**Глава 4. Поднимается ветер.**
Двадцатого числа пятого месяца император снова вызвал меня к себе.
Когда устный указ застал нас, мы с третьей принцессой играли в «верёвочные узоры». У нас отвратительно получалось, и наложница Шуфэй, развалившись в шезлонге, громко потешалась над нами.
Мы надулись и хором заявили:
«Больше никогда не будем играть с Шуфэй!»
Но когда та пообещала не дать нам хрустящих жареных котлет на ужин — мы тут же сдались, принявшись усердно разминать ей спину и ноги.
Устный указ принёс главный евнух императора — Фан Миндэ. С таким именем, будто какой-то учёный муж, а не слуга! Пухлый, белокожий, вечно добродушно улыбающийся, с лицом подобным полной луне — вылитый старый управитель из моего родного дома. Он мне нравился, но видеть императора мне совсем не хотелось.
«Хочешь помочь императрице?» — спросила наложница Шуфэй.
«Хочу.»
«Тогда иди.»
«А что говорить?»
«Ничего. Можешь даже немного покапризничать — не страшно.»
Я будто что-то поняла.. И тут же перестала понимать. Ну почему я такая дура?!
Так, в глупой растерянности, я и отправилась во дворец Вечного Спокойствия.
Император, едва увидев меня, потянулся к моей руке:
«Моя сладкая, иди ко мне.»
*«Иди к чёрту!»*
Я надула губы, спрятала руки за спину и упрямо смотрела в пол.
Он вздохнул и обнял меня:
«Так и знал, что будешь дуться.»
Я не знала, что ответить. Он, не дожидаясь, закатал мой рукав:
«Рука ещё болит?»
Так сколько дней уже прошло? Давно не болит. И мазь мне накладывала наложница Шуфэй, а не император.
Вот так всегда: одна из его женщин избила другую, третья — утешала и лечила,
а спустя дни он является с вопросом:
«Тебе не больно, моя сладкая?»
Что за нелепый, жалкий фарс эти отношения между мужчиной и женщиной...
Но я всё же произнесла сквозь слёзы:
«Уже не больно.»
Он тяжело вздохнул, усадив меня к себе на колени:
«Посмотри на меня.»
Я упрямилась — тогда он начал целовать меня. Сначала лоб, потом закрытые веки, потом прижался лбом к моему лбу..
А в глазах у него была нежность, что словно копилась двадцать лет.
Я обмякла в его объятиях, и слёзы наконец хлынули ручьём.
Я знала, почему плачу:
Из-за императора,
Из-за себя,
Из-за императрицы и наложницы Шуфэй,
Из-за этой жалкой, беспомощной судьбы..
Мои рыдания состояли на три части из искренней скорби, на пять — из горького смирения, и на две — из искусно подчеркнутой «нежной красоты страдающей ивы».
Сквозь всхлипы я твердила:
«Не больно... Мне совсем не больно...»
Император успокаивал меня долго. В тот вечер он ничего не требовал — просто держал меня в объятиях и постоянно что-то спрашивал:
«Ты сердишься на меня?»
Я спросила:
«Разве наложница смеет гневаться?»
Он ответил:
«Моей сладкой девочке можно всё. Даже гневаться.»
Тогда я заявила:
«Ну значит я в ярости! Готова лопнуть от злости!»
Он тихо рассмеялся — в этом смехе слышался усталый вздох. Прикрыв глаза, он потерся щекой о мою:
«Не сердись, мое сокровище... Я виноват. Клянусь — больше не огорчу тебя.»
Я молчала — и он продолжал целовать.
Без конца. Без счёта.
Между поцелуями шептал, будто уговаривал ребёнка:
«Прости меня, ладно? Не сердись больше…»
Потом, не выпуская из объятий, произнёс:
«Малышка… Послушайся меня — переезжай во дворец Вечной радости. Сейчас я не могу защитить тебя. А там ты будешь в безопасности, подальше от всех этих грязных интриг. Переждёшь там бурю — и всё наладится.»
Его губы коснулись моей мочки уха:
«Хочешь принцессу? Давай я подарю тебе маленькую копию тебя — такую же кроткую… такую же милую и послушную умницу…»
Он ошибался.
Если бы моя дочь и впрямь пошла в меня — была бы безнадёжной дурочкой,
да ещё и первым сорванцом в империи!
Какая к черту «кроткая умница»?...
На свете есть скромные и мудрые девицы — только я к ним не отношусь!
