Глава 10 — Глава 8.Тот, кто видит. Тот, кто знает.

- Выглядит, как капище. – заметил Роланд, разрываясь от двоякого ощущения дрожи, пробежавшей по его телу, при взгляде на лики верховного божества, расположенных на очищенном клочке земли полукругом перед знаком семиконечной звезды. Несмотря на то, что благодаря небесным телам всё было залито светом, казалось, что это место совсем немного, но поглощало собой этот свет. Игра воображения или же нечто иное, идущее из глубин его сознания, отмеченного божественным даром. Сказать бывший рыцарь в данный момент наверняка не мог. - Резонно замечание, только где тебе его видеть было? – отозвался Виллем, чуть тише, чем раньше. Бывший рыцарь уже было подумал, что ненароком вновь дал жрецу пищу для размышлений в совсем нежелательном ключе, однако же тот будто бы и не заметил сей досадной оплошности. Краем глаза Роланд не мог не заметить, как жрец нагнулся к одном из столбов, извлекая до того практически незаметную и ждавшую своего часа чашу. Короткий отблеск, мелькнувший в ночи, подсказал мальчику что та была наполнена водой, но вот зачем ещё только предстояло узнать. – Только вот вариантов сделать это, как бы то ни было, иначе у нас нет. Впрочем, когда-то, если верить преданиям, именно так выглядели первые храмы андалов до того, как они познакомились с высоким искусством резьбы по камню. – прозвучал со стороны септона неожиданный для собеседника факт. - Действительно? – с неким сомнением решил уточнить Роланд, стараясь игнорировать появившийся ни с того ни с сего в голове шум. Несколько протяжный, резкий, такой, как будто бы кто-то решил провести тупым мечом по стеклу. Учитывая, что сам Виллем на тот никак не реагировал, бывший рыцарь не сомневался – слышал тот только он сам. - Может да, может нет. О традициях до переселения на Запад, как вилами по воде писано. – чуть нахмурил жрец брови и недовольно всплеснул свободной рукой, т.к. в другой находилась простоя резная чаша. Здесь и сейчас издевательская манера Виллема разом улетучилась, уступая место серьёзности и раздражению. Даже некая вальяжность, а иногда и самая настоящая ленная неуклюжесть, проскальзывающая то и дело в его движениях и походке просто-напросто испарились, отчего даже Роланд стал куда как собраннее, а сердце его будто замерло в ожидании того, что будет дальше. – Что там было тысячи лет тому назад волнует меня в самую последнюю очередь. Единственный толк от этой байки в том, что у меня будет чуть меньше шансов угодить прямиком в пекло после сегодняшней ночи, если что-то пойдёт не так. А теперь, маленькая гнусь, будь так любезен встать в центр звезды. Хочу поскорее покончить с этим и напиться как следует, лишь бы было чем. Естественно, прикопав твоё тщедушное тельце недалеко от этой поляны, заметь, не если, а когда мои подозрения на твой счёт подтвердятся. – прозвучало со стороны жреца открытое ворчание, смешанное с угрозой. Тогда-то Роланд и понял, что нынешнее окружение странным образом довлеет не только над ним, но и над непосредственным актором проводимого сегодняшней ночью таинства. - Так? – спросил Роланд, оказавшись точно там куда ему указал септон. Сам жрец остановился прямо перед ним, а за спиной его маячил столб с ликом Отца, взирающего на них как-никогда сурово. - Остался один штрих. – смерил фигуру мальчика септон оценивающим взглядом, прежде чем резко вытянуть свободную руку и крепким почти что змеиным хватом вцепиться Роланду в плечо. Несомненно, бывший рыцарь мог среагировать, но решил не испытывать удачу и терпение жреца, особенно когда они оба были так близки к развязке их конфликта, родившегося в первую очередь от недостатка информации друг о друге. Только вот уже через секунду Роланд пожалел о своём решении, ибо колющая боль, пронзившая его тело и заставившая опуститься на колени перед Виллемом была совсем не тем, что он ожидал. - Какого… Неведомый тебя задери. – сквозь плотно сжатые от боли зубы прошипел Роланд, в то время как септон нисколько не торопился прекращать давления на одну из болевых точек, кою зажал своим большим пальцем. - Пред ликами божеств люди должны стоять на коленях, особенно в