— А это, по-вашему, зачем?
Эдвард помотал головой.
— Не знаю.
Она взяла следующее — маленькую коробочку.
— А это?
Он снова мотнул головой.
Горничная посмотрела на него так, будто он только что заявил, что солнце вращается вокруг Земли.
— Молодой господин… вы знаете, кто я такая?
Эдвард долго смотрел на неё, потом тихо выдавил:
— Нет…
***
Эмилия едва не осела на пол.
Она смотрела на юношу перед собой: тонкие черты, огромные глаза, в которых плескалась неподдельная растерянность, и чувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Вы правда… не помните?
Эдвард снова покачал головой — коротко, чётко, без тени сомнения.
Коробочка выскользнула из её онемевших пальцев и с треском разбилась о мрамор.
Эмилия вдохнула. Ещё раз. Глубже.
— Молодой господин…
Эдвард напрягся, будто перед ударом.
— Да?
— Вы… потеряли память?
***
Эдвард мысленно выдохнул с таким облегчением, что чуть не осел на пол.
Это было близко.
— Я… правда не знаю, — честно ответил он на вопрос горничной.
Эмилия прищурилась. А потом, без единого слова, схватила его за руку и рванула из гардеробной.
— К-куда мы?! — выдохнул он, едва поспевая за ней по коридорам. Голос дрожал больше, чем хотелось бы.
Ответа не последовало. Эмилия только сильнее стиснула его запястье и потащила дальше. Её каблуки выбивали по мрамору барабанную дробь, эхом разносясь по спящему поместью.
Наконец они остановились перед высокой дверью, от которой веяло холодом и древностью. Резные листья плюща на тёмном дереве словно шевелились в свете свечей.
Эдвард тяжело дышал, пытаясь отдышаться.
— Ч-ья это комната?
Эмилия не ответила. Постучала. Раз. Два. Три. Чётко, требовательно.
Тишина. Потом изнутри донёсся низкий, бархатистый гул — почти довольное мурлыканье.
— Входите.
Дверь распахнулась. Эмилия втолкнула его вперёд, будто мешок с картошкой.
Комната пахла старой бумагой, чаем и чем-то металлическим. Книжные шкафы до потолка. В центре — мужчина в тёмном жилете и очках в серебряной оправе. Длинные волосы собраны низким хвостом. Лицо молодое, но глаза… глаза были старше самого поместья.
— О, — тихо сказал он, откладывая перо. — Молодой господин сам пришёл ко мне. Это… необычно.
Эдвард моргнул.
— Я не сам, меня притащили.
Эмилия поклонилась почти до пола.
— Господин Арман. Произошёл… инцидент.
Бровь мужчины приподнялась.
— Инцидент?
— Молодой господин, — она запнулась, — похоже, потерял память.
Перо замерло в воздухе.
Арман медленно перевёл взгляд на Эдварда. Смотрел долго. Слишком долго. Как будто снимал кожу слой за слоем.
— Потерял память? — переспросил он, смакуя каждое слово. — Как прискорбно.
Эдвард сглотнул.
— Ага… наверное.
Арман поднялся. Он был выше, чем казался за столом, и двигался так плавно, что становилось не по себе.
Обошёл его кругом, словно изучал редкий экспонат.
— Ни синяков. Ни ран. А память… исчезла.
Он поправил очки.
— Скажите, молодой господин. Вы меня помните?
Эдвард замялся.
— …Должно быть?
Уголок губ Армана дрогнул — вежливая улыбка, но без тепла.
— Я управляющий вашего дома. И, по совместительству, ваш наставник. Хотя, похоже, придётся представляться заново… если ваше состояние искренне.
— Состояние? — переспросил Эдвард слабым голосом.
Глаза Армана сузились.
— Потеря памяти часто ведёт к… нестабильности. Разум начинает переписывать себя, чтобы выжить.
Он шагнул ближе, понизив голос почти до шёпота:
— Расскажите же. Что вы помните последним?
Сердце Эдварда ухнуло в пятки.
Чёрт.
— Э-э… были огни? И… визг такой громкий? А потом я проснулся здесь.
— Огни и визг, — повторил Арман, словно пробуя слова на вкус.
— Ага, — Эдвард выдавил нервный смешок. — Наверное, травма, да? Ха-ха…
Арман не улыбнулся.
— Возможно.
Дзынь!
[ Обновление задания: убедите Армана, что потеря памяти естественна ]
[ Неудача → лишение всех привилегий дома ]
Эдвард моргнул на вспыхший текст, холодея.
Что значит «лишени…
— Говорите, — мягко перебил Арман.
— А?
— Вы замолчали. Что вы хотели сказать?
Эдвард судорожно собрался с мыслями.
— А, ну… травма! Удар по голове. Точно. Всё объясняет!
Долгое молчание.
Потом — неожиданно — Арман кивнул. Коротко. Одобрительно.
— Удар по голове, — повторил он. — Да… будем надеяться, что только это.
Эдвард выдавил улыбку.
Но когда он чуть повернулся к Эмилии, краем глаза заметил: в глубине зрачков Армана блеснуло что-то холодное. Не подозрение. Не жалость.
Расчёт.
***
— Эмилия, — произнёс Арман всё тем же ровным, скользящим голосом.
— Да, господин.
Горничная низко поклонилась.
— Оставь нас.
Она подняла голову, на миг задержавшись.
— Но…
— Довольно. Уйди, — перебил он, и в голосе прозвучало что-то такое, от чего по коже побежали мурашки: не крик, не угроза, а тихое, холодное сжатие, будто змея медленно обвивала горло.
Эмилия ещё раз поклонилась — жёстко, коротко — и вышла. Последний взгляд, брошенный на Эдварда, был полон тревоги. Дверь закрылась.
Щёлк.
Звук прозвучал как приговор.
Эдвард застыл посреди комнаты, не зная, куда деть руки и кому говорить первым.
Арман обошёл стол и остановился в трёх шагах. Смотрел прямо, без моргания, будто просверливая дыру в черепе.
— Значит, ты забыл, — сказал он спокойно.
В этих словах не было злости. Была тяжесть.
— Расскажи же… что именно ты помнишь?
— Э-э… огни были? И… визг такой… покрышек… — Он осёкся, понимая, насколько безумно это звучит в мире, где покрышек никогда не существовало.
Бровь Армана чуть дрогнула.
— Покрышек?
Эдвард похолодел.
— …То есть огонь! Огонь! Я сказал огонь!
На долю секунды в глазах управляющего что-то мелькнуло — удивление? насмешка? — но тут же исчезло.
Обновлено: 22.01.2026