда этот старый развратник является ко мне» — жаловалась она, — «я боюсь, что не выдержу и ткну ему в бок вышивальной иглой!» В восьмом месяце наложница Яо родила маленькую принцессу. Император был вне себя от радости: он пожаловал ей титул Яофэй. Будь её происхождение хоть немного благороднее, он, возможно, сделал бы её сразу Хуан Гуйфэй. В качестве компенсации государь подарил ей мой бывший дворец Вечной Радости. Вознесённая Яофэй тут же возомнила себя невесть кем. Во время утренних приветствий она не просто манерно изгибала стан, поправляла волосы и театрально закатывала глаза — её речи и вовсе переходили все границы приличия. Но двор — от четырёх главных наложниц до последних служанок — дружно осадил её, буквально заставив усомниться в своём существовании. Последующие дни, когда она приходила с поклонами, все демонстративно игнорировали её. Лишь тогда Яофэй наконец осознала, что оказалась совершенно одна. Неизвестно, что она нашептала императору, но вскоре он сообщил мне: «Яофэй страдает от послеродового расстройства. Ей нужен покой, пусть пока не является с утренними приветствиями.» Услышав, что она больше не придёт, я едва не запрыгала от радости. Тут же велела вскрыть кладовые и отослала ей столетний женьшень «для скорейшего выздоровления». Моя показная заботливость вызвала у императора такое чувство вины, что он несколько ночей подряд оставался в моём дворце. Мои Чансы и Чанъи отметили первый год жизни — они уже научились говорить и ходить. Император души не чаял в них: то и дело сажал их себе на колени, поддразнивая, чтобы те лопотали что-нибудь. Частенько он притягивал и меня к себе, и тогда мы сидели вчетвером — каждый с мирно сопящим малышом на руках. Если бы кто взглянул на наше отражение в зеркале, то подумал бы, что перед ним самая что ни на есть счастливая семья. Увы, это была лишь иллюзия.. Я редко выводила детей на прогулки. Прежняя императрица потеряла троих малышей при загадочных обстоятельствах — эта трагедия оставила глубокий след во мне, Шуфэй и Вэнь Гуйфэй. Что у меня во дворце, что во дворце Ихуа и во Дворце Золотых созвездий - царила крайняя осторожность. Мы словно стерегли сокровища: никому из прислуги не дозволялось выводить детей без нашего присмотра даже в сад . Забавно, если вдуматься. Император и я — лишь изображали семью. А эти пышные дворцы — лишь притворялись нашим домом.. Чансы был крупнее своей младшей сестрёнки и куда более озорной. Пока Чанъи ещё ползала по полу, он уже неуверенно поднимался на ножки и, переваливаясь как утёнок, делал первые шаги. Маленький проказник даже специально расхаживал перед сестрой, демонстративно покачиваясь. Бедная Чанъи, широко раскрыв глазёнки, долго наблюдала за братом, отчаянно пытаясь повторить, но так и не решилась подняться. В конце концов она дрыгнула крохотными ножками и громко расплакалась. Я не могла сдержать смеха — наконец-то я поняла ту самую радость материнства, о которой так часто говорила Шуфэй. Чанъи хоть и освоила ходьбу позже, зато заговорила удивительно рано — ещё не достигнув года, уже лепетала «А-лян...» и «А-е...». Император и я были вне себя от радости. Государь теперь при первой же возможности брал её на руки и подолгу разговаривал с ней. (А-лян - мама, А-е - папа) А вот Чансы с речью не спешил. В ответ на ласки отца он лишь громко орал «А-а!», да так гордо, словно маленький белый гусёнок, возвещающий о своей важности. Воспитывая детей, я выработала забавную привычку: когда Шуфэй готовила для меня изысканные угощения вроде лотосовых пирожных с османтусом, я садилась перед малышами с полной тарелкой и начинала медленно, смакуя, пробовать каждое лакомство. Они заворожённо наблюдали, как я ем один кусочек за другим... А когда доходило до последнего — и они наконец осознавали, что мать не оставит им ни крошки — раздавался дуэт громового рёва. Этот номер срабатывал безотказно. Зрелище было поистине уморительным. Когда император случайно раскрыл мой «источник радости», он в ярости принялся щипать мне щёки. Теперь, уходя, он всякий раз строго наказывал: «Цзяо Цзяо, будь умницей — не обижай моих детей!» Его наставления, разумеется, не возымели ни малейшего эффекта. Но когда наложница Шуфэй прознала про мою забаву, она с леденящей улыбкой перекрыла мне поставки сладостей. Два месяца я рыдала от такой несправедливости, пока