первый раз. – как ни в чём не бывало отозвался жрец. – Зачем, твою жеж… У тебя, что язык отсох? – уже даже не стараясь скрывать своё возмущение, с гневом воззрился Роланд на септона. - Просто было интересно есть ли у тебя что-то, кроме этого, постного выражения лица. Теперь же у меня даже закрались сомнения… - задумчиво протянул Виллем без капли раскаяния, наконец-то-таки позволяя себе прекратить проверять болевой порог мальчика на прочность, правда хватки своей на его плече он так и разжал. - Рад, что развлёк вас, ваше святейшество. – с нескрываемым сарказмом отозвался Роланд, отходя от неожиданного приступа боли, что так или иначе, но продолжала пульсировать в плече. - Захлопнись. – вновь стал серьёзней некуда септон. Выдохнув, как в последний раз, меж тем словно прогоняя набежавшую на лицо тень сомнений, тот вытянул руку с чашей вверх, задрав ту высоко над головой. – Запрокинь голову, дитя. Взгляни на лики божества, что приветствует тебя в сонме возлюбленных чад своих. Взгляни на полотно, что соткано волей его, услышь песнь звёзд его покрывающих, братьев и сестёр душ людских, тех с кем были в начале и тех, с кем будем в конце. Голос септона звучал выдержано, однотонно, куда как лучше даже, чем на сельских проповедях или в день фестиваля. Странный контраст, которому Роланд не мог, да и не хотел сопротивляться. Подняв голову к ночному небу, взором своим бывший рыцарь взглянул на упомянутое жрецом полотно. Воспоминания, которые он спрятал в глубине сознания нахлынули сами собой, возвращая его в тот момент, когда его душу извлекли из бесконечных звёздных вод, а мудрейший из ликов андальского божества предупредил об великой опасности, чтобы после вернуть в мир живых. Теперь шум в ушах уже не был чем-то странным или же незнакомым, то был гул этой великой мистической и пребывающей в вечном спокойствии млечной реки. - И да омоют тебя воды земные, Матери великой отражение, что на берегах этих Ройной зовут. И в отблеске её, да отроется путь, сотканный в небесах. – сомневаться в том, что последует дальше не приходилось, а потому, когда на голову Роланда упала первая капля из чаши тот уже был готов к подобному исходу, крепко зажмурившись, чтобы в глаза не попала вода. Прошла пара секунд, прежде чем капли стали ручейком, а после и самым настоящим потоком. Жрец продолжал говорить ещё что-то, но голос его ушёл куда-то на второй или даже третий план. Одежда Роланда в миг стала сырой и мокрой, пропитываясь насквозь. Невольно, но тело пробила дрожь от резкого перепада температур. Пускай ночью и было тепло, но та всё ещё была ночью. В этот момент бывший рыцарь не знал, чего следует ожидать, откровения или же новых видений. Он постарался сосредоточиться на своих ощущениях, на даре и на самом себе, ибо смотреть вовне по понятным причинам не получалось. И только спустя минуту субъективного времени, когда лишний вздох становилось делать всё труднее, ибо вода так и норовила попасть ему в нос и рот, он с каким-то запозданием стал осознавать, что вода в чаше жреца должна была давным-давно кончиться, да и хватка мужчины на плече исчезла будто бы той никогда и не было. Попытки встать или же открыть глаза не увенчались большим успехом. Тело придавила к земле невиданная сила, а вместо хоть какой-то живой картины взор бывшего рыцаря ослепил яркий свет, так и норовящий лишить его всякого зрения. Тем временем шум в ушах нарастал, а поток воды и не думал стихать, заставляя Роланда ощущать себе в бочке для омовения на заднем дворе дома только вместо того, чтобы освежиться кто-то пытался его в ней утопить. Звуки смазывались, а восприятие реальности куда-то уплывало, не оставалось даже ощущения собственного тела. Всё это, казалось, растянулось на целую вечность, пока наконец вместо гула он не услышал нечто похожее на шёпот, а глаза сами собой не раскрылись, взирая на непроглядную пустоту, вместо столь ожидаемого света, что разом укрыла его подобно бескрайней плотной вуали. *** Осознал себя Роланд не сразу. Первым, что он почувствовал был воздух. Родной, холодный от приближающейся Зимы. Такой, какой мог быть только там, где он постигал себя в первый раз. Среди