Девушка нарочито содрогнулась всем телом и изобразила суеверный ужас:
– Ещё в моей деревенской глуши я слыхала подобные истории. Если, например, слёзы родных во время погребальных плачей упадут на тело усопшего, то может случиться страшное – покойник восстанет как цзянши (1). А когда спустя годы он вырвется из гроба, первым делом утолит жажду кровью своих же потомков – тогда-то он и обретёт демоническую силу! Даосские монахи называют таких тварей "ханьба (2)". Так что, если разобраться, внезапное оживление Шао Гуй Фэй не противоречит древним преданиям. В траурном зале особенно важно соблюдать правила совместимости небесных стволов и земных ветвей. Многие пренебрегают этими предписаниями, но, как говорили мои предки, в каждой старинной примете есть зёрнышко истины.
Императрица бросила на неё взгляд, полный холодного презрения. Эти суеверные бредни не вызывали в ней ничего, кроме раздражения. Женщина надеялась найти хотя бы тень понимания, сочувствия к своему положению, но перед ней была типичная представительница деревенского простонародья – суеверная, ограниченная, готовая верить в любую нелепицу. Совершенно бесперспективный материал, из которого никогда не выйдет достойной соперницы.
Хотя общество Инь Лоу действовало Императрице на нервы, женщина не стала её прогонять. Медленно, словно скользя по воде, она направилась к дворцу Кунь Нин. Её лотосовые ножки, искалеченные в детстве традиционной повязкой, напоминали Инь Лоу козьи копытца – они не могли полноценно опереться на землю, отчего вся фигура Императрицы казалась хрупким ивовым прутиком, колеблемым ветром. Опасаясь, как бы та не упала, Инь Лоу приложила все усилия, чтобы обеспечить надёжную опору.
Императрица заметила, что Инь Лоу инстинктивно подставила обе руки для поддержки, и сразу поняла – перед ней человек, совершенно не искушённый в придворном этикете.
– Твои ноги не знали бинтования? – спросила она с нарочитой небрежностью.
– Никогда, Ваше Величество, – почтительно ответила Инь Лоу. – Я происхожу из народа сяньбэй, у наших предков не существовало этого обычая. Мои прародители провели жизнь в седле, и даже женщины нашего рода, в отличие от ханьских аристократок, не томились в резных теремах. Если судьба заставляла скакать верхом, бинтованные ноги стали бы смертельным препятствием.
На лице Императрицы мелькнула тень меланхолии:
– Теперь, пожалуй, мне уже можно снять эти проклятые повязки. Всю жизнь простоять на этих безжизненных культях... – она замолчала, но Инь Лоу поняла невысказанное: когда исчезает тот, ради кого ты терпела муки, все ограничения теряют смысл.
Инь Лоу вдруг пронзила жалость. Разве Сяо До не был связан с Императрицей тайными узами? И всё же в решающий момент он не встал на её сторону. Женская доля поистине трагична – как ни надейся на других, в конечном счёте остаёшься одна. Её закатные годы, вероятно, будут одинокими и безрадостными.
Остаток пути они проделали в молчании. Провожая Императрицу, Инь Лоу заметила, как та замерла у дворца Цянь Цