Она не могла объяснить, как это работает, но знала: «Там». И увидела — щель в скале, узкая, как прищур, спрятанная за переплетениями мёртвых корней и острых, как старые ножи, камней. Хочешь — пройдёшь. Не хочешь — скажешь, что не заметила.
Подошла — и мир стал горячим на один оборот колеса сильнее. Не тепло — жар. Воздух облизнул кожу, как пёс, который не умеет сдерживаться. Пальцы нашли кромку камня — шершавую, влажную. Она скользнула внутрь, втянулась, как нить в игольное ушко. Туннель пошёл вниз, грубый, узкий, с колючими ребрами, — звук шагов уплотнился, отдался в зубах. Пахло серой, старым пеплом, и ещё — чем-то масляным, металлическим, как будто коваль только что поставил щипцы на наковальню.
Где-то рядом — дыхание. Тяжёлое, редкое, камнем. Рейна кожей чувствовала, как оно проходит по стенам, — и по ней тоже.
Гул — низкий, как раскат далёкого грома. Она дёрнулась. То, что секунду назад казалось остроконечной скалой, шевельнулось. И открылось — небо? Нет. Глаз. Огромный, с узким, как лезвие, зрачком. Зеленоватый огонь глубоко внутри — не привет, не предупреждение, а холодное «вижу».
Это был не Серый Призрак.
Контуры медленно вырастали из темноты — как если бы кто-то встряхнул чернильницу, и капли вдруг сложились в тело. Извилистая шея, чешуя с зазубринами, каждая пластина пьёт свет, а не отдаёт его. Спина — утыканная кривыми, неровными шипами, как ряд старых копий. Чёрный. Такой чёрный, что даже ночь рядом казалась серой.
Один дикий дракон тянул на такую размерную беду.
Каннибал.
У Рейны всё внутри сначала захлопнулось, потом попыталось убежать по отдельности: сердце — в пятки, ступни — в сторону выхода, лёгкие — в комок. Колени вдруг вспомнили детство и решили поиграть в «желе». Она стояла. Здравый смысл тоненьким голоском предложил разумный план: «А может, ну его? Домой? Плед? Чай?» Но язык прилип к нёбу, как липкая ириска, и она не двинулась.
Дракон тоже не торопился. Смотрел. Мига нечасто: раз — как удар колокола. В этом ленивом, уверенном внимании было что-то обидное — как если бы тебя сравнили с любопытной ящерицей. «А, это ты».
Она выпрямилась. Позвоночник хрустнул мелкими косточками — будто кто-то щёлкнул костяшками пальцев. Сердце забарабанило — уже не испуганно, а упрямо. Она шагнула. Раз. Второй.
— Если мне не достался Серый Призрак, — шепнула она, и голос предательски дрогнул, но взял себя в руки, — значит, возьму тебя. Я — Рейна Таргариен. Ты будешь моим.
Глаз сузился. В зелени внутри будто прошёл тонкий смешок. Ладонь вспотела так, что браслет на запястье едва не провернулся.
Она подняла руки — как учили, ладонями вверх, открыто, — и, чувствуя на языке старые, тёплые слова Валирии, выдохнула:
— Dohaeras… повинуйся…
Мир застыл. На один мучительный удар сердца — новый, лишний. Дракон не дышал. Не шевелился. Только смотрел. «Нет, — вдруг поняла она, — он смотрит не на меня». Взгляд припаян к её браслету — серебро, выгравированные линии, тёплый отблеск. Память щёлкнула: «Лейна…»
Рейна даже не успела закончить мысль. Пасть раскрылась — не резко, без театра, просто как дверь, которую давно пора смазать. В глубине взошло зеленоватое свечение, мягкое, как болотный огонёк. Она знала, что это. Знала всем телом — и кожей, и зубами, в которые ударила внезапная сладковатая дрожь.
Она бросилась в сторону. Камень ободрал колено, воздух со свистом вырвался из груди, мир перевернулся — и тут же пророкотал огонь. Пещеру облизнуло жаром — не жар, а кипяток с искрами. Край плаща вспыхнул и тут же погас, оставив в носу резкий запах жжёной шерсти и горелого масла. На языке — вкус горечи, как будто лизнула кованую сажу.
Руки нашли неровности — благодарные, цепкие. Она поползла, карабкаясь, сдирая кожу до липкой влажности. Пальцы болели так, что хотелось смеяться — истерично, по-дурному. Спина прилипла к каменной стене — горячей, как только что вынутый из печи хлеб. За спиной грохнуло — тяжёлый вдох, ещё один. Жар толкнул её в спину, как недовольный великан: «Шевелись!»
— Живём, — прохрипела она, сама удивившись голосу — хриплый, чужой. — Ещё как живём.
Туннель, к счастью, помнил, как выходить наружу. Он сужался, как горлышко бутылки, воздух становился прохладнее — тоненькая струйка по щеке, как ласковый палец. Где-то совсем рядом пискнула мышь — отчаянно, для порядка. Дракон позади пошевелил камнем — звук сдвигаемой плиты. Она ощущала его присутствие, это огромное, древнее «есть», которое не объяснишь словами и не перепутаешь ни с чем.
Её колени дрожали — не «чуть-чуть», а откровенно, как после плохого танца. Пот стекал по лопаткам, щекотал — хотелось ругаться. Зубы стучали, хотя было жарко — организм решил постучать для ясности. На руках расцвели новые ссадины — каждая горела своей маленькой свечкой.