Я долго молчала, прежде чем прошептать:
«Эта… эта наложница будет сидеть в Павильоне Орхидей, не высовываясь. Не отправляйте меня во Дворец Вечной радости —там слишком пусто, и я там буду совсем одна… Мне будет страшно. Наложница Шуфэй добра ко мне… Умоляю Ваше Величество…»
Я говорила медленно, с трудом, сквозь пелену слёз — и, как и ожидала, увидела боль в его глазах.
Он был так нежен, когда сказал:
«Хорошо.»
Когда я засыпала, он ритмично, но едва едва, похлопывал меня по спине, а сам тихо напевал старые строки:
«Волосы ещё детские — челка до бровей,
У ворот рвала цветы, резвилась без покоя.
Ты на палочке-коне примчался поскорей,
Вокруг тахты кружил, играя предо мною.
В Чангань-ли вместе мы жили много дней,
Две души — ни тени сомненья меж нами.
В четырнадцать женой стала я твоей,
Стыдлива была — не смела взглянуть на тебя глазами.
К стене отворачивалась в час ночной,
Хоть сто раз зови — не обернусь в ответ.
В пятнадцать лишь страх растворился душой,
Хотела в прах и пепел слиться с тобой.
Хранила клятву, как тот юноша у моста,
Как могла представить "Башню Томительного ожиданья"?»
«Хранила клятву, как тот юноша у моста,
Как могла представить "Башню Томительного ожиданья"?»
Снова и снова он повторял эти строки,
Словно пытаясь вбить их в мою голову.
Но знаете что самое горькое?.. Даже та древняя клятва у столба была ложью..
А "Башня Томительного ожидания" стала и моей неизбежной судьбой..
***抱柱信 (bào zhù xìn) — "Клятва у столба" - Отсылка к легенде о влюблённом Вэй Шэне, который погиб, но не покинул столб, возле которого ждал возлюбленную (даже когда начался потоп). Символ: абсолютная верность до смерти.***
***望夫台 (wàng fū tái) — "Башня ожидания мужа" - Традиционный образ в китайской поэзии — жена, которая годами ждёт мужа на башне, пока не превращается в камень. Символ: женское страдание, самопожертвование и обречённость.***
Может хоть будущие глупцы не будут верить в эту сладкую ложь о верности до самой смерти?..
Вернувшись во дворец Ихуа, я рассказала Шуфэй о сегодняшних событиях.
Услышав, что я осмелилась отказаться от переезда во дворец Вечной Радости и не стала прятаться от дворцовых бурь, она рассмеялась — и приготовила целый пир!
Откуда-то раздобыла кролика — блюдо "Кролик с таро в красном масле" оказалось таким острым, что мои губы распухли, но это того стоило!
«Люэр,»— сказала наложница Шуфэй, поднимая чашу, — «этот пир: во-первых, благодарность за твою преданность, во-вторых...»
Тут она лукаво усмехнулась, словно делилась скабрёзной шуткой:
«Спасибо, что не до конца глупа — не зря я тебя кормлю»
Её взгляд приобрёл странную глубину, когда она добавила:
«Ты так похожа на Яо Яо… Хотя нет, не совсем. Ты лучше. Умнее, чем та доверчивая дура, какой она была раньше»
Я же в это время страдала от остроты блюда, раскрыв рот, пытаясь хоть немного охладить язык, и спросила с трудом выговаривая:
«Простите, Ваше Высочество… Не могли бы вы всё-таки рассказать мне всё подробнее? Говорить наполовину и недоговаривать — такое можно делать только если ты на рынке рассказчик, а если не хочешь получить камень в голову — лучше говори сразу всё!»
Наложница Шуфэй заткнула мне рот куском кролика:
«Что ещё объяснять? Кому нужны лишние подробности?»
Она была права. Я больше не задавала вопросов — потому что на самом деле уже не могла выговорить ни слова из-за пожара во рту.
Три месяца императорская наложница Чэнь Хуан Гуйфэй купалась в лучах славы. Император изредка призывал и других, но чаще оставался у неё.
Наложница Цин Цзеюй, что вошла во дворец со мной, забеременела.
По велению императора, её переселили в покои наложницы Чэнь Хуан Гуйфэй — чтобы та лично опекала беременную.
(Что на языке дворца означало: «Этот ребёнок будет её».)
Бедняжка Цин ходила бледная, как смерть.
Ещё пару месяцев назад она смотрела на меня с жалостью…
Теперь сама стала объектом сострадания!
Чжэн Шуи также забеременела — и была повышена до ранга Чжэнфэй.
Наложница Шуфэй прокомментировала это так:
« Её отец — всего лишь тайчжун дафу 4-го ранга, но император явно к ней благоволит.. Если не совершит ошибок — ребёнок, скорее всего, родится живым.»
И наложница Чжэнфэй и правда теперь осторожничала. Раньше она не появлялась без макияжа, а теперь ходила с бледным, как луна, лицом. И неожиданно сблизилась с наложницей Сянфэй.
У Справедливой наложницы Сянфэй не было детей, зато была репутация «великодушной святой».
После того как Чэнь Хуан Гуйфэй полностью её затмила, союз с госпожой Чжэнфэй стал для неё единственной надеждой.
Я даже начала сомневаться, глядя, как она нежно гладит живот Чжэнфэй:
«Может быть она императору вовсе не жена, а матушка?»
Но нам редко приходилось с ними сталкиваться - наложница Шуфэй нас на прогулки не брала, а в Императорский сад мы почти не ходили.
Даже третья принцесса знала:
«Цветы там красивые, но если пойдёшь одна — тебя утащит демон!»
Принцесса теряла молочные зубы, поэтому говорила невнятно и не могла отбирать у меня сладости. А я специально ела лунные пряники у неё на глазах, и наложница Шуфэй смеялась, будто смотрела представление.
Бедняжка принцесса вцепилась в шею императрицы и, горько рыдая, жаловалась ей:
«Она опять дразнится!»
Императрица рассмеялась до слёз и слегка шлёпнула меня — чисто для виду.
Императрица всё ещё находилась под домашним арестом, но нам это даже нравилось.. Никто не тревожил её покой, и она могла спокойно лечиться. К тому же Дворец Вечного Благоденствия и так огромен — можно гулять в его садах. А так как мы часто навещали её — зачем нам всем вообще выходить наружу?
Почти каждый день мы приходили к императрице.
Наложница Вэнь вдруг увлеклась шитьём кукол. Сначала смастерила 12 зодиакальных животных, а после моих восторженных похвал взялась за кошачью серию — «Золотистый тигр», «Снежный охотник», «Лунный прыгун»…
***(«金丝虎», «雪里拖枪», «尺玉宵飞练» — названия пород кошек из древних китайских трактатов)***
Теперь дворцы Вечного Благоденствия и Ихуа оглашались нашим смехом и мяуканьем — я и Цзялэ повсюду носились с игрушками, изображая кошачьи бои.
А наложница Шуфэй тем временем экспериментировала с новыми блюдами.
Суп из лотоса с семенами, тыквенный десерт с ледяным сахаром… Если получалось — угощала нас, если нет…
Все это отправлялось во Дворец Вечного Спокойствия.
Наложница Шуфэй лишь фыркала:
«Император всё равно не станет есть мои блюда! А даже если и попробует — моя "неудачная" стряпня всё равно лучше, чем то, чем его там кормят!»
Императрица учила меня играть на цине и в вэйци — она действительно умела всё!
Когда она исполняла "Феникса, тоскующего по возлюбленной" — это было неземное наслаждение!
Правда, императрица утешала меня:
«Ты играешь с большей жизнью, с бурной энергией юности.. А я, больная, превратила возвышенную мелодию в "Стон человека при смерти"»
Она не больна — она сломлена горем. Я это уже понимала. Но не сказала вслух.
Вместо этого я проговорила:
«Если императрица будет чаще смеяться и кушать — болезнь скоро отступит!»
Императрица и каллиграфией владела в совершенстве.
Как я и предполагала, она писала «цветочным почерком» — и наши стили были удивительно похожи.
Мы вдруг начали вспоминать наше детство — и оказалось, что у нас есть нечто общее:
Обе мы сидели на коленях у дедушек, пока те учили нас выводить иероглифы.
Её дед был премьер-министром Шэнь Лао..
Тот самый "старший брат Шэнь", о котором мой дед, великий наставник Цзян , часто говорил со слезами:
«Старший брат отдал сердце и душу империи!»
Премьер-министр Шэнь воспитал множество учеников, и был самым доверенным советником прежнего императора.
Но когда нынешний император в 22 года взошёл на трон — талантливый, но беспощадный — началась смена эпох… и чиновников.