гор Долины. Грудь его алчно подалась вперёд, лёгкие жадно наполнялись, а тело словно бы наливалось былой силой. Только тогда тьма перед его взором отступила, уступая место полумраку не то пещеры, не то впадины, из глубины которой трещал жаркий костёр, единственный источник света. В ушах зазвучали до боли ненавистные голоса на наречии Первых Людей. Горцы. За спиной звучал загнанный стук копыт. Камрит. Да. Эта была та самая ночь. Последняя. Ночь, когда он всё ещё был Лином Корбреем. Предателем для одних и верным первым рыцарем своего короля, ожидающего спасительного чуда среди скалистых ущелий. Не Роландом Сабре, коему предстояло только встать ногами на свой новый путь, а воином, что смотрел в глаза смерти без сожалений. Усмешка сама собой наползла на его лицо. Тело ощущало тяжесть доспехов. В налившейся силой руке, ждала их последнего совместного раута Леди Отчаянье. Родовой клинок, что стал камнем преткновения с братом в день гибели отца. Да, как же он скучал по всему этому. В этот момент для горцев словно прозвучала команда «взять». Оружие из костей и камня вместо железа, броня больше похожая на лоскуты или поделку самого нерадивого из подмастерий. Сколько раз этот вид вызывал у Корбрея смех. Одна беда, как и тогда, их было много больше, чем мог позволить взять на себя пусть даже и самый умелый, но одинокий рыцарь. Впрочем, даже так, выходец из Дома Сердец принял вызов и бросился в битву без всяких колебаний. Поджарое тело рыцаря Долины двигалось резко, уверенно, без спешки. Подобно гордому дикому зверю он принимал удары на валлирийский клинок, дабы затем им же ответить на удар, принеся смерть и боль. Принести отчаянье, как и всем, кто когда-либо бросал вызов владельцам этого знаменитого клинка. Горцы же, подобно стае шакалов, не будь дураками атаковали слаженно, вместе, изматывая. Пока он занимался одним или двумя с одной из сторон, атаковали с другого. Пробовали броню на прочность, искали слепые зоны, пускали ему первую кровь, взамен той, что он пускал им. Кто-то из варваров-недобитков, гнусных язычников, попытался броситься прочь из пещеры вслед за ещё слышимым цокотом копыт. Как и тогда рыцарь не позволил этому случиться, хотя и знал, чем всё закончиться. Он бросился наперерез, отсекая конечности от тела, перерубая кости, плоть, заливая камень кровью. Взамен он получил несколько хлёстких тупых ударов в спину, бока, голову. Со лба потекла кровь, заливая глаза, но Корбрей только рассмеялся, чтобы после издать боевой клич во всю мощь своих тренированных лёгкий. Боль, раны, грядущая смерть. Ничего из этого его не пугало, он знал на что шёл, когда давал клятву ещё тогда, в просторских лесах, не давая жизни истинного короля оборваться, вместе с тем навлекая на себя гнев и анафему узурпатора. Он был ко всему готов. И даже сейчас, спустя время, повторяя этот момент на потеху богам ничего для него не поменялось. Сколько он куражился в своём последнем танце рыцарь не считал ни тогда, ни сейчас. Всё закончилось только тогда, когда рука уже не способна была поднять меч. Не от усталости или нежелания, а банально из-за того, что большая часть костей в ней была сломана. Впрочем, как и в множестве других местах, заставляя его едва не пасть на пропитанный кровью и внутренностями пол пещеры. Корбрей запрокинул голову, надеясь увидеть небесную гладь и пики великих гор родной земли в последний раз, но и в этот раз этому было не суждено сбыться. Только холодный камень пещеры глядел на него в ответ, чтобы смениться на фигуру грязного горца, на лице которого застыла кривая полоска от удара клинком, что так и не смог завершиться его смертью, а только оставляя рану, что никогда не успеет зажить. В глазах его Корбрей видел своё отражение. Столь жалкое, неподобающее для короля, что был избран Семерыми дабы спасти людей от Долгой Ночи. Вместе с тем на лице его убийцы застыла ярость, смешанная с триумфом прямо перед тем, как он занёс своё орудие прямо над головой воина стремясь ту раз и навсегда размозжить. Из последних сил Лин плюнул тому в лицо. Кровь и осколки нескольких зубов рыцаря остались на немытой бороде, разбойника и убийцы, после