Элайджа скользил сквозь темный лес подобно призраку, доверившись «Облику Незримого». Эта способность не просто меняла цвет его чешуи или использовала тени, чтобы скрыть его. Она задействовала его Эфиру, приглушая любые проявления его присутствия. Он двигался тише. Его запах стал едва уловимым. Даже воздух вокруг него, казалось, замирал, пока он был окутан действием навыка.
И все же маскировка не была безупречной; Элайджа понимал, что на той скорости, с которой он несся под кронами деревьев, его силуэт оставался смутно различимым. К счастью, обостренное восприятие, дарованное Доменом, помогало ему избегать любых препятствий – будь то дикие звери или его добыча, – так что он оставался настолько невидимым, насколько обещало название его способности.
Пятьдесят захватчиков – число пугающее. В ритуальном зале он сражался против шестерых и выжил лишь чудом. А кто знает, насколько эти новоприбывшие искусны в бою? В конце концов, он не забыл схватку, в которой погибла пантера. Троица тех воинов была куда сильнее ритуалистов. Элайджа понимал: нужно готовиться к худшему.
И «Облик Хищника», и «Эссенция Обезьяны» теперь давали вдвое больше характеристик, чем раньше; вероятно, то же касалось и «Единства с природой», даже если это не отображалось в статусе. Таким образом, его эффективные Ловкость и Сила более чем удвоились с формированием драконьего ядра. И это без учета того эфемерного прироста мощи, который он получил, преодолев первый порог.
Нет – он был сильнее, чем когда-либо прежде. Проблема заключалась лишь в том, что эта сила наверняка понадобится ему вся до капли, если он намерен отразить вторжение. Один против пятидесяти – шансы не в его пользу, как бы мощно он себя ни чувствовал. Даже со всеми преимуществами, одна маленькая ошибка – и он сам превратится в легкую добычу.
Понимая, по какому тонкому лезвию ему предстоит пройти, он позволил себе погрузиться в инстинкты, пришедшие вместе с «Обликом Хищника». Они помогли ему выжить в Первозданном Лесу, и Элайджа рассудил, что и против захватчиков они сослужат добрую службу. Оставалось надеяться, что у него хватит самообладания вернуться в разумное состояние, когда все закончится.
С этим решением его походка стала еще грациознее, движения – бесшумнее: животная часть разума в полной мере использовала возросшие характеристики. Он не замедлялся ни на миг, перемахивая через овраги, огибая валуны, а когда иного пути не оставалось – взбираясь на деревья и перепрыгивая с ветки на ветку.
Он преодолел почти три мили чуть более чем за четверть часа – великое достижение, учитывая рельеф местности. За это время мало кто из обитателей острова вообще заметил его присутствие. Это было пьянящее чувство – осознавать, насколько эффективным хищником он стал. Но вскоре он отогнал эти эмоции, наконец достигнув цели.
Этот пляж был одним из самых доступных на острове: длинная открытая полоса берега, прерываемая лишь редкими камнями да обломками плавника. Там стояло двенадцать лодок, каждая – точная копия той, на которой Элайджа когда-то пересек пролив. Чистое ночное небо, усыпанное ковром звезд и залитое серебристым светом растущей луны, давало достаточно освещения, чтобы он мог изучить свою добычу.
Большинство составляли крошечные гномы, но среди них затесалось и несколько зеленокожих гоблинов, и широкоплечих дварфов. Что еще важнее, они были снаряжены для битвы: почти на каждом была та или иная броня. Элайджа приметил нескольких в добротных латах, хотя большинство носило кольчуги вперемешку с закаленной кожей. Даже те, кого он определил как заклинателей, были в бронированных робах и с посохами. Остальные вооружились самым разным оружием – от топоров до мечей со щитами, а в рядах то и дело мелькали лучники.
Они не походили на слаженную маленькую армию, скорее напоминая сборище одиночек. Элайджа мог только надеяться, что сумеет обернуть это в свою пользу. Он наблюдал из-за кромки леса, припав к земле, пока «Облик Незримого» скрывал его присутствие.
Когда они начали ставить палатки в паре десятков ярдов от кромки воды – достаточно далеко, чтобы не промокнуть во время прилива, но слишком близко на вкус Элайджи, – в его голове начал оформляться план. И чем больше он о нем думал, тем логичнее тот казался. Убедившись в правильности своей затеи, Элайджа двинулся назад тем же путем. Уходя, он продолжал следить за захватчиками через чувства своего Домена, но те лишь мирно обустраивали лагерь.
Когда они только прибыли, Элайджа подумал, что они как-то выследили метафизический след, оставленный им после спасения Сары. Однако то, что они явно намеревались задержаться здесь на какое-то время, намекало на иную мотивацию, хотя Элайджа и не понимал, какую именно. Конечно, он был уверен, что это как-то связано с древом предков, но в остальном оставался в полном неведении.
Впрочем, он и не рассчитывал это выяснить. Если повезет, он избавится от них уже через несколько часов. С этой мыслью он продолжал бежать сквозь лес, пока наконец не достиг знакомого пляжа на другой стороне острова. К счастью, ему пришлось идти вдоль берега всего несколько минут, прежде чем он нашел свою цель.
