Каллистеон не из тех персонажей, кто способен в столь короткий срок набросать столь искусный план, а значит, проблема с беженцами действительно существует.
«Должно быть, он ухватился за зацепку в нашем споре с Реном».
Разумеется, Великий герцог Бабенберг в вопросах получения выгоды был расчетливее кого бы то ни было.
Ещё до того, как он стал Великим герцогом, его прозвали «Змеёй Бабенберга».
«Правда, это прозвище придумала я».
Видя замешательство Императора, Рюрик вовремя вмешался и обратился к Каллистеону:
— Похоже, беженцы, покинувшие страну морским путём в разгар войны, не знают о мирной политике Империи. Позволите ли вы нам провести надлежащую разъяснительную работу и помочь им вернуться на родину?
Каллистеон тут же согласился:
— Если вы сделаете это, мы будем вам крайне признательны.
Лицо Императора наконец просветлело.
— Благодарю за понимание. Я немедленно назначу чиновников для решения этого вопроса.
Император, который сейчас вовсю играл роль короля-завоевателя, используя своего второго сына, судя по всему, был весьма чувствителен к демографическим вопросам.
Бабенберг легко процветал благодаря залежам магических кристаллов, объёмы которых невозможно было даже измерить, но экономика Брентании строилась на сельском хозяйстве, поэтому численность населения имела критическое значение.
«Убыль населения напрямую бьет по объемам производства».
И раз богатый Великий герцог не собирался удерживать беженцев и согласился отпустить их обратно, Император не мог не остаться доволен.
Рюрик мельком встретился со мной взглядом и опустился на одно колено перед Императором.
— Если позволите, я бы хотел лично отправиться туда, совместив это с отдыхом.
Император рассмеялся:
— Твоё рвение похвально, но если я отправлю сына, который спустя три года вернулся с вестью о победе, обратно на границу, даже не дав ему перевести дух, что обо мне подумают люди?
«Сначала использовал его как пса, а теперь прикидывается заботливым папашей».
Я уловила момент и тоже вставила слово:
— Разве Хайм не находится к северу от монастыря Кайсария? Было бы чудесно, если бы брат заглянул в монастырь, чтобы исцелить душу и тело, утомленные войной.
Император внезапно перевел взгляд на меня.
— Давно я не слышал твоего голоса, младшенькая. Хочешь укрепить родственные узы, верно?
«Зря я влезла?»
Едва я успела пожалеть о своих словах, как Император, слегка склонив голову, произнес:
— Впрочем, там ведь находится брат Дидио.
В этом был весь Император — он обожал разыгрывать из себя благочестивого верующего.
Я тоже поклонилась, вложив в свою игру все силы:
— Смею просить вас об этом, Ваше Величество.
Возможно, роль сыграло то, что Рюрик склонился вместе со мной, но Император вскоре разразился добродушным смехом и удовлетворил мою просьбу.
— Путь слишком далёк, чтобы ехать туда просто ради праздного отдыха. Отправляйтесь вместе с Мастером башни.
— Слушаюсь, Ваше Величество.
В тот момент, когда Рен безмолвно склонил голову за спиной Рюрика, Каллистеон снова взял слово:
— Раз уж Императорский принц и Императорская принцесса решили посетить Бабенберг, не сочтут ли они возможным принять моё приглашение в замок Великого герцога?
Брови Императора на мгновение дрогнули, но затем он хитро улыбнулся и ответил:
— Если подумать, вы ведь с моей младшей дочерью вместе окончили Академию? Вы дружны?
— Если представится возможность укрепить нашу связь, я её ни за что не упущу.
В этот миг Император так довольно рассмеялся, что я мгновенно поняла: он спит и видит, как бы повыгоднее продать меня Каллистеону.
«Теперь-то мне понятно выражение лица Фиби, когда я заикалась о замужестве».
Я кожей чувствовала обжигающий взгляд Чириллы, но так или иначе, путешествие навстречу главной героине было утверждено.
Прежде чем покинуть банкетный зал, я замедлила шаг, незаметно отдаляясь от Рюрика и Каллистеона.
Затем я подошла к Императору и низко поклонилась.
— Ваше Величество, на самом деле я хотела бы сказать вам кое-что ещё...
Стоило нам вернуться в мои покои, как Рен дал волю сдерживаемому гневу.
— Презренный негодяй! Я готов отрубить себе руку, которая только что едва не пожала его ладонь!
Хотя он так и не пожал её...
Обвинения Рена, разумеется, были адресованы Каллистеону, но тот лишь хмыкнул.
— Тебя так задело упоминание о моей близости с Лу? Или ты в бешенстве от того, что Его Величество обратился с таким вопросом только ко мне, Мастер башни?
— Что? Ты, подлый мерзавец...!
Я изо всех сил старалась удержать Рена от того, чтобы он не испепелил Бабенберг или самого Великого герцога, но Каллистеон продолжал его поддразнивать.
— Видимо, за долгое время ты забыл истинный смысл нашего «перемирия». А ведь оно означало лишь две вещи.
При этих словах я тоже навострила уши.
«На самом деле мне всегда было любопытно, что они имеют в виду под этим термином».
Суть оказалась неожиданно прямолинейной.
— Во-первых, не предлагать Лу официальных отношений. Во-вторых, не направлять брачное предложение Императорской семье.
Каллистеон расправил плечи и победно провозгласил:
— Как ты сам видел и слышал, я ещё не делал предложения. Однако если Его Величество первым предложит этот союз... я не стану отказываться.
«Да не могу я сейчас за тебя выйти!»
Мне хотелось закричать об этом во весь голос, но прежде раздался стук в дверь.
— Тук-тук.
Я была готова приветствовать любого, кто спасет меня из этого хаоса...
Однако за распахнутой дверью стоял Рюрик с таким же свирепым выражением лица, как и у Рена.
— Могу я поговорить с вами наедине, Великий герцог?
Судя по всему, слова о «желании укрепить связь» в этом мире считались вопиющим переходом границ.
«Нет, ну правда, земля же круглая, неужели нам нельзя просто дружить?»
Конечно, Император, услышав это, ухмыльнулся, словно торговец из сетевого маркетинга, мечтающий впарить самый дорогой коврик из нефрита, так что, возможно, Каллистеон и впрямь поспешил.
Как бы то ни было, если Каллистеон хотел видеть Рюрика своим шурином, сейчас ему следовало согласиться на разговор.
— Эх...
Когда они ушли, я на глазах у Рена достала присланную им аптечку.
Открыв баночку с конфетами, на которой было написано «Когда скучаешь по Рену», я отправила одну желтую конфету себе в рот.
Рен тут же присмирел и, словно послушный ребенок, сел напротив меня.
«У меня просто сахар упал от злости...»
Видимо, прочитав надпись на баночке, он всё истолковал по-своему.
«Неужели ты думаешь, что я буду скучать по тебе, даже когда ты рядом?»
Я же, как-никак, сторонница мира!
Не зная о буре в моей душе, Рен робко коснулся края моего рукава и заговорил:
— Лу, насчет того, что я сейчас вспылил...
Я оборвала его прежде, чем он успел оправдаться:
— Это было очень вредно для будущего малыша. Для меня и нашего ребенка.
Рен судорожно вдохнул.
От этого движения несколько прядей его блестящих черных волос выбились и прилипли ко лбу.
«Он определенно среагировал на слова «наш ребенок»».
Мастер башни, который мгновение назад бушевал, словно ему всё нипочем, в следующую секунду с потемневшим лицом опустил голову.
— Прости, Лу. Я виноват...
Довольная тем, что могу усмирить Мастера башни, я снова открыла баночку с конфетами.
Когда я протянула ему красную конфету, вместо ладони ко мне потянулись его губы.
И они приоткрылись излишне соблазнительно.
«Боже мой...»
По сравнению с тем, как он только что гнобил Каллистеона за переход границ, это было верхом коварства.
Я на мгновение заколебалась, но в итоге вложила маленькую конфету прямо между его алых губ.
Рен в один миг преобразился: кончики его ушей вспыхнули румянцем, и он опустил взгляд.
Сидя напротив него, я почувствовала, как ко мне наконец возвращается душевное равновесие.
«Что ж, даже в Корее созерцание красавцев считалось лучшим методом дородовой подготовки».
Так я оправдала свое переменчивое, словно тростник на ветру, сердце.
Обновлено: 20.02.2026