Свет. Тонкий, голубоватый, как рассветный лёд. За ним — воздух, полный соли и ночи. Рейна вывернулась из щели, неловко, как слишком большая кошка из слишком маленькой корзины, и рухнула на колени. Ветер слизнул пот со лба, ударил в лёгкие прохладой — и в голову тут же постучалась ясная мысль: «Ты жива». Мир, в котором она дышит, звенел от волн, кричали чайки, где-то вдали бухнули камни — волна перевалила через гряду.
Она оглянулась. Тёмный разрез пещеры закрывал рот, как у человека, который не любит говорить. Оттуда ещё тянуло жаром — не злым, но предупреждающим. Каннибал остался внутри — и слава всем богам, у которых хватило терпения её дослушать.
Рейна усмехнулась — хотелось плакать, но получилось усмехнуться. Криво, упрямо. Сердце по-прежнему молотило, будто пыталось выбить себе новую дверь. Ладони дрожали. В горле стоял вкус горелого и железа, язык распух — как после слишком острого соуса.
— Ну и ночь, — прошептала она и прикрыла глаза на мгновение. — Прямо сказка для умных детей.
Она медленно поднялась, отряхнула плащ — бесполезно, конечно: пепел липнет, как дурная слава. Провела пальцем по браслету — серебро было горячим и будто… обиженным? Смешно. И страшно.
С Восточного склона ветер шёл резкий, не церемонился — вонзался в волосы и выдувал из головы дурь. Где-то там, внизу, море вздыхало, как большая, усталая зверюга. А над всем — звёзды, ровные, как глазки на вышивке, — и одна, самая яркая, неожиданно подмигнула. Или ей показалось.
«Серого Призрака я всё равно найду», — сказала она себе спокойно, почти буднично. И вдруг поняла, что голос внутри уже не дрожит. Да, не сегодня — и даже хорошо. Иногда правильный ход — не шаг вперёд, а вдох.
Она поправила капюшон, ощутила, как ткань шуршит по волосам, как прохладный воздух касается вспотевшей шеи. Колени всё ещё играли в своё, но подчинялись. Каждый шаг вниз по склону был аккуратный, но уверенный — как у человека, который только что пережил бурю и договорился с ней на «вы».
Ночь снова стала её. И замок — тоже. А в груди, поверх усталости, поверх мелких саднящих болей, — тихо-тихо, как тлеющая щепа, — разгорелось ощущение: она справится. Потому что теперь точно знает, чего хочет, и знает, кто она. Не тень, не второе издание. Рейна. Таргариен. И точка.
Рейна до сих пор не знала — что именно помогло ей выбраться из той проклятой пещеры: животный страх или милость древних богов. Благодарность за чудесное спасение так переполняла её сердце, что девушка не заметила предательски шаткий камень под ногами. Мир перевернулся — она поскользнулась и рухнула на острые скалы, а затем покатилась вниз по узкому, усеянному камнями склону. Острые обломки впивались в кожу, сдирая её до крови, а в лёгких разливался огонь от недостатка воздуха.
Часть её души молила остаться лежать здесь, среди холодных камней, и больше никогда не вставать. Но тут её браслет — единственное наследие матери — вдруг потеплел, словно тронутый невидимой рукой, а следом донёсся пронзительный визг, от которого кровь застыла в жилах.
Рейна, превозмогая боль, заставила себя подняться и увидела знакомый, внушающий ужас силуэт. Каннибал стремительно приближался, рассекая воздух своими исполинскими крыльями.
Несмотря на мучительную боль в искалеченных ногах, девушка заставила себя двигаться дальше, прихрамывая и спотыкаясь на каждом шагу. Солёные слёзы жгли исцарапанные щёки, а отчаяние туманило разум густой пеленой. Как ей удастся спастись? Даже без травм она никогда не успела бы добраться до Драконьего Камня, чтобы позвать на помощь. Да и что бы изменилось? Даже её отец, несгибаемый Деймон Таргариен, предпочитал держаться подальше от Каннибала.
«Почему он выбрал именно меня?» — мысль билась в голове, словно пойманная птица.
Каннибал редко охотился на людей. Конечно, он безжалостно убивал тех глупцов, что осмеливались подойти слишком близко к его логову, но активное преследование было не в его характере.
И всё же именно этим и занимался дикий дракон последние часы. Рейна изо всех сил старалась укрыться в тени скал, выбирала самые узкие тропы, где его огромное тело не смогло бы развернуться, но Каннибал словно чуял её запах сквозь камень и ветер. Не отставал ни на шаг.
Впереди уже виднелся пляж — полоска тёмного песка между скал и пенящимися волнами. «Может быть, кто-нибудь заметит и предупредит отца? Или я смогу нырнуть поглубже и переждать под водой?» Она умела плавать — в конце концов, в её жилах текла кровь Веларионов, древнего морского рода. Рейна понимала, что её планы граничат с безумием, но что ещё могла противопоставить дракону хрупкая девочка?
А говоря о драконе... Рейна осторожно оглянулась. Нигде его не было видно — ни у подножия Драконьей горы, ни в тёмном небе над ней. Неужели она всё-таки смогла его обмануть? Неужели он наконец потерял к ней интерес?
Нервный смех заклокотал в горле от осознания того, как близко было спасение. Но смех оборвался на полувздохе, когда за спиной раздался оглушительный рёв, от которого, казалось, задрожала сама земля.
Окутанный ночной тьмой, Каннибал спускался подобно тени, внезапно обретшей плоть и кровь. Его огромные крылья почти беззвучно рассекали воздух, но Рейна физически ощущала их давление — тяжёлое, удушающее, пропитанное древним злом. Поднятый ветром от крыльев песок больно хлестал по лицу, а плащ предательски обвился вокруг ног, когда она попыталась бежать.
Но силы оставили её.
Обновлено: 20.01.2026