**Глава 6. Луна исчезла.**
В тот новогодний праздник императрица уже так ослабла от болезни, что часто не могла подняться с постели.
Наложница Сянфэй устроила дворцовый пир с необычайной пышностью, и нам пришлось отправиться на него, но были мы там только телом, а мыслями уносились к императрице.
Когда празднество закончилось и мы вернулись в дворец Ихуа, я уже почти погрузилась в сон, как вдруг...
Император ворвался в мои покои, весь пропахший зимней стужей, резко подхватил меня и долго молча сжимал в объятиях, а лицо его было мрачнее тучи.
Я, продрогшая и перепуганная, замерла в его объятиях, осмелившись лишь разглядывать его подбородок с редкой щетиной...
Но не прошло и часа, как он, словно ничего не произошло, с улыбкой промолвил:
«Цзяо Цзяо, дорогая, твой Гэгэ Сю поведёт тебя смотреть на чудо.»
***(Цзяо Цзяо — Моя сладкая девочка, Моя нежная девочка, Моя малышка. Очень нежное обращение к молодой и хрупкой девушке)***
Он собственноручно облачил меня в платье нежно-бирюзового оттенка
и накинул на плечи принесённую им самим огненно-рыжую лисью пелерину.
Мы отправились к озеру в Императорском саду любоваться фейерверками.
Огни в небе были так прекрасны, так ослепительны...
А он, обняв меня сзади, целовал мои щёки и шептал:
«Цзяо Цзяо, наступает новый год — и у нас будет новая жизнь.»
Я прижалась к его груди, делая вид, что не расслышала:
«Ваше Величество, фейерверки и вправду прекрасны...»
Фейерверки и вправду были прекрасны.
Только вот — недолговечны.
Сколько в этом мире красоты, что могла бы покорить города,
Но всё ее великолепие — лишь миг, лишь одно мгновение..
***(«倾城色» — досл. «красота, способная разрушить города»; отсылка к классическому образу роковой женщины в китайской поэзии, как Ян Гуйфэй или Си Ши. Образ «倾城色» отсылает к поэме Ли Яньняня (李延年) эпохи Хань:***
***«Один взгляд — и город падёт,***
***Второй взгляд — и рухнет царство...» )***
В тот вечер я не вернулась в Ихуа — Император увёл меня с собой во дворец Вечного Спокойствия.
И оставалась я там вплоть до Праздника Фонарей..
***(15-й день первого лунного месяца)***
Он играл со мной в вэйци, ломая ветки слив, ***(намёк на классический образ учёного, наслаждающегося зимней сливой мэйхуа)***
Подбирал мелодии на цине, стишкам, которые я писала..
Рассказывал сказки, напевал колыбельные...
А потом, я, прижавшись к его груди, снова и снова выводила тушью, ведомая его рукою:
«Волосы ещё детские — челка до бровей,
У ворот рвала цветы, резвилась без покоя.
Ты на палочке-коне примчался поскорей,
Вокруг тахты кружил, играя предо мною.
В Чангань-ли вместе мы жили много дней,
Две души — ни тени сомненья меж нами.
В четырнадцать женой стала я твоей,
Стыдлива была — не смела взглянуть на тебя глазами.
К стене отворачивалась в час ночной,
Хоть сто раз зови — не обернусь в ответ.
В пятнадцать лишь страх растворился душой,
Хотела в прах и пепел слиться с тобой.
Хранила клятву, как тот юноша у моста,
Как могла представить "Башню Томительного ожиданья"?»
Так и хотелось спросить у Императора:
«Почему вы не пишите о том, что было потом?» Но я ничего не сказала.
Как промолчала и о другом:
«Государь, раба ваша знает — в ту новогоднюю ночь Вы пришли ко мне лишь потому, что не смогли войти во Дворец Вечного Благоденствия..»
Все в дворцовых стенах шептались, что я, любимая наложница, совсем забыла о скромности.
Но императрица, казалось, не обращала внимания — напротив, щедро одаривала меня, приговаривая:
«Ты усердно служишь государю. Это достойно похвалы.»
А я про себя думала:
Служить императору — не такой уж тяжкий труд.
Но вот лишиться изысканных яств благородной наложницы Шуфэй — то, что заставляет меня страдать по настоящему!
*******
После праздников здоровье императрицы ухудшилось.
К февралю она уже вообще не могла подняться с постели, постоянно погружаясь в забытьё — с каждым днём моменты ясности становились всё короче.
Мы дежурили у её ложа безотлучно — подавали лекарства, рассказывали забавные истории...
Но даже слабая улыбка теперь стоила ей невероятных усилий.
А император в эти дни будто совсем забыл о существовании внутренних покоев — погряз в государственных делах с головой.
Я не знала, сколько докладов ждало его в Сюаньчжэндяне...
***(宣政殿 — "Зал Провозглашения Указов")***
Но все чаще я ловила себя на мысли:
«Долетает ли горький запах лекарств из Дворца Вечного Благоденствия
до тихих коридоров Дворца Вечного Спокойствия?»