чего страшнейший удар словно выключил для рыцаря свет и все чувства. А дальше только покой. Покой. Вечный, как ему тогда, казалось. Жаль, только, что ни тогда, ни сейчас, он так и не смог стоять подле своего короля до конца. *** - И как он тебе? Всё также стоик? – прозвучал в пустоте скрипучий мистический шёпот. - Сомнений нет. Да, только смысл. Своего избранника я уже нарёк. – с раздражением звучал в ответ набатом зычный голос, подобный боевому кличу тысячи глоток. Именно он пробудил в Корбрее сознание, возвращая рыцаря к реальности, или же тому, что его окружало. Уже не пещера, а песчаный берег. Столь незнакомый ему ни в одной из двух жизней. Чуть дальше русло реки, уже давно иссохшей по виду. Горизонт практически не разглядеть, луна отсутствовала на небосводе, а звёзды мерцали бледнее чем он когда-либо мог себе представить. И всё же не заметить двое силуэтов, что будто бы возвышались над этим местом, он не мог ни коим образом. Лин уже не догадывался, но знал кто перед ним, ощущал это нутром, своим естеством. - И всё ж. Он воин короля. Того самого короля. Ты выбрал его ранее, так выбирай и впредь. – настойчиво старалась убедить одна фигура другую. Окружающая темень не дозволяла рыцарю разглядеть какие-то определённые черты собеседников, но только голосов хватало, чтобы понимать ему кто есть кто. Впрочем, суть их спора предметом, в котором он являлся по-прежнему ускользала от его понимания. - Не попрекай меня, старуха. То было иное время, время не конца, но славы. Сейчас иной расчёт. – с возмущением и даже некоторым пренебрежением звучал набат шёпоту в ответ. Подобная манера даже как-то выбила Корбрея из колеи. Не такими запали ему в душу лики верховного божества по проповедям септонов и рассказам его короля. Они были иными, словно… - Впрочем. Дух его и правда твёрд, как и тогда. Пускай. Я сделаю всё так, как ты мне шепчешь. Ты много ждёшь и это видно. Хотел бы знать и я, что видишь ты, но у меня другая доля. – и в этот миг из-за горизонта вспыхнул яркий свет, словно вставало рассветное солнце. Только вот самого небесного тела не было и в помине. Вместо него что-то громадное и пышущее жаром укрыло яркой тенью горизонт и зарычало столь громогласно, что вторить ему смог только боевой рог, появившийся в руках одной из фигур, что до недавнего времени вели свой спор. При этом даже столь яркий свет, всё ещё не позволял как-либо разглядеть черты его, пускай те и были несомненно мужскими, напоминающими его, Корбрея, собственные. Воин, а то был, несомненно, он и никак иначе, держался от этого света дальше, а тот, что попадал на него, не то отражал, не то поглощал собой. Меж тем, песок под ногами и тот, что рыцаря окружал оказался совсем не тем, что он думал. Прах, всё было покрыто прахом и из этого праха со звуком рога поднимались копья, мечи и щиты, пускай их владельцев и не было видно, зато было весьма понятно на кого указывают эти орудия войны. На врага, что был близок, как никогда. Невольно, Лин и сам почувствовал желание пойти в атаку. Биться, как ещё совсем недавно до последней капли крови, но уже не в одиночку, а стоя бок о бок с сонмом товарищей. И всё же ладонь на плече и шёпот Старицы в ухо оградили его от этой заманчивой, как никогда затеи. - Время твоё ещё не пришло, юный рыцарь. Не эта битва тебя ждёт, совсем не она. – проскрипел голос Старицы из-под балахона, что будто бы укрыл их двоих от всего постороннего. Лин уже собирался было задать один из вопросов, что слишком долго вертелись в его сознании, но был заблаговременно остановлен длинным костлявым пальцем божества. – Настанет пора, как вопросов, так и ответов, но не этой ночи она. Лучше внимай, юный рыцарь. – спорить Корбрей не стал, хотя недовольство нет-нет, да и отразилось на его лице, что вызвало вполне закономерную реакцию в виде старческого скрипучего смеха. Не злобного, а такого, принадлежащего старшим, когда те умиляются детям и их реакции. - Лики разобщены, сильнее, чем когда-либо. Вернувшись на землю предков, андалы вернулись и к истокам, а мы вслед за вами. Но не это тому виной. Единство не могло продлиться вечно. – и каждое произнесённое ликом слово