**Глава 5. Луна заходит.**
Нам не удалось переубедить императрицу. Она, невзирая на ливень, направилась кл дворцу Вечного Спокойствия. Мы с наложницей Шуфэй уже было собрались последовать за ней, но наложница Вэнь, та самая страстная любительница вышивки, резко воспротивилась:
«А-Жоу, не будь дурой! Разве ты не видишь, как этот негодяй косится на тебя? Забирай Люэр и возвращайся к себе, а я сама прослежу за Яо Яо.»
Мы вернулись во дворец Ихуа, и я спросила наложницу Шуфэй, почему император её невзлюбил.
Она самодовольно перекинула ногу на ногу и расхохоталась:
«Потому что я в лицо разоблачила его дешёвые спектакли! Ха-ха-ха! Когда он только взошёл на трон, старшая принцесса умерла, а он… устроил отбор наложниц прямо во время траура! Пришёл ко мне, выдавил две фальшивые слезы и сказал: «Спасибо, что заботилась о Яо Яо». Лицемер!
А я ему: «Да тьфу на тебя! Я не для тебя о Яо Яо заботилась! Мы с ней подруги — ты-то тут при чём?! Ему было наплевать на смерть маленькой принцессы! Я высказала всё как есть — и он тогда чуть не лопнул от злости! Ха-ха-ха-ха!»
Наложница Шуфэй смеялась так, что готова была упасть со стула — казалось, она и правда беззаботно веселится.
Я спросила, как она осмелилась так открыто бунтовать?
Она усмехнулась и ответила:
«Моя семья Чжоу шесть поколений верно служила трону! Мы держали оборону Ляоси — сколько сыновей положили за это? У моего отца было четыре родных брата — теперь остались лишь он да мой третий дядя. А из пяти моих братьев уже двое погибли… Пока я не угрожаю ему в открытую, он обязан меня терпеть!
Ну лишит трёхмесячного жалования за дерзость…Да и плевать мне на это.
Он и раньше меня не любил, а теперь просто делает вид, что меня нет — и ладно! Ему нужны мой отец и братья, поэтому я должна занимать высокий пост, для видимости почёта.
Но он боится, что мои родные задумают мятеж, поэтому не может меня слишком жаловать — и уж тем более не даст родить мне сына! Вот я и живу как тень — четвёртая по рангу, но без власти… Его такое положение дел вполне устраивает»
Наложница Шуфэй ловко подбросила в рот кусочек миндального печенья, а затем засунула такой же мне — оно было таким крупным, что я едва могла его разжевать.
Она обняла меня, смеясь:
«Люэр, ты с набитым ртом выглядишь, как белочка!»
Я с негодованием закатила глаза, с трудом проглотив угощение, и спросила:
«А если императрица промокнет под дождём?.. Он же не станет её вновь мучить?»
Наложница Шуфэй нежно потрепала меня по голове:
«Ничего не случится. Сегодня — точно..
Яо Яо была такой же дурёхой, как ты сейчас — наивной, обжоркой, легкой как ветерок, веселой.. Всегда смеялась во все тридцать два зуба.
Я тогда только приехала из Ляоси в восточный дворец. И на первой же встрече Наследная принцесса сунула мне горсть жареных семечек в руку! Потом мы сбежали со скучного пира, тайком ловили рыбу в пруду, пока скотина Сюй не донесла на нас…
А тогдашняя императрица, тётка этой Сюй, — просто старая карга! Нас заставили переписывать сутры в наказание…
Ночью император (тогда ещё наследник) вломился к нам через окно — извиняться перед Яо Яо!
Она и бровью не повела, а он весь вечер скулил, дёргал её за рукав… Потом он ползал на коленях, а она прыгала на кровати и бросала в него подушки — я тогда думала, это у них навеки… Ох, я им так завидовала! А потом…»
Её голос постепенно затихал, переходя в сдавленные всхлипы:
«…Потом Яо Яо родила двойню — мальчика и девочку. Мы решили назвать девочку Чанлэ («Вечная Радость»), а мальчика — Чанпин («Вечный Мир»).
Мы радовались три дня… А потом императрица Жэньхэ и тварь Сюй вырвали Чанпиня у меня из рук!
Из моих рук!
Я всегда умела драться, но в тот раз… я… Я подвела Яо Яо…
Я ползала перед наследником на коленях неделю — умоляла… С тех пор колени и болят… Но тогда семья Сюй была всемогуща…А через три месяца Сюй тоже забеременела.
Мы надеялись, что теперь нам вернут Чанпиня, но… его не стало.
Они сказали — жена принца Чжао задушила его во сне…
А-а-а, Люэр, ты не представляешь… Казалось, мы с Яо Яо выплакали все слёзы!
Мы знали, что это не жена принца Чжао… но что мы могли сделать?
А наследнику нужна была семья Сюй, да и принца Чжао он как раз хотел уничтожить…
В итоге принца Чжао сослали охранять императорские гробницы, Сюй родила дочь..
А Яо Яо навсегда потеряла Чанпиня…
Если бы не маленькая Чанлэ, она никогда бы не оправилась после той болезни…»
Она слегка запрокинула голову, а я прижалась к её плечу. Её тело дрожало, но голос звучал пусто и отстранённо:
«Дочь Сюй Чаньфан была любимицей восточного дворца.
Уже в три года она закатывала истерики, если император брал на руки Чанлэ.
А моя Цзялэ.. Собственный отец даже не помнил о её существовании.
Но это было к лучшему… Я думала, Цзялэ и Чанлэ вырастут вместе — они часто тихо играли в куклы, сидя рядышком…
А потом… Чанлэ тоже не стало… Дочь Сюй столкнула её в озеро императорского сада…»
Холодный ветер врывался в покои, колебля пламя свечей, а за окном дождь плакал, словно оборванные аккорды мелодии «Феникса, тоскующего по возлюбленной»..
Шестнадцатого числа девятого месяца гогуна Ху и весь клан Чэнь казнили, истребив три поколения рода.
Императорскую наложницу Чэнь Хуан Гуйфэй разжаловали в Юйнюй и сослали в дворец Цзайсы — "Место покаяния".
Императрица простудилась той ночью и теперь кашляла так сильно, что задыхалась.
Мы пришли во Дворец Вечного Благоденствия с первыми лучами солнца — и обнаружили, что император тоже здесь. Он стоял в стороне с чашей лекарства, беспомощно опустив голову, будто не знал, что делать.
Но императрица даже не смотрела на него и, в отличие от её обычно ласковой манеры держаться с нами, холодно произнесла:
«Ваше Величество, вам бы лучше заняться государственными делами».
Император не приказывал нам встать, и мы покорно оставались на коленях. Было уже больно, и я втайне молилась, чтобы он поскорее ушёл.
Но, украдкой подняв взгляд, я увидела, что он и не собирается уходить. Он беспомощно замер, словно приклеенный к полу, и пробормотал:
«Стало ли тебе легче после лекарства?»
Императрица оставалась непоколебимой, как недоступная вершина:
«Государственные дела важнее меня. О здоровье наложницы позаботятся придворные лекари — Вашему Величеству не стоит отвлекаться на мелочи».
Её голос звучал мелодично, но от него веяло вечными льдами. Император долго топтался на месте, прежде чем поставить чашу на стол:
«Тогда я загляну к тебе вечером».
Он вышел, не удостоив нас взглядом — но нам было совершенно всё равно. Едва дверь закрылась, наложница Шуфэй стремительно подскочила к императрице и яростно схватила её за плечи:
«Я слышала, ты заступилась за Чэнь Цайжун?! Да?! Неужели ты унижалась перед этим хрычом, чтобы спасти ту, что годами меня терзала?!»
Она яростно трясла императрицу за плечи, та задыхалась от смеха, а я в ужасе тянула Шуфэй:
«Полегче, Ваше Высочество! Императрица ведь нездорова!»
А та смеялась до слёз, прежде чем успокоить взъерошенную Шуфэй, нежно поглаживая её по спине:
«А-Жоу, Чэнь Цайжун — вовсе не злодейка. Да, она высокомерна и жестока, но не родилась же такой…»
Она качнула головой, и лёгкая морщинка между бровей сделала её ещё прекраснее:
«Её постепенно превратили в монстра… Обманули. Твоя мучительница — не Чэнь Цайжун, а… он.. тот самый человек. Она такая же дура, как я. "Лиса скорбит о зайце" — мы все его жертвы, А-Жоу…»
Наложница Шуфэй, всё ещё надутая, обняла императрицу так сильно, что измяла её одежду:
«Ладно, ладно! Но ты должна поклясться, что любишь меня больше всех! Я, Вэнь Юаньюань и малышка Люэр — твои настоящие подруги! А Чэнь Цайжун пусть стоит в сторонке!»
Такого рода «борьбы за благосклонность» я ещё не видывала!
Последующие дни пролетели в радостной суете.
Императрица по-прежнему болела, а дворцовые дела перешли к Добродетельной наложнице Сянфэй. Та, боясь переступить границы, каждое утро почтительно докладывала о всех принятых решениях, склоняясь перед ложем императрицы.
Мы от всей души радовались, что кто-то взял на себя эту рутину, и изощрялись в похвалах:
«Ваше сиятельство — гений управления!»
«Как вам хватает только мудрости и бескорыстия?!»
Наложница Шуфэй даже пекла для неё пирожные — и Добродетельная наложница Сянфэй, опьянённая лестью, трудилась ещё усерднее.
Чэнь Хуан Гуйфэй — точнее, теперь просто наложница Чэнь — после всего случившегося стала фанатичной приверженкой императрицы.
Каждый день она приходила во дворец Вечного Благоденствия раньше всех и уходила позже всех, рьяно хватаясь за любую возможность услужить:
От расчёсывания волос императрицы до поддержки её рук, когда та вставала с кровати.
Главная служанка дворца теперь жила в постоянном стрессе, наблюдая, как Чэнь отбирает у неё все ее обязанности — и заработала три седых волоска от переживаний.
Наложница Шуфэй язвительно заметила:
«Чувства — штука незыблемая. Мы прошли огонь и воду с её величеством. А некоторые…»— она многозначительно покашляла, — «…просто пытаются втереться в доверие.»
Наложница Чэнь почтительно протянула пиалу:
«Ваше Величество, позвольте предложить вам птичье гнездо».
Наложница Шуфэй тут же перебила, игриво подмигнув императрице:
«Эх, Яо Яо, помнишь, как ты мечтала о крабах в апельсинах, когда мы с Юаньюань в последний раз ужинали? Но крабовое мясо это иньская еда— в этом году тебе точно нельзя такую. Как только окрепнешь в следующем году — я лично приготовлю!»
Наложница Чэнь, не сдаваясь, робко встряла:
«Может, Ваше Величество накинет шаль?»
Наложница Шуфэй буквально пылала от ревности. Каждый день она вступала в союз с наложницей Вэнь, чтобы перещеголять наложницу Чэнь в борьбе за внимание императрицы:
Если Чэнь расчёсывала императрице волосы, то наложница Вэнь тут же доставала новую горностаевую накидку с вышитыми золотом облаками — «Чтобы Ваше Величество не замёрзло!»
А Шуфэй с триумфом подносила собственноручно приготовленный «Будда прыгнул через стену», тушёный целых четыре часа! ***(«Будда прыгнул через стену» (佛跳墙) — элитное блюдо из морепродуктов, требующее многих часов приготовления (символ исключительных усилий).***
Они изо всех сил демонстрировали свою «сестринскую преданность», бросая вызов Чэнь.
Императрица, лёжа на кровати, указывала пальцем на эту суету и смеялась:
«Ну что вы за дети! Даже Люэр будет над вами смеяться!»
Император, к удивлению, перестал притеснять императрицу и даже навещал её несколько раз — но потом, без всяких объяснений, его визиты прекратились.
Наложница Шуфэй фыркала:
«Он что, действительно думает, что Яо Яо рада его видеть? Она лишь притворяется, чтобы спасти Чэнь Цайжун… Неужели он поверил, что она простила его? Тьфу, что за мерзкий негодяй!»
А затем император снова начал часто вызывать меня..
Император спросил, мягко поглаживая мою щеку:
«Моя сладкая девочка, ты часто бываешь во дворце Вечного Благоденствия?»
Я с благодарностью приняла с его руки пирожное "Крабовая скорлупа" и, с набитым ртом, кивнула:
«Императрица учит меня играть в "верёвочные узлы"… Я её очень люблю.»
Он рассмеялся, щёлкнув меня по носу:
«Ах ты, наша шалунья!»
С падением клана Чэнь император пребывал в прекрасном расположении духа.
«При прежнем государе министры держали власть в кулаке,» — томно рассуждал он, играя моими волосами. — «Мне же пришлось проложить путь к трону через трупы моих братьев. А потом за неполных пять лет правления я разгромил кланы Сюй и Чэнь, а всю родню императрицы — Шэнь — вынудил бежать из столицы. Лишь теперь престол по-настоящему мой.»
Он лениво притянул меня к себе, приподнял подбородок и коснулся губами, словно ставил печать:
«Моя нежная девочка, клянусь: ты проживёшь долгую жизнь.
И наши дети — тоже.»
Обновлено: 03.02.2026