***Исторические детали: В реальном Запретном городе расстояние между этими зданиями составляло ~500 м — запахи действительно могли смешиваться***
Наложница Чэнь дни напролёт переписывала сутры для императрицы,
наложницы Шуфэй и Вэнчжаои и вовсе переселились во дворец императрицы, по очереди дежуря у её ложа, спя на узкой кушетке рядом.
А мы с третьей принцессой, обе перепуганные, прятались по углам, чтобы украдкой выплакаться, а потом снова садились у ее кровати и говорили без умолку — в надежде, что она вдруг откроет глаза и скажет, как в старые добрые дни:
«Ах вы, мои болтливые птенчики! Ну-ка, подойдите ближе — рассказать вам сказку про глупых пташек?»
«В ночь Праздника Цветов (древний праздник в середине весны, когда духи растений пробуждаются) придворный лекарь объявил, что императрица сегодня умрет.
Мы собрались у её ложа, сжимая зубы, чтобы не разрыдаться...
Ближе к полуночи, с тихим треском фитиля, она вдруг распахнула глаза и, схватив руку наложницы Шуфэй, закричала:
«Мама! Мамочка! Цзяо Цзяо хочет домой! Пусть батюшка сделает мне воздушного змея!..»
Мы замерли, не смея пошевелиться — императрица больше ничего не помнила.
Ни нас.
Ни эти бездонные дворцовые коридоры.
Ни неверного супруга.
Ни детей, ушедших раньше неё…
В её сознании остались лишь двое — старики-родители за тысячу ли отсюда.
И она кричала, кричала без конца, как потерявшаяся девочка в темном холодном лесу:
«Мама! Папа!.. Цзяо Цзяо хочет домой!..»
Императрица покинула этот мир в двадцать пять лет — не успев даже отпраздновать свой последний день рождения.
В четырнадцать она вышла замуж за тогда ещё принца Чу
и стала Наследной принцессой. (титул до наследования трона)
В шестнадцать — подарила ему сына и дочь...
Но мальчик не прожил и года.
В двадцать, когда её супруг взошёл на трон, она получила фениксовую корону — а через полгода похоронила дочь.
В двадцать один родила младшего сына — в двадцать три закрыла и его глаза.
Когда же внезапно скончался её дед, а всю семью выслали из столицы — она слегла окончательно...
И больше уже не оправилась..
*******
Император серьёзно заболел, кашлял так, что казалось — вот-вот испустит последний вздох.
Также тяжело заболела и ШуФэй, её кашель был таким же изнуряющим, будто жизнь выворачивалась наизнанку.
Я бегала туда-сюда между дворцом Ихуа и Дворцом Вечного Спокойствия , не зная ни покоя, ни сна. Мои мысли были разорваны, сердце разбито.
Однажды, в полубреду усталости, я вдруг услышала этот привычный, измождённый кашель…
Но это был не император..
И не Шуфэй..
Это был мой собственный, подавленный стон, вырвавшийся сквозь ладонь, прижатую ко рту.
Слёзы, которые я всё это время сдерживала, внезапно хлынули рекой.
Я стояла посреди пустого коридора, опираясь о стену, лицо мое было искажено болью, волосы растрепались, краска с лица сошла —
И впервые за долгое время я позволила себе разрыдаться, хоть и неслышно. Ведь даже горе здесь нельзя было показывать открыто.
В этом дворце, где каждая эмоция — слабость, где каждый вздох может быть замечен, даже скорбь надо уметь прятать.
Но я в тот день… просто не смогла.
*******
Наложница Чэнь добровольно удалилась в монастырь Фулунсы, чтобы молиться о спасении души императрицы***.(伏龙寺 — «Храм Усмирения Дракона», символичное название: дракон здесь — аллегория страстей)***
Когда мы с Вэньчжаои пришли на проводы, лицо её было белым, как неотбелённый шёлк траура.
Она сказала нам, не поднимая глаз:
«Прежде… прежде я причинила вам много зла. А теперь… Теперь слова бессмысленны. Но в тишине Фулунсы я буду молиться, чтобы за этими стенами» - она махнула рукой в сторону дворцовых крыш - «ваши дни текли безмятежно…»
Когда император оправился от болезни, он посмертно даровал императрице титул «Прозорливой и Благородной» — и наложница Шуфэй с наложницей Вэнь буквально скрежетали зубами от возмущения, называя этот эпитаф «пошлой вывеской для лавочки».
***(«敏慧皇后» — стандартный шаблонный титул, лишённый индивидуальности)***
Мне тоже хотелось присоединиться к их ругани, но было недосуг — теперь я проводила все дни во Дворце Вечного Спокойствия, где государь, называя меня Цзяоцзяо, иступленно заставлял меня играть на цине «Феникса, тоскующего по возлюбленной»
Обновлено: 03.02.2026