становилось образом, проносящимся перед сознанием Корбрея. Единая звезда и её лучи на Западе, становилась семью одноцветными пятнами на Востоке. Монолитный каменный трон, ставший лишь грудой камне посреди хаотичной свары, полной огня, воды, земли и мрака. - Старые листья опали, новый побег будет лишь один. Ты – его клинок, опора. Без него огонь пожрёт землю и небо, а пламя поглотит ночь. Враг у порога, а соперников слишком много. Нити грядущего сплетены с прошлым. Настанет момент, когда и клинка будет недостаточно. – с некоторым сожалением произнесла Старица, последние слова, прежде чем из-под её балахона появился тот самый, знакомый Лину фонарь, что некогда привёл его обратной дорогой из мира мёртвых в мир живых. – Не страшись пути, юный Роланд, но бойся его конца. – прочвучали слова божества, как никогда мрачно перед тем, как свет фонаря ослепил рыцаря ярчайшей вспышкой. *** В этот раз приходил в себя Роланд с ощущением невероятной слабости. Будто бы его маленькое тщедушное тельце выбросило на берег после кошмарного шторма, а он меж тем наглотался солёной воды на несколько жизней вперёд. Глаза ещё не привыкли к ночному сумраку, на веках ощущалась влага, волосы прилипли к голове. И уж точно последнее, что хотел ощутить бывший рыцарь в такой момент, так это то, как кто-то со всей силы и резко встряхивает его за плечи. - …нись… Очнись же, чтоб тебя! – прозвучал в ушах несколько обеспокоенный голос, а разлепив глаза Роланд нос к носу столкнулся лицом с полубезумным взглядом септона. Поняв, что мальчик наконец осмысленно взирает на него, хотя всё ещё валится наземь от слабости, мужчина позволил себе расслабленно вздохнуть. Реакция на таинство молодого Сабре определённо была нестандартной. По сути, чем не доказательство его подозрений, если бы не его результаты, что сейчас двумя ровным струями воды стремились от середины звезды сразу к двум из семи ликов, чего не было на его памяти… пожалуй, да и никогда не было. – Мерзкая маленькая крыса, ну и напугал же ты меня. – вернулся к своей стандартной манере общения жрец, позволяя себе встать и вновь возвыситься над бывшим рыцарем, прожигая того задумчивым и полным неверия, а также сомнений, взглядом. - Кха… - первой же реакцией откашлялся от попавшей в глотку воды Роланд, стараясь справиться со слабостью. - … как … кха… всё прошло? – не мог не поинтересоваться он, ведь в отличие от него жрец явно видений не видел и с божеством разговора не имел. - Что же. Постараюсь простыми словами. – выдержал септон паузу ещё раз оглядывая место проведения таинства, в частности, так и заставшие две ровные струйки воды протянувшиеся от едва-едва, углублённого, практически незаметного простому взгляда, центра семиконечной звезды в сторону ликов Воины и Старицы, что также являлось едва ли не нонсенсом. Убедившись, что глаза его не обманывают, Виллем сделал глубокий вдох прямо перед тем, чтобы задать, пожалуй, самый главный для себя вопрос. – Кто ты. Мать твою. Такой? – испытующе воззрился жрец на мальчика, однако, затем поляну на которой таинство проводилось накрыла тень от одиночного облака, коего казалось и не было видно до сей поры на горизонте. Эта тень, наложилась на свет звёзд и перспективу, внезапно сделав резную фигуру старицы невероятно зловещей и порицающей, чего Роланд не мог видеть стоя к той спиной, за то прекрасно видел жрец, хорошенько взглотнувший и осенивший себя знаменем семиконечной звезды. – Кхм. Будем считать, что этот вопрос мы отложим до нужных времён. Идти сможешь или как? На этот вопрос Роланд уже смог ответить не словами, но действиями, с трудом поднимаясь с мокрой земли и кое-как сохраняя равновесие своего тела. Септон же всё это время терпеливо ждал, и всё же при этом было видно, как тот несколько раз порывался оказать ему не то помощь, не то поддержку. Изменившиеся отношение было видно невооружённым взглядом, вот только, что с этим делать бывший рыцарь пока не представлял, а в голове тем временем продолжали звучать слова Старицы. «.. Нити грядущего сплетены с прошлым. Настанет момент, когда и клинка будет недостаточно… Не страшись пути, юный Роланд, но бойся его конца…».