Инь Лоу лишь махнула рукой, отказываясь воспринимать эти фантазии всерьёз:
– О чём это ты вообще? Разве тебе неизвестно, что каждый год в день осеннего равноденствия всех дворцовых евнухов обязаны проверять у Жёлтых ворот? Это строжайшая процедура!
Тун Юнь, насупившись, пробормотала себе под нос:
– Это мелких, ничтожных евнухов действительно раздевают догола и осматривают, как скот на рынке. Но кто такой Сяо До? Он возглавляет департамент церемоний! Кто посмеет требовать, чтобы он обнажился для осмотра? Если он почтит инспекторов своим присутствием и выпьет с ними чашку чая – это уже будет великой милостью. А если не захочет являться – разве Император станет тратить время на письменный указ для евнуха?
Инь Лоу на мгновение застыла, переваривая эту информацию, затем с искренним недоумением спросила:
– Ну допустим, он действительно "фальшивый" евнух. И что с того? Какое это имеет значение?
Тун Юнь буквально подавилась собственными мыслями от такого прямолинейного ответа. В глубине души она просто испытывала любопытство. Сяо До был легендарной фигурой среди дворцовых слуг – высокий, статный, с благородными чертами лица. Если бы он оказался настоящим скопцом – это было бы величайшей несправедливостью, как если бы драгоценную яшму использовали для мощения дорог!
Но у Инь Лоу не было ни времени, ни желания предаваться подобным фантазиям. Её мысли занимали более практичные вопросы собственного будущего. Стать новой У Цзэ Тянь было невозможно – для этого не хватало ни амбиций, ни поддержки. А чтобы, подобно Ян Гуй Фэй (1), затмить всех красавиц в Императорском гареме, ей недоставало внешних данных. Положение было донельзя двусмысленным – ни здесь ни там.
Она лишь тихо надеялась, что когда новый Император окончательно утвердится на троне, вокруг него соберётся такой рой прекрасных наложниц, что он и думать забудет о её существовании. Тогда вся эта история естественным образом сойдёт на нет.
И всё же она не могла не ждать с нетерпением, когда Сяо До наконец пришлёт за ней. Хотя в мавзолейном комплексе Тай Лин и не было такой строгой охраны, как в Запретном Городе, высокие внешние стены всё равно представляли серьёзное препятствие. Если бы ей удалось уехать отсюда под его покровительством, то со временем, когда о ней все забудут, быть может, появилась бы возможность вернуться в родной Чжэцзян!
Но дни шли за днями, а обещанные посланцы всё не появлялись.
Как-то раз одна из пожилых наложниц, тоже отправленная доживать век у гробниц, подарила Инь Лоу несколько семян хлопкового дерева. Она нашла в углу комнаты старую фарфоровую вазу для цветов с отбитым краем, насыпала в неё земли и, тяжело вздыхая, поделилась с Тун Юнь плодами своих ночных размышлений:
– Прошлой ночью я долго ворочалась без сна и пришла к выводу: сбежать отсюда на самом деле не так уж сложно. Если не можем перелезть через стену – выроем подкоп, как делают бродячие псы. Настоящий мужчина (2) должен уметь и сгибаться, и разгибаться (3) в зависимости от обстоятельств!
Она взглянула на маленькую садовую лопатку в своей руке, внезапно осознав всю нелепость затеи, и с досадой швырнула её в угол:
– Но даже если нам удастся сбежать – что дальше? У нас всего несколько таэлей серебра – хватит разве что на две-три миски горячей лапши с кунжутом. К тому же, как гласит пословица: "Монах может убежать, но храм останется на месте (4)". Если Императорская наложница, приставленная охранять гробницы, внезапно исчезнет – моей семье не избежать коллективного наказания по закону круговой поруки.
– Именно так! – Тун Юнь долила немного воды в вазу с семенами и, опустив глаза, добавила с покорностью: – Лучше даже не забивать голову такими несбыточными планами. Разве что жизнь Ваших родственников для Вас не имеет значения. Давайте просто подождём – возможно, через пару дней главный евнух Сяо всё же вспомнит о своём обещании.