Премьер-министр Шэнь подал в отставку год назад, а три месяца спустя — умер.
У императрицы не осталось в столице никого.. Её дед умер, и родители, дяди, братья — все уехали в родные края соблюдать траур.
***(丁忧 — традиционный 27-месячный траур по родителям/дедам, запрещающий чиновникам работать)***
В 14 лет её выдали за императора, тогда еще носившего титул Наследного принца.. Она родила троих детей, но к ее 24 годам — все они умерли.
Младший сын скончался чуть больше года назад, а её муж сразу же выбрал 12 новых девушек-цветов для своего гарема..
Так императрица "выздоравливала" день за днём — но кашель ее лишь усиливался.
Главная служанка ее дворца рыдала, признаваясь нам, что на её носовом платке иногда бывает кровь, а ночью кашель не утихает ни на час.
Но императрица запретила нам оставаться с ней по ночам.
Даже третью принцессу теперь редко брала на руки — боялась "передать болезнь".
Мы все трепетали от страха.. Наложница Шуфэй готовила всевозможные целебные отвары, но императрица буквально таяла на глазах, с каждым днём становясь все прозрачнее.
Каждое утро мы должны были являться с поклоном к Императорской наложнице Чэнь Хуан Гуйфэй— эта женщина была просто исчадием ада!
Она каждый день искала поводы наказать кого-нибудь: одних штрафовала, других унижала.. Будто без этого не могла доказать всем вокруг, что она тут— "любимейшая жемчужина императора"!
Даже мы с наложницей Шуфэй , всегда затаившиеся , как перепелки, страдали от её придирок.
Чуньфэй с её аурой небожительницы тоже доставалось. Императорская наложница язвила, что её белые одежды и бледное лицо "напоминают призрака и навлекают несчастья".
Но Чуньфэй лишь гордо вскинула подбородок, даже не удостоив её взглядом.
Вся её осанка кричала: "Ха-ха, да пошла ты!"
А затем, с изысканной грацией, она слегка наклонила шею и испустила взгляд, который мог бы испарить море.. Что привело Императорскую наложницу в бешенство и таким образом Чуньфэй заработала двухнедельный домашний арест.
Наложница Вэнь и наложница Шуфэй втихомолку смеялись:
«У неё действительно мозгов не хватает!»
«Она что, не понимает, что для Чуньфэй заточение — это награда?»
Но всё это были лишь цветочки — основной удар Императорская наложница обрушила на Сяньфэй и Чжэнфэй.
Однако, судя по её мрачному лицу, успехи были нулевые..
В девятом месяце Ху Гогун поднял мятеж — улики и свидетели были неопровержимы.
В ночь на 15-е хлынул такой ливень, что казалось — небо разверзлось.
Мы с наложницей Шуфэй и наложницей Вэнь ужинали с императрицей, когда вдруг прибежали слуги с вестью:
«Императорская наложница Чэнь стоит на коленях у ворот дворца Вечного Спокойствия — уже целый день!»
Императрица отложила палочки и произнесла с глубокой грустью:
«Все мы — несчастные жертвы судьбы…»
Наложница Шуфэй , напротив, сияла от радости и добавила себе ещё риса. Она чуть не плясала:
«Наконец-то наш бестолковый император решился! Я уж думала, сколько ещё будет тянуть? Эта стерва Чэнь Цайжун уже мне всю кровь выпила! Хорошо, что всё кончено, а то я бы точно не выдержала!»
Наложница Вэнь презрительно сплюнула:
«Вечно он использует один и тот же трюк. Сперва вознесёт до небес, а потом швыряет в бездну!»
Наложница Шуфэй пожала плечами:
«Методов много не надо — главное, чтобы работали».
Наложница Вэнь снова сплюнула:
«Если этот старый развратный тип хочет кого-то убрать — это его дело. Но его метод "возвышения" — это заставить нас подставлять спины, чтобы другие по нам карабкались! Если он выиграет — войдёт в историю как мудрый
правитель.Если проиграет — мы станем рыбами на разделочной доске. Хотя нет… Даже если выиграет — мы, если ещё будем живы, будем «ступеньками» снова и снова! Вот на кой черт мы вышли за этого беспринципного тюфяка?! Видно, в восьми прошлых жизнях сильно грешили, раз такое чистилище заслужили!»
Пока они говорили, императрица вдруг поднялась и направилась к выходу:
«Я пойду посмотрю на нее».
Обновлено: 03.02.2026