Перед ним стоял один из огромных крабов, занятый тем, что терзал какую-то тушу, выброшенную на берег. Элайджа, не теряя времени, метнулся к существу и ткнул его в ногу. Затем, когда монстр засуетился, он отпрыгнул назад, вне досягаемости клешней, и припустил прочь по пляжу, увлекая краба за собой. Время от времени, когда ракообразное начинало терять интерес к погоне, он описывал круг и снова провоцировал его. Даже до преодоления первого порога и усиления заклинаний драконьим ядром он мог водить этих крабов за нос. Он справлялся с этим даже в человеческом облике, так что в форме чешуйчатого хищника это почти не требовало концентрации.
Элайджа вел существо по берегу, пока не увидел еще одного краба. Заметив его, он повторил процедуру: куснул за панцирную ногу и помчался дальше. Тот последовал за ним, как и первый, оказавшись примерно в тридцати футах впереди сородича.
Он продолжал путь, ведя за собой чудовищ и постепенно огибая остров. Это заняло несколько часов, а по-настоящему сложный момент наступил лишь у западных скал. Там ему пришлось принять человеческий облик и плыть, удерживая внимание крабов при помощи «Ярости Шторма». Одного он по дороге потерял, но к тому моменту успел прихватить еще троих и добрался до следующего пляжа без лишних проблем.
Как только запас Эфиры позволил, он снова обернулся хищником и продолжил путь, пока не почувствовал впереди лагерь захватчиков.
На протяжении всего пути Элайджа позволял своим мыслям немного блуждать. Однако теперь, когда враги были совсем близко, он вновь сосредоточился и начал подкрадываться. Нужно было точно рассчитать время, иначе крабы потеряют интерес.
К этому моменту захватчики уже закончили обустройство лагеря и выставили часовых, один из которых находился всего в паре десятков футов перед ним. Разведчик в жесткой кожаной броне был вооружен луком, а главное – явно не терял бдительности.
Это ему не помогло.
Элайджа обошел его по кругу, пригибаясь и прячась за неровностями почвы, пока не оказался за спиной гнома. Затем, используя «Удар Хищника», он прыгнул. Первая атака почти не встретила сопротивления, но не стала мгновенно смертельной. Гном издал пронзительный крик, который тут же оборвался – коготь перерезал горло.
Не теряя ни секунды – и зная, как мало у него времени, – Элайджа сомкнул челюсти на тонкой руке разведчика, перекусил кость, а затем проделал то же самое с остальными конечностями. Вскоре перед ним лежала кучка из пяти кусков гнома.
Тревожнее было то, что крабы уже почти настигли его, а крик гнома перебудил лагерь. Но это было даже кстати. Элайджа принял человеческий облик, схватил одну из конечностей и швырнул ее в сторону копошащихся крабов.
Затем он повторил действие, разбрасывая кровавые ошметки гнома неровной дорожкой, ведущей прямиком к лагерю. Покончив с этим, он бросился прочь, перемахивая через камни на берегу и скрываясь за деревьями. Его никто не заметил.
Тяжело и часто дыша, Элайджа обогнул лагерь. Даже в человеческом облике он был не промах в искусстве скрытности и вскоре оказался с противоположной стороны стоянки.
Именно в этот момент в поле зрения появились крабы, шедшие по следу из гномьих запчастей. Увидев массивных монстров, захватчики обрушили на них град атак. Маги метали огненные шары, лучники пускали стрелы, а тяжеловооруженные воины бросились туда, где, по их мнению, пролегала линия фронта.
Это оставило других разведчиков на своего рода «необитаемом острове», где, даже если бы они закричали, помощи ждать было бы неоткуда.
И Элайджа был более чем готов этим воспользоваться.
В форме заклинателя он не был столь смертоносен, как в облике чешуйчатого хищника, но все же оставался куда сильнее обычного человека. К тому же у него была большая и крепкая палка. Когда он налетел на гнома, взмахнув посохом, словно бейсбольной битой, маленький разведчик рухнул без единого звука. Он не умер – лишь потерял сознание, – но это не имело значения. У Элайджи не было никаких угрызений совести по поводу того, чтобы завершить дело ножом на поясе.
Перерезав захватчику горло, он оглянулся на лагерь. С крабами они справлялись неплохо, и хотя у ракообразных было мало шансов по-настоящему навредить врагам, те были чрезвычайно живучи. К тому же их было почти десяток, а значит, урон лагеря распределялся достаточно широко, что давало Элайдже уйму времени, чтобы прикончить последнего оставшегося разведчика.
С этим все прошло почти так же, как и с предыдущим, хотя гоблину потребовалось два удара посохом, чтобы утихомириться. Тем не менее Элайджа справился, перерезал зеленокожему горло и снова повернулся к лагерю.
Трое крабов были убиты, остальные держались из последних сил. Неудивительно, учитывая подавляющую Силу отряда. Впрочем, Элайджа и не рассчитывал, что крабы станут чем-то большим, чем просто отвлечением внимания. Его настоящая атака была впереди.
Он лишь жалел, что у него не было возможности испытать ее раньше, но из-за спасения, последующего восстановления и обретения драконьего ядра это совсем вылетело из головы. В свое оправдание он мог сказать, что его остров с самого начала был относительно безопасным, и он никак не ожидал, что на его берега высадится маленькая армия. Тем не менее, собирая Эфиру, он поклялся, что больше такого не допустит. Отныне он будет проверять свои способности и заклинания при первой же возможности.
Направив достаточно Эфиры в нужное заклинание, он сотворил «Бедствие», надеясь, что оно окажется столь же разрушительным, как обещало описание.
Обновлено: 20.02.2026