**Глава 13. Чешуйка дракона.**
На следующий день после зимнего солнцестояния мой дворец собрал все наше общество: благородные наложницы Вэнь Гуйфэй, Шуфэй, Сянфэй и Дэфэй, наложницы Сун и Ван, все мы собрались вместе отведать «горшок древностей». ***(«Горшок древностей» (古董羹, gǔ dǒng gēng) — древнее название китайского самовара/хого, где «древности» (古董) — намёк на то, что в котёл бросали разные деликатесы.)***
На маленьких печках из красной глины бурлили медные котелки, а костный бульон Шуфэй, который та варила по секретному рецепту всю ночь, наполнял покои таким ароматом, что мы забыли обо всем на свете.
В порыве благодарности мы дружно расцеловали Шуфэй в щёки, словно она была не наложницей, а самим императором.
И хотя Шуфэй славилась своим бесстрашием, даже она не ожидала такого натиска. С обездвиженным взглядом и размазанной косметикой, она застыла как деревянная статуя, пока мы ловко растащили приготовленные ею тончайшие ломтики мяса и принялись шумно чавкать, окуная их в кипящий бульон.
«Говорят, вчера Яо-фэй разнесла в щепки дворец Вечной Радости», — невозмутимо сообщила Сун, не отрываясь от еды, но в голосе её звенело неприкрытое злорадство.
Я удивленно приподняла бровь:
«Откуда ты знаешь?»
Сун с гордостью надув щёки, изрекла:
«Да как я могу не знать! Я ведь писатель — если не буду подмечать детали, как же мне повести писать? Подмечать малейшие детали, даже тончайший осенний ворс у лисы — это моя сильная сторона, ясно?» ***(«明察秋毫» — «различать осенний ворс» = замечать мельчайшие детали).***
Наложница Вэнь Гуйфэй прыснула со смеху:
«Когда Яофэй устроила такой погром, во всем внутреннем дворе только глухая Люэр всё проспала! А ты? Чего ты несешь? Какой там "подмечать" — это я тебе вчера вечером сама всё рассказала!»
Сун вдруг закатив глаза:
«Ах так?.. Ну и все, сегодня новой главы не будет.»
Мы хором шлёпнули палочки на стол и послушно закивали:
«О нет, нет! Ты ж у нас всевидящая! Самая проницательная во всей Поднебесной!»
Чжэн Дэфэй вдруг вновь принялась цокать языком — она обожала это своё «цы-цы-цы»:
«Ну что за человек, а? Эта женщина, скажу я вам, слишком упряма и заносчива! И чего она злится? Да не мы же её родителей убили в конце концов, правда, а? А вот пятую принцессу я искренне жалею. Каково ей жить с такой вспыльчивой мамашей, а? А отец — даже пелёнки поменять не удосужится, а! Разница-то какая — есть он или нет, а? А мать — еще хлеще, а! Я вам вот что скажу — ребёнка надо воспитывать в спокойствии, а то ведь нарушишь ему все в голове, а? Младенчество — самый важный период, а? Напугаешь — испортишь характер на всю жизнь, а? Потом ни жениться, ни замуж выйти не сможет — опять же мы за неё переживать будем, а? Так что, говорю вам, воспитание должно быть…...»
Видя, что лекция о воспитании вот-вот перейдёт в часовой монолог, я поспешно перебила:
«Ну и чем в итоге всё закончилось?»
Сянфэй вдруг выпрямилась, прочистила горло и перешла на официальный тон:
«Осмелюсь доложить Вашему Величеству. Вчера Яофэй сначала буйствовала лишь в своих покоях, разбив множество вещей, но затем вырвалась за пределы дворца Вечной Радости, крича, что отправится во дворец Вечного Спокойствия к императору, дабы "восстановить справедливость". Она...»— Сяньфэй замялась, — «позволяла себе непотребные речи о Вашем Величестве, которые я не смею повторить в вашем присутствии.
Так как Его Величество был занят государственными делами с министрами, а вы уже отдыхали, я осмелилась приказать задержать её и запереть в её же покоях — там её и стерегут сейчас. Также я распорядилась составить опись разрушенного: Яофэй разбила два гарнитура украшений, три коралловых дерева и набор фарфоровой посуды, пожалованные императором, а также нефритовые кубки и украшения, подаренные вами. Она даже изорвала в клочья новые шёлковые ткани, что недавно были ей дарованы!
К тому же — она убила одну служанку и избила евнуха до полусмерти! Это неслыханная дерзость и оскорбление как к императору, так и к вам! Даже Чэнь, сосланная в монастырь Фулун, и та Сюй, что была заточена в холодные покои, не позволяли себе такого! Как прикажете поступить, Ваше Величество?»
Я слушала, разинув рот — Сяньфэй и вправду выдающийся управленец! Даже такую буйную истеричку как Яофэй она осмелилась обуздать, да ещё и сделала все по правилам, так, что не подкопаться!!
*«Будь на моём месте кто-то другой (внутренне представила себя на её месте), при виде Яофэй, орущей, крушащей всё вокруг и лупящей прислугу, наверняка списала бы её поведение на помешательство и срочно вызвала бы придворного лекаря...»*
Шуфэй язвительно фыркнула, играя с нефритовой шпилькой в своих руках:
«Сестрица Сянфэй, даже сравнивать Яофэй с Чэнь Цайжун и Сюй Чаньфан — это уже слишком много чести для неё. Раньше я думала, что Чэнь Цайжун — предел идиотизма, но, оказывается, Яофэй умудрилась опустить планку ещё ниже. Неудивительно, что жизнь в дворце становится всё слаще — антагонистки-то у нас нынче всё тупее!»
Она кокетливо наклонилась к Сяньфэй, притворно-невинным тоном добавив:
«А помнишь, сестрица, времена расцвета той самой Сюй Чаньфан?..»
Сяньфэй вздрогнула, будто от внезапного сквозняка:
«Если не будем вспоминать о той — ещё можем остаться сёстрами.»
Шуфэй звонко чокнулась с ней нефритовой чашей:
«Выпьем за нашу ушедшую молодость! Мы-то с вами настоящие ветераны, прошедшие настоящие испытания!»
У меня начал дергаться глаз от всей этой истории:
«Ну что, повидавшие жизнь дамы, ваш вердикт?»
Сянфэй сразу включила режим прагматика:
«Пусть сам император разбирается, Ваше Величество. Если императрица начнёт карать любимую наложницу — это же классическая ловушка. Все императрицы, вступившие в открытый конфликт с фаворитками, кончали плохо. Вашему Величеству стоит учиться на истории.»
Вэнь Гуйфэй страстно поддержала, скривившись в ядовитой ухмылке:
«Пусть старый развратник сам "на коленях" разбирается со своей любимицей !»
Однако, император, судя по всему, не собирался "на коленях вымаливать её прощение" и продолжать баловать, как раньше . Я ещё даже не успела обдумать, как преподнести ему эту историю, как уже пришли слуги, позвать меня во Дворец Вечной Радости.
Мясо, которое я только что обмакнула в бульон, даже не успело как следует свариться — а мне уже надо было уходить и расхлёбывать всю эту кашу. Так и подмывало перевернуть стол от злости, но ароматный бульон в медном котелке был слишком соблазнительным, и это всё же удержало меня от опрометчивого поступка.
Под беззастенчивый хохот этих бессердечных женщин мне пришлось нехотя отправиться в путь, взяв с собой Сянфэй для поддержки.
Лишь наложница Ван проявила крупицу сочувствия — она проводила меня до ворот, где после долгих колебаний робко спросила:
«Ваше Величество... Можно завтра поговорить с вами наедине?»
Ван Мэйжэнь, соседка наложницы Сун по покоям, всегда была тихой улыбчивой служанкой — в шумных компаниях она молча подносила платочки одной, подкладывала еду другой, незаметная, но незаменимая.
Что же такого СРОЧНОГО ей понадобилось обсуждать со мной наедине?!
Меня так и подмывало схватить её за рукав и допрашивать тут же, но беспощадная Сянфэй уже тащила меня в сторону Дворца Вечной Радости, не оставляя выбора.
А там царила гробовая тишина, прерываемая лишь нервными всхлипами Яофэй:
«Ваше Величество... Вы же клялись заботиться обо мне всю жизнь... Ваше Величество... Я невиновна! Это они... все они сговорились из зависти, что вы меня так любите!..»
Её голос звучал как скрип порванной шёлковой струны — наивно, но с опасной дрожью безумия.
Император молчал. Я горько пожалела, что не захватила с собой горсть семечек — хоть как-то получилось бы скоротать время. Ну а Сянфэй невозмутимо взяла бразды правления в свои руки и спокойно начала допрос: :
«Раз уж я занималась этим делом, позвольте мне задать вопрос. Яофэй, вчера ты убила служанку и избила евнуха тк, что он тоже при смерти. На каком основании?»
Яофэй зашмыгала носом, как капризный ребёнок:
«Они меня разозлили! Не кланялись быстро, вели себя высокомерно! Хнык хнык, Ваше Величество...у меня так сердце болело..»
Сянфэй продолжила ледяным тоном:
«Ты также разгромила множество драгоценных подарков от Их Величеств. Тоже потому что сердце болело? Или это выражение непочтения к императору и императрице?»
Яофэй, всхлипывая, продолжала канючить:
«Я просто расстроилась... Хнык хнык... Ваше Величество же говорил, что главное — чтобы я была счастлива, да? Хнык хнык...»
Сянфэй :
«Прошлой ночью ты громогласно оскорбляла императрицу на глазах у всех, призывая ей "участь покойной государыни — безвременную кончину". Десятки слуг и наложниц слышали твои слова и готовы свидетельствовать. Что ты на это скажешь?»
Яофэй завизжала в истерике, заламывая руки:
«Нееет, я такого не говорила! Это ложь! Вы оклеветали меня, хнык хнык...»
В этот момент раздался голос императора — холодный и чёткий, как удар гонга:
«Мы слышали».
Такого неожиданного поворота даже Сун с её романами не придумала бы! Вот уж воистину — жизнь превосходит любое искусство!
Но как только эти слова прозвучали, истеричные всхлипы Яофэй внезапно оборвались — как раз в тот самый момент, когда император со всей силы ударил её по лицу. Его голос был холодным, как вечный снег на вершине горы :
«Ты не достойна иероглифа "Яо" («драгоценная яшма»)».
Мне дико захотелось напомнить ему, что это он сам даровал ей это имя — и заодно проверить, не распухла ли у него ладонь от такого удара.
Так Яофэй, более двух лет купавшаяся в лучах императорской милости, была лишена титула, разжалована в простолюдинки и заточена в холодные покои.
Я наблюдала, как слуги безжалостно стаскивают с неё расшитые золотом одежды, как её глаза наполняются немым ужасом — но, как ни тяжело было сердцу, не произнесла ни слова в её защиту.
Не потому, что не хотела.
А потому, что это было бесполезно.
Она сама навлекла беду, а дракон не терпит, когда трогают его чешую.
***(«Чешуйка дракона» (龙有逆鳞) — классическая метафора:У дракона одна чешуйка растёт против шерсти. Трогать её - навлечь на себя смерть. Фразеологизм из «Хань Фэй-цзы», означающий «у каждого есть запретная тема, прикосновение к которой смертельно».)***
Этой ночью император крадучись пробрался ко мне на ложе — и если бы не мучительная бессонница из-за загадочных слов наложницы Ван, я бы точно умерла от испуга. Или от икоты.
*«Быть женщиной императора — нелёгкая доля. В следующий раз на смотре наложниц обязательно нужно проверять их психическую устойчивость!»*
«Милая моя, моя Цзяо Цзяо, не бойся, не бойся... Я тебя напугал, да? Это я виноват, виноват...» — Император в панике принялся хлопать меня по спине с такой силой, будто решил прикончить на месте. Я схватила его за руку, чтобы он не прибил меня насмерть:
«Сю-гэгэ, зачем ты пришел?»
Он притянул меня к себе, спросив шёпотом:
«А чем ты занята, когда я не прихожу?»
«Я... я...»
*Лузгаю семечки с наложницами, треплю языком целыми днями и проклинаю тебя за твои выходки...*
Как такое сказать?!
Как такое можно произнести вслух?!
Вместо этого я опустила глаза, приняв самый кроткий вид:
«Ничем особенным, просто занималась с детьми... Иногда сёстры из других дворцов заходили поболтать... Ну и музицировала иногда, стихи писала...»
Император внезапно спросил:
«Почему ты сама не приходила к Нам?»
*«Потому что была занята...»* — промелькнуло в голове.
Но вслух я ответила с идеально выверенной покорностью:
«Если Ваше Величество желает видеть меня — вы сами придёте. Если же не желаете — моё присутствие лишь побеспокоит вас.»
Я произносила слова медленно, с лёгкой дрожью в голосе, слегка нахмурив брови — но при этом с улыбкой. Даже без зеркала знала: этот контраст непременно растрогает его.
Так и вышло — он коснулся моей щеки, а его взгляд погрузился во тьму, как зимняя ночь.
«Ты правда так думаешь?» — спросил он, чётко выделяя каждое слово.
А правда ли это?
Откуда мне знать?
Разве в этом мире найдётся хоть что-то, что можно объяснить до конца?
Всё зависит лишь от того, какую версию мы с тобой сегодня выбрали.
Я отвернулась, не в силах смотреть ему в глаза, и лишь спустя долгое время едва кивнула:
«Угу...»
Он обнял меня сзади — так крепко, будто пытался удержать ускользающие воспоминания, и прошептал:
«Ты моя драгоценная Цзяо Цзяо... У моей Цзяо Цзяо будет самая счастливая судьба... Она проживёт сто лет... А Сю-гэгэ всегда будет рядом...»
Что я могла на это сказать?.. Я ответила:
«Хорошо».
Эти три дня, что император провёл, не отлипая от меня, стали самыми долгими в моей жизни. Мысль о секрете наложницы Ван не давала покоя — так и рвалась душа прорваться во Дворец Золотых созвездий, но император, как истинный соблазнитель, не оставлял мне ни одной свободной минуты.
Впервые я по-настоящему прониклась теми мужьями, что заводят любовниц за спиной жён — теперь я знала, каково это, когда тебя держат в позолоченной клетке.
Но императору, разумеется, не было дела до моих терзаний. В моем дворце он предавался беззаботному веселью: то качал на руках Чанъи, то усаживал Чансы себе на плечи — оба ребёнка визжали от восторга, выкрикивая:
«Ху-хуан! Ху-хуан!» ***«Ху-хуан» (искажённое «хуанди» — император)***
Он смеялся так искренне, что в эти мгновения совсем не походил на владыку Поднебесной.
Наконец, три дня блаженства закончились — конец года принёс с собой гору дворцовых дел, и неутомимая Сянфэй взяла всё в свои руки. Я же немедленно послала за наложницей Ван!
*******
Как только она пришла, я наглухо закрыла все двери и окна в покоях, а затем попыталась затащить ее на кровать, чтобы укрыться одеялом для совершенно секретного разговора. Мы вели себя так подозрительно, будто собирались завести запретную связь.
Однако наложница Ван казалась крайне стесненной. Промучившись в тишине несколько минут, она пролепетала, запинаясь:
«Ваше Величество... Вообще-то... это не так уж важно... Не стоит вам так беспокоиться... Может... может... мне лучше уйти?..»
«Да ты что, издеваешься?!»
Отпустить её сейчас — равносильно самоубийству! Представляете, императрица погибла от собственного любопытства — какой позор!
Я забегала вокруг наложницы Ван, словно взволнованный щенок, умоляя:
«Ты просто обязана выговориться! Иначе зачахнешь от тоски! К тому же я известна своей надёжностью и дырявой памятью — всё, что услышу, мгновенно испаряется! Я — идеальная 'помойка для секретов' всего дворца... тьфу, то есть лучшая собеседница!»
Наложница Ван и сама горела желанием выговориться. Не успела я закончить свои уговоры, как она замялась и прошептала:
«Ваше Величество... Дело то пустяковое... Просто хотела спросить — в день зимнего солнцестояния, когда жёны чиновников посещали дворец... заметили ли вы супругу министра юстиции Тяо?..»
Её вопрос застал меня врасплох... В тот день я принимала слишком много знатных дам...
После недолгих раздумий образ той женщины всплыл в памяти — живая, энергичная госпожа, ровесница моей матери.. Она немного опоздала на приём.
Одна из присутствующих дам тогда язвительно сделала ей замечание по этому поводу, но та спокойно и с достоинством ответила:
«Младший внук не отпускал меня, потому задержалась. Прошу прощения у Вашего Величества.»
Я кивнула, намеренно изобразив легкомысленное любопытство:
«Но, насколько я помню, твой отец — начальник областного управления в Цинчжоу? Разве ваша семья в родстве с семьёй Тяо?»
Ван снова замялась, словно долго прожевывала каждое слово:
«Н-нет... Не в родстве... Просто в детстве мой отец служил вместе с дядюшкой Тяо в Юйчжоу... Наши семьи жили по соседству...»
Я бессмысленно пробормотала:
«А...»
Она долго молчала, затем осторожно спросила:
«Ваше Величество... А госпожа Тяо... здорова?»
Я напрягла память, вспоминая ту полноватую даму с румяными щеками и звонким голосом — она явно не выглядела несчастной. Так я и ответила.
Но тогда Ван Мэйжэнь копнула глубже:
«А у них в семье.. все в порядке?»
Я собралась с мыслями, скрупулёзно восстанавливая обрывки воспоминаний из того дня:
«Э-э... Вроде бы всё хорошо... Её младший сын получил звание "танхуа" на последних экзаменах... И, кажется, недавно подарил ей внука... Она явно была счастлива — я долго слушала её восторги о том, какой непоседливый и прожорливый у неё малыш...»*** («Звание "таньхуа" (探花郎) — Третье место на императорских экзаменах — гордость семьи)***
Эти казалось бы невинные и скупые слова вызвали у меня угрызения совести — как я могла удовлетворить ими любопытство наложницы Ван?
Но та, к моему удивлению, медленно распустила лепестки улыбки (словно цветок сливы на зимнем ветру расцвел), поднялась, поправила складки одежды и совершила три торжественных поклона:
«Ваше Величество милосердны. Я так вам благодарна».
Её слова звучали как молитва Гуаньинь... Глядя на её дрожащие от непролитых слёз ресницы и необычайную серьёзность, а затем вспоминая собственные неосторожные фразы, я постепенно начала осознавать... Неужели... Неужели...
Я придвинулась к ней вплотную, шёпотом выдохнув:
«Ты ведь не... ты не...»
Она едва заметно кивнула, оставив меня в одиночестве с разверзшейся бездной этого откровения.
«Но как... как ты...когда?..» — бессвязно пробормотала я, теряя дар речи.
Она горько усмехнулась, и в её глазах мелькнула тень давней боли:
«Мы знали друг друга с детства — всегда были неразлучны, как нареченная одной судьбой пара. Его семья уже прислала сватов... Но тут мой отец раздобыл где-то «счастливый билет» — возможность отправить меня на императорские смотрины.»
Ван Мэйжэнь гордо вскинула подбородок, но голос её предательски дрожал:
«Увы, я не снискала милости Его Величества — после двух ночей в первый год больше не удостаивалась его внимания. И если сегодня я ещё жива — то лишь благодаря вашему великодушию, Ваше Величество.»
Я не знала, что ответить. Мне было невыносимо больно. Ведь у неё могла быть другая жизнь — полная света и тепла: любимый человек, который стал учёным третьего ранга, добродушная и понимающая свекровь, ее собственный ребёнок — живой, весёлый, похожий на неё саму… .
Но этой жизни не суждено было случиться.
После долгого молчания я наконец выдавила:
«Но подумай... Пятый принц — такой хороший мальчик..»
Она кивнула, и её голос прозвучал тихо-тихо, словно перышко, падающее на снег:
«Угу... Не тревожьтесь, Ваше Величество. Я давно смирилась. Сегодня, узнав, что он достиг вершин на экзаменах, обрёл семью и живёт в тихом благополучии... я очень-очень счастлива.»
Она повторяла это снова и снова, медленно, будто заклинание — то ли убеждая меня, то ли гипнотизируя саму себя:
Очень-очень счастлива.
До самого конца с её ресниц так и не сорвалась ни одна слеза.
Когда я провожала её, Чансы и Чанъи бросились к ней, как утята, обнимая её ноги:
«Тётя Ван, возьми нас на ручки!»
Дети обожали наложницу Ван за её доброту и терпение. Да мы все ее любили — ведь, несмотря на то, что она обычно держалась тихо и незаметно, именно она первой приходила на помощь: аккуратно разбирала шёлковые нитки для вышивания Вэнь Гуйфэй, подавала чай Шуфэй, когда та готовила еду, и даже умудрялась с улыбкой выслушать всё до конца, когда остальные уже не могли сдержать раздражения перед очередной лекцией Дэфэй о воспитании детей.
Она была таким светлым, прекрасным человеком...
Жаль, что император оказался слепцом. ***(瞎了眼 — досл. «ослеп», идиома о неспособности разглядеть истинную ценность.)***
Обновлено: 03.02.2026