Ожидание было мучительным, но альтернативы не предвиделось. Впрочем, если отбросить тревожные мысли, жизнь под негласным покровительством Сяо До была вполне терпимой. Каждый день начинался с чтения буддийских сутр и раскладывания подношений перед алтарём, а в остальное время можно было навещать других обитательниц мавзолейного комплекса, обмениваясь дворцовыми сплетнями.
Погода постепенно становилась теплее, хотя сама Инь Лоу почти не замечала изменений. Зато насекомые в придорожных зарослях уже вовсю затянули свои монотонные песни – их стрёкот то нарастал, то затихал, создавая причудливую природную симфонию. Инь Лоу особенно любила совершать прогулки в предвечерние часы, когда длинные тени придавали всему вокруг таинственный вид.
За гробницами Императоров и Императриц тщательно ухаживали – перед величественными нефритовыми куполами (традиционное архитектурное завершение Императорских усыпальниц) не было видно ни единого упавшего листа или травинки. Совсем иначе выглядело кладбище наложниц, расположенное в стороне от главных построек – десятки скромных могильных холмиков теснились друг к другу, как стадо испуганных овец, многие уже успели зарасти бурьяном, который никто не спешил выпалывать.
Спустившись с центральной аллеи духов (5), парадной дороги, обрамлённой каменными статуями чиновников и мифических животных, Инь Лоу часто делала крюк, чтобы зайти на это забытое всеми кладбище. Она могла подолгу стоять в молчании, но вместо страха испытывала лишь глубокую печаль – словно смотрела на собственное отражение в воде.
Она не вела точного отсчёта дням, но прошло, наверное, около десяти суток, когда однажды, возвращаясь после вечерней молитвы через задний двор павильона Лун Энь, она заметила вдалеке знакомую фигуру. Гао Цун, верный хранитель царственной усыпальницы, сопровождал человека, который медленно шёл по изогнутому семиарочному мосту.
Незнакомец был одет в простое, но дорогое одеяние из тёмного шелка с круглым воротом, перехваченное изысканным нефритовым поясом с золотой насечкой. Длинные полы его одежды развевались на ветру, а силуэт в лучах заходящего солнца вытягивался, достигая чуть ли не самой стены. Инь Лоу не могла подобрать слов, чтобы описать внезапно нахлынувшие чувства – это было похоже на то, как после долгих пасмурных дней солнечный луч внезапно пробивается сквозь тучи, озаряя все вокруг тёплым золотистым светом.
Она непроизвольно хлопнула в ладоши и обернулась к Тун Юнь с сияющей улыбкой:
– Взгляни-ка хорошенько! Похоже, наш спаситель наконец-то соблаговолил явиться!
_____
1. 杨玉环 (yáng yùhuán) – Ян Юй Хуань или Ян Гуй Фэй – Императорская наложница Сюань Цзуна, правящего во времена династии Тан. Признана одной из четырёх красавиц Китая.
2. Это немного сложно передать на русский, но в этом выражении Инь Лоу использовала "мужское" выражение. Не человек или женщина, а именно мужчина. Возможно, она так осмеивает одного определённого "скопца", или же вкладывает иной смысл, но выглядит фраза довольно ироничной.
3. 能屈能伸 (néng qū néng shēn) – литературный перевод – способен сгибаться, способен распрямляться – идиома, описывающая человека, умеющего приспосабливаться к обстоятельствам, проявлять гибкость.
4. 跑得了和尚跑不了庙 (pǎodélehéshangpǎobuliǎomiào) – литературный перевод – монах может сбежать, но храм останется на месте – китайская поговорка, которая означает, что от последствий своих поступков убежать невозможно.
5. 神道 (shéndào) – аллея духов – дорога к Императорской гробнице, обрамлённая статуями.
Обновлено: 02.02.2026