Дзынь!
[ Обновление задания: убедите лорда Армана, что вы — его ученик ]
[ Неудача → воспитательные меры ]
Эдвард внутренне сжался.
Воспитательные меры? Это что, розги или…
— Говори, — голос Армана стал острее, и Эдвард вздрогнул уже по-настоящему.
Он захлопнул рот. Мысли метались, как птицы в клетке. Голубая панель насмешливо мерцала в углу зрения, напоминая: времени почти нет.
Тишина давила. Арман ждал. И в этой тишине было что-то страшнее любого крика.
Проклятая Система!
Эдвард мысленно взвыл от отчаяния, но рот уже открылся сам собой:
— Я… э-э… — Он запнулся. — Всё, что я помню, это как проснулся, а вокруг меня уже рыцари толпятся!
Арман молчал. Просто смотрел. Спокойно, вежливо и так, что хотелось провалиться сквозь пол.
Эдвард почувствовал, как слова засыхают в горле. Взгляд управляющего давил на кожу, будто тяжёлый бархат, не злой, но властный до дрожи.
Он сглотнул.
— Я… правда почти ничего не помню, — выдавил наконец. — Просыпаюсь — крики, какая-то знатная дама чуть мне голову не откусила, потом меня сюда приволокли…
Арман не шевельнулся. Пальцы за спиной сплетены, лицо — маска.
В углу зрения мигнула панель, весёлая, как всегда.
[ Прогресс задания: 23 % ]
[ Убедите Армана, что состояние естественное ]
[ Внимание: уровень подозрения растёт ]
Эдвард едва сдержался, чтобы не выругаться вслух.
— Вы совсем не помните историю с Вердигрисами? — спросил Арман наконец. Голос ровный. Слишком ровный.
— С кем?..
Долгая пауза. Медленный вдох. Едва заметное покачивание головой.
— Понятно.
Арман вернулся за стол, не выдав ни единой эмоции.
— Юный лорд Мирвейл исчезает на несколько недель вместе с благородной девицей, возвращается в юбке и теперь утверждает, что ничего не помнит.
Эдвард окаменел.
— Я… что?
Уголок губ Армана дрогнул — тень улыбки, не дошедшая до глаз.
— Детали, думаю, мы опустим. Ради приличия.
О боже. Кем был этот парень?!
По спине пробежал ледяной холод. В кабинете вдруг стало душно, запах чернил и чая — приторным.
— Я серьёзно! — выпалил Эдвард. — Ничего не помню! Просыпаюсь — и вот так! Клянусь!
Арман молчал. Смотрел. И в этой тишине было страшнее любого крика.
Тишина снова повисла, густая и тяжёлая.
А потом — неожиданно — Арман выдохнул.
— Я вам верю, молодой господин.
Эдвард моргнул.
— …Правда?
— Именно так. — Управляющий чуть кивнул и отвернулся к столу, перебирая бумаги. — Потому что, будь это хитроумная ложь, она была бы на редкость бездарной.
Эдвард не знал, радоваться или обижаться.
Арман продолжал, не повышая голоса:
— Однако герцогу придётся доложить. Ваше… состояние может сильно всё усложнить.
— Герцогу? — сердце Эдварда пропустило удар.
— Да. Вашему отцу.
Эдвард побледнел.
Не успел он и рта открыть, как Арман уже вынул из ящика маленький стеклянный флакончик. Внутри переливалась серебристая жидкость — как жидкий металл под светом свечей.
— Выпейте.
Эдвард уставился на склянку.
— Это что?
— Успокоительное. Для нервов.
Он помедлил.
— …Безопасно?
Лицо Армана осталось бесстрастным.
— Зависит от того, кто пьёт.
— Это совсем не успокаивает.
Но под этим неподвижным взглядом сопротивляться было невозможно. Эдвард взял флакон и сделал глоток.
Холодно. Горько. И слегка шипит на языке.
Как только жидкость скользнула в горло — дзынь.
[ Временный бафф: самообладание +10 ]
[ Побочный эффект: лёгкая сонливость ]
Ох, плохо дело.
Голос Армана донёсся уже будто издалека:
— Сегодня вы отдохнёте. Герцог поговорит с вами, когда вы… придёте в себя.
Эдвард хотел возразить, но веки налились свинцом. Комната поплыла.
Последнее, что он увидел — Арман, тихо наблюдающий за ним. Та же едва уловимая улыбка на губах, не доходящая до глаз.
***
Когда он открыл глаза снова, свечи были потушены. За окном — бледный предрассветный свет.
А кто-то сидел на краю его кровати.
***
Вечер был тихим. Ленивый прохладный ветер шевелил лёгкие занавеси. За окном всё давно поглотила тьма, лишь редкие огоньки — стражники с фонарями — нарушали её, скользя вдоль стен поместья.
Эдвард открыл глаза. Тёплый свет свечей кружился перед ними золотыми мушками. Он моргнул раз, другой — и память вернулась. Он резко сел на кровати.
Взгляд упёрся в герцога. Тот сидел на краю постели и тихо гладил его ладонь своей большой, тёплой рукой.
Эдвард дёрнулся, хотел выдернуть руку — но замер. И этого мгновения герцогу хватило.
— Арман всё мне рассказал.
Эдвард сглотнул. В горле пересохло.
Но герцог лишь вздохнул — тяжело, будто с плеч свалился камень. Глаза его дрожали, отражая свет свечей.
— Ничего не бойся. Пока просто поправляйся, ладно?
Он ласково потрепал Эдварда по волосам.
И вдруг в груди что-то странно сжалось. Тёплое. Больное. Эдвард задышал чаще, не понимая, что происходит.
Что это…
Не успел он додумать — герцог притянул его к себе и обнял. Крепко. Как отец обнимает давно потерянного сына.
Внутри что-то лопнуло.
Всё, что копилось годами — одиночество Ким Джун-хо, тоска Эдварда Мирвейла, страх, усталость, боль — хлынуло наружу мощной волной.
Комната наполнилась тихими всхлипами.
— Хык… прости… — бормотал он, не понимая, за что именно извиняется.
— Это не твоя вина, — герцог только сильнее прижал его к себе и гладил по спине широкой ладонью.
Эдвард плакал долго. Дольше, чем мог бы себе признаться.
А когда слёзы наконец иссякли и грудь перестала вздрагивать, он почувствовал, как мягко, неотвратимо проваливается обратно в сон — в тёплые, надёжные объятия, которых ему так не хватало всю жизнь.
***
Жизнь Ким Джун-хо в его собственных глазах была сплошным провалом.
Он не стал сыном, который приносит деньги в дом. Не преуспел в учёбе. Не блистал в спорте. Честно говоря, ему не удавалось ничего, за что он брался.
Обновлено: 22.01.2026