наконец не была помилована. С тех пор я вступила на путь исправления и стала примерной матерью. Третьей принцессе уже исполнилось восемь лет. Её круглое личико оставалось таким же пухленьким и фарфорово-белым, но, став старшей сестрой, она заметно повзрослела. Теперь она целыми днями с важным видом присматривала за младшими в моих покоях — настоящая маленькая хозяйка. Пятому принцу едва исполнилось два года, а он уже вовсю щебетал. Где-то он нахватался сладких словечек и умудрился очаровать даже Вэнь Гуйфэй, которая терпеть не могла детей. Как-то раз, беседуя с нами и Шуфэй, она вдруг небрежно обронила: «Мой малыш..» Мы с Шуфэй переглянулись, будто увидели привидение. Сама же Вэнь Гуйфэй даже бровью не повела, будто и не клялась когда-то, что «не станет нянькой для подкидыша императора». Мы были уверены, что малыш Пятый принц научился так сладко говорить исключительно благодаря госпоже Сун Цзеюй — настоящей мастерице сочинять любовные романы. Однако та яростно отрицала свою причастность... Пока в её новой книге главный герой не начал повторять одни и те же восемьсот комплиментов возлюбленной изо дня в день. Тут уж улика всплыла сама собой! Мы тут же воспользовались моментом и вынудили её писать по две главы в день. Но перегнули палку — обиженная Сун Цзеюй принялась мучить нашу любимую героиню: то побоями, то подлыми обманами и предательством.. От каждой новой главы у нас печень кровью обливалась. Пришлось приносить официальные извинения, дополненные парами голубовато-зелёных атласных туфель с вышитыми орхидеями от Вэнь Гуйфэй; и вишнёвой свининой собственного приготовления от Шуфэй. Лишь тогда автор милостиво даровал персонажам счастливый финал. Наши дети ладили между собой. Даже если во время игр у них случались ссоры, уже через мгновение они мирились, будто ничего и не было. Сянфэй и Чжэн Дэфэй иногда навещали нас, приводя с собой и четвёртого принца. Несмотря на то, что он был ровесником Пятого, этот мальчик вёл себя с поразительной чопорностью: чинно здоровался со старшими, сидел на коленях у Чжэн Дэфэй, не позволяя себе ни лишних движений, ни громких возгласов — полная противоположность своему непоседливому младшему брату. Два мальчика одного возраста, но такие разные.. Один говорил чётко, но мало; Другой болтал без умолку, но иногда невозможно было разобрать - что именно. Если они оказывались рядом, это выглядело уморительно: Четвертый принц (с безупречным поклоном): «Желаю тете Лю благоденствия». Пятый принц (радостно тыча пальчиком): «Тетя Лю, возьми на ручки! Тетя Лю самая красивая! Цветочек тете Лю!... Мама ам-ням-ням буль-буль гули-гули...» Если я угощала их сладостями: Четвертый принц (с почтительным поклоном): «Благодарю тетю Лю» Пятый принц ( прыгая от восторга): «Ваааууу! Тетя Лю лучшая! Я люблю тетю Лю! Тетя Лю гу-га-га бум-бум та-та-та...» Шуфэй иногда подшучивала над малышами: «Пятый принц, Четвертый принц, скажите-ка — ваша мама или тетя Лю красивее?» Четвертый принц (краснея и запинаясь): «М-м... э-э...» Пятый принц (радостно размахивая ручками): «Все красивые! Мама красивая! Тётя красивая! Все тёти красивые! Цветочек тёте! И тебе! И тебе!» Тут же он начинал одаривать всех присутствующих — меня, Шуфэй, Вэнь Гуйфэй, Сянфэй, Чжэн Дэфэй, Сун Цзеюй и Ван Мэйжэнь — сорванными во дворе дворца цветочками, неизменно повторяя: «Тётя такая красивая! Тёте нужен цветочек!» Его простодушие растрогало даже самых строгих дам. Каждая не могла удержаться, чтобы не прижать этого маленького подлизу к себе и не засыпать поцелуями. В ответ раздавался новый поток восторженного лепета: «Я люблю тётю! И тебя люблю! Всех люблю! Гу-гу га-га бум-бум!..» Маленький четвертый принц, оставшийся в стороне, растерянно наблюдал за этим живым воплощением «идеального ребёнка» — Пятым принцем. Губки мальчика дрогнули, вот-вот готовые расплакаться... ***(«Идеальный ребёнок» (в кавычках) — адаптация китайской концепции 别人家的孩子 («дети соседей всегда лучше»).*** Но неугомонный проказник, словно почувствовав это, вдруг подбежал и звонко чмокнул брата в лоб: «А вот и цветочек Четвертому гэгэ! Я так люблю Четвертого братика!» И вот уже неразлучная парочка, взявшись за ручки, побежала по садовым дорожкам. Чжэн Дэфэй, получив в жизни первый цветок от «мужчины», была до слёз тронута. С тех пор она ежедневно являлась ко мне во дворец под предлогом утренних приветствий, но на деле пыталась умыкнуть Пятого принца прямо из-под носа Вэнь Гуйфэй: «Пятый принц разве не любит тётю Чжэн? Любит? Тогда пойдем со мной в мой дворец! Там много красивых цветочков...» Вэнь Гуйфэй, никогда не питавшая слабости к детям, даже не оторвалась от вышивки, лишь бросила через плечо: «Не пойдём!» Не сдавалась и Чжэн Дэфэй: «Пятый принц, ничего страшного! Если мама не идёт, ты можешь отправиться с тётей Чжэн! Переночуешь у своего четвертого братца! Ну как?» Тут Вэнь Гуйфэй наконец подняла глаза от пялец и сладким голосом предложила: «Ваше величество, не кажется ли вам, что во дворце Цзиннин слишком много цветов? Давайте-ка вырвем их все к чертовой матери, например, прямо сегодня?» «…….» Неудивительно, что Чжэн Дэфэй так рвалась увести Пятого принца с собой. Воспитание детей было её главной страстью. Говорили, что в юности, будучи старшей дочерью в семье, она набралась опыта, нянча младших братьев и сестёр. Теперь же она с упоением делилась своими педагогическими методиками со всеми подряд — даже если никто не хотел её слушать, она умудрялась ввернуть пару словечек при каждом удобном случае. Шуфэй, стараясь перевести тему, радостно объявила: «Сегодня я в ударе — приготовлю для вас рыбу с Западного озера в уксусе. ***(西湖醋鱼 знаменитое ханчжоуское блюдо, требующее особого мастерства)*** Чжэн Дэфэй (с восторгом хлопая в ладоши): «Ах, какая удача! Спасибо, сестрица! Кстати, о детском питании — тут есть важные нюансы...» Вэнь Гуйфэй (перебивая, протягивает мне шапочки): «Я сшила Чансы и Чанъи по новой шапочке. Примерь, хорошо ли сядут» Чжэн Дэфэй тут же, не сбавляя оборотов: «О, как искусно! Кстати, насчёт детской одежды — здесь нужно учитывать...» Так она могла болтать без конца.. А однажды Сянфэй проболталась нам по секрету: оказывается, Чжэн Дэфэй пыталась наставлять самого императора в вопросах воспитания детей! Когда же государь вежливо отказался, она была страшно разочарована. Как-то раз, когда мы в тесном кругу вдруг вспомнили эту историю, Чжэн Дэфэй, убедившись, что вокруг нет посторонних, понизила голос и призналась: «Вам бы тоже стоило хоть немного его поучить! Император… эх, в общем-то, он вроде бы и неплохой человек, да только вот беда — Четвертый принц ведь его родной сын, а он даже учиться четырём основным действиям по смене пеленок не хочет! Это как так вообще? Вот правда, объясните мне?! Он же отец, в конце концов! Почему мы, матери, должны сами за детьми ухаживать?! Как это тяжело, вы и сами знаете! К счастью, у меня есть госпожа Сянфэй, которая мне помогает. А то бы совсем тяжко было! Но он! Он ведь даже не старается, будто ребёнок не от него! Четвертый принц - мой и его сын, а не сын госпожи Сянфэй, верно? Шуфэй тоже прошла через многое совершенно одна, хорошо хоть сейчас Третья принцесса уже немного подросла, и с ней стало полегче. У Вэнь Гуйфэй есть Сун Цзеюй и Вань Мэйжэнь, которые ей помогают — тоже не так тяжело. Но просто невыносимо тяжко приходится императрице. У неё двое детей, и обоими она занимается сама! А император хоть раз помогал ночью поменять пеленки или помогал кормить их?» «Нет,» — замотала я головой. Чжэн Дефэй недовольно хмыкнула и скривилась: «Разве так ведут себя отцы?! Ребёнок же наполовину от него! Мужчина, который даже пеленки менять не хочет — какой из него хороший отец, правда?! И вот не стыдно ему?!» Потом она вздохнула и добавила: «Честно говоря, раньше я его очень любила. Он ко мне хорошо относился. Но потом я увидела, как он стал больше внимания уделять императрице, и тогда я даже сказала ему пару неприятных слов… Ох, как жалею теперь! Просто тогда я была слишком молода, понимаете? Теперь я знаю: истинную цену мужчине нужно определять после рождения ребёнка. Если мужчина не готов даже на то, чтобы подмыть ребёнку попку — разве он хороший человек?!» «Что же это за человек — наш император, если сумел собрать вокруг себя такой гарем?» подумала я.. Я попыталась представить, как Чжэн Дэфэй учит государя менять пелёнки... И поняла: тот факт, что он не только не казнил её за дерзость, но и продолжает изредка навещать ее дворец Цзиннин, уже доказывает его исключительное милосердие, как правителя.. В конце концов, разве можно судить императора по меркам обычных мужчин? Добродетельный государь — совсем не обязательно хороший отец.