Фу Ланъя не то чтобы не думала о такой возможности, но с тех пор, как отца перевели по службе, она прожила с ним в Юньнани полгода. За всё это время ни отец, ни она ни разу не сталкивались с ночными нападениями варваров. Почему же теперь, на обратном пути в столицу, эти люди внезапно объявились?
— Матушка, — она на время отложила мысли о варварах и вернулась к раздумьям о той книге. — За те годы, что вы живёте в нашем доме, замечали ли вы, чтобы отец или мать общались с какими-нибудь странными людьми?
— Странными людьми? — Матушка Линь не понимала, к чему Фу Ланъя клонит. Она изо всех сил попыталась что-то вспомнить, но лишь покачала головой:
— Когда я пришла в дом господина, госпожа только родила вас, барышня. Из-за нехватки молока наняли несколько кормилиц, чтобы помочь вскормить вас. Господин целыми днями был занят делами, но очень любил госпожу и вас, только вот...
Она вдруг кое-что вспомнила:
— Когда я только поступила в резиденцию, меня удивило, что во время послеродового периода госпожу не навестил ни один человек из её родни. Позже я узнала, что госпожа хоть и была дочерью чиновника, но её родители давно скончались, а братьев и сестёр у неё не было, так что она осталась совсем одна. Слуги об этом в той или иной степени знали. Господин так жалел госпожу, что строго-настрого запретил прислуге судачить об этом за её спиной, но со временем пересудов избежать всё равно не удалось...
Она украдкой взглянула на Фу Ланъя с нерешительностью во взгляде.
Сердце Фу Ланъя ёкнуло. Хоть она и промолчала, в её глазах промелькнуло волнение. Она пристально посмотрела на матушку Линь, призывая её продолжать.
Матушка Линь уже пожалела, что сболтнула лишнего об этой старой истории, но, видя, что барышня не намерена её отпускать, была вынуждена продолжить, пересилив себя:
— Тогда среди слуг ходили слухи, мол, госпожа — особа сомнительного происхождения. Было и много другой грязной брани, которую и слушать-то противно. Когда господин узнал об этом, он пришёл в ярость. Он лично провёл расследование и выявил того, кто распускал слухи. Это оказалась одна из старших горничных, которую в своё время старая госпожа приставила к господину. Говорили, что изначально её планировали сделать наложницей.
На этом месте она запнулась и неловко посмотрела на Фу Ланъя, чувствуя, что такие разговоры не подобает вести с незамужней барышней. Поколебавшись, она нерешительно добавила:
— Я пришла в дом поздно, так что многое слышала от старожилов. Говорят, что после того, как господин блестяще сдал экзамены и занял первое место, его сначала отправили на Вэйшуй усмирять паводки, а затем — в Юньнань для усмирения варваров. Именно тогда он и встретил госпожу, которая приехала в Юньнань к родственникам. Слышала я, что сватом в этом деле выступил тогдашний командующий Юньнанью князь Му. Он был вышестоящим начальником господина, и одно его слово могло решить судьбу карьеры вашего отца. Хотя старый господин и старая госпожа были не слишком довольны происхождением невесты, они не осмелились перечить воле князя Му и дали согласие.
— После того как господин женился на госпоже, она вскоре забеременела и родила старшего молодого господина. Узнав об этом, старая госпожа окончательно смягчилась. Через три года господина повысили и он вернулся в столицу. Та горничная, видя, что господин и госпожа живут в любви и согласии, и он вовсе не собирается брать её в наложницы, постепенно затаила зависть и стала повсюду порочить честное имя госпожи.
Фу Ланъя слушала в полном молчании. В её памяти мать всегда была светлой и жизнерадостной, казалось, ничто не могло её опечалить. Она и подумать не могла, что слуги так злословили о ней.
— Когда господин собрался наказать ту горничную, многие из старых слуг, оставшихся от покойной старой госпожи, просили за неё. Говорили, что она просто по глупости оступилась и впредь такого не повторится, умоляли господина проявить милосердие и пощадить её на первый раз. Но кто же знал, что господин ответит: «Если таких строптивых рабов прощать с лёгкостью, то какие правила останутся в семье Фу?». В итоге той служанке заживо вырвали язык. Даже тех старых слуг, что просили за неё, жестоко избили палками. Во время казни господин заставил всю домашнюю прислугу стоять рядом и смотреть. Некоторые из стариков, увидев, как живому человеку вырывают язык, тут же лишились чувств.
Когда матушка Линь рассказывала это, её лицо побледнело, словно она до сих пор чувствовала пережитый страх:
— После того случая никто больше не смел шептаться о госпоже за спиной.
Фу Ланъя молчала. Наказание строптивых слуг требовало решительных мер, и в действиях отца не было ничего предосудительного. Однако...
Она вспомнила о старой книге у себя за пазухой, и в глубине души закралось сомнение. Собравшись с духом, она спросила:
— Матушка, вы помните шкатулку, которую мама оставила мне? Она была у неё уже тогда, когда вы пришли в дом, или появилась позже?
Матушка Линь замерла, изо всех сил стараясь вспомнить, но лишь с сомнением покачала головой:
— Не припомню. Хоть госпожа и была доброй, она не любила, когда слуги заходили в её личные покои. Внутрь пускали только чтобы причесать или помочь переодеться. Когда именно у госпожи появилась эта шкатулка, я не знаю.
Фу Ланъя хотела было что-то добавить, как снаружи раздался голос Ли Миня. Откинув полог, он забросил внутрь бурдюк с водой, не проронив ни слова лишнего. Должно быть, Пин Юй, видя летнюю жару, побоялся, что они с матушкой умрут в дороге от жажды, и велел принести воды.
Госпожа и служанка напились, но желания продолжать прежнюю тему у них больше не было.
К вечеру у дороги послышался шум голосов, казалось, они добрались до оживлённого места. Матушка Линь подобралась к передней части повозки и осторожно приоткрыла полог. Перед ними высилась величественная городская стена, у ворот стояли солдаты, а на пропускном пункте толпилось множество прохожих.
Не смея долго разглядывать, она быстро опустила полог и сказала Фу Ланъя:
— Барышня, кажется, мы прибыли в Цюйто.
Фу Ланъя тихо отозвалась. Судя по всему, сегодня они заночуют здесь.
Цюйто со времён Северной Юань всегда был важным военным узлом Юньнани, в каждую эпоху здесь размещались крупные военные гарнизоны. Сейчас в городе Цюйто стояли войска под командованием наследного князя Му. Армия князя Му была сильна и хорошо обучена, а сам он пользовался грозной славой. Варвары, страшась мощи князя Му, не смели тревожить эти земли, поэтому за последние годы Цюйто превратился в процветающее и густонаселённое место.
Как только повозка остановилась, навстречу послышался топот копыт. Судя по звуку, всадники направлялись прямо к ним. Пока Фу Ланъя гадала, кто это может быть, раздался звонкий смех молодого мужчины:
— Цзэи, я ещё несколько дней назад узнал, что ты прибыл в Юньнань. Подумал, что, закончив дела, ты непременно поедешь через Цюйто, так что жду тебя уже давно.
У Фу Ланъя всегда была отличная память, и этот голос показался ей крайне знакомым. Поразмыслив, она вспомнила, что это Му Чэнбинь, наследный князь Му. Когда в начале года отца перевели в Юньнань, он брал её с собой в резиденцию князя Му. Тогда она сидела в повозке у ворот и слышала, как он обменивался любезностями с её отцом.
Но кто этот «Цзэи», о котором он говорил?
В следующий миг она получила ответ. Раздался удивлённый голос Пин Юя:
— Чжунхэн, давно не виделись. Не ожидал, что ты выедешь встречать меня за город.
Фу Ланъя опустила глаза. Судя по тону этих двоих, они были старыми знакомыми. Только вот неизвестно, было ли радушие Му Чэнбиня искренним или в нём присутствовала доля опасения перед стражей в парчовых одеждах.
Пока она размышляла, внезапно зазвучал ещё один голос:
— Цзэи.
Голос этого мужчины был низким и мягким, в нём слышалась некоторая скованность.
Снаружи воцарилась тишина. Лишь спустя долгое время Пин Юй холодно произнёс:
— А я-то думал, кто это. Оказывается, молодой господин Дэн.
Его тон был крайне отчуждённым и сухим.
Видя, что сумерки сгущаются, мужчины перекинулись лишь парой фраз и велели людям отправляться в город.
У ворот резиденции Му Пин Юй не выявил желания входить внутрь и с улыбкой попрощался:
— Чжунхэн, сегодня у меня важное задание, мне право неудобно тебя стеснять. Как-нибудь в другой раз, когда освобожусь, мы обязательно с тобой выпьем.
Фу Ланъя в повозке всё отчётливо слышала. Она догадывалась, что Пин Юй не хочет иметь никаких лишних связей с таким важным пограничным чиновником, как князь Му, чтобы в будущем не вызвать подозрений у вышестоящих.
Му Чэнбинь не обиделся, а лишь рассмеялся в ответ:
— У такого занятого человека, как ты, свободное время, чтобы выпить со мной в Юньнани, появится бог весть когда. И ещё кое-что я должен тебе сказать: в Цюйто есть только один большой постоялый двор, но на днях там случился сильный пожар, и сейчас его восстанавливают. Так что сегодня тебе, хочешь не хочешь, придётся меня «постеснить»...
Не успел он закончить, как громко расхохотался:
— Не смотри на меня так! Это не я поджёг гостиницу. Когда начался пожар, я и знать не знал, что ты приехал в Юньнань.
Ресницы Фу Ланъя дрогнули. Она вспомнила, что Му Чэнбинь слыл человеком широкой души и нрава свободного. Его слова казались непринуждёнными, но именно благодаря такой прямоте он изящно снял с себя все подозрения — поистине блестящий ход.
Но неужели бывают такие совпадения?
Пин Юй на мгновение замолчал, а затем с улыбкой принял предложение:
— Видимо, мы и впрямь прибыли не вовремя, даже приткнуться негде. Что ж, придётся сегодня всё же выпить в резиденции князя Му.
Му Чэнбинь, услышав это, рассмеялся ещё радостнее:
— Вот и славно! Вот и славно!
Пока они разговаривали, тот самый молодой господин Дэн, что первым поприветствовал Пин Юя, не проронил ни слова.
Раз было решено заночевать в резиденции Му, все спешились перед главными воротами.
Обновлено: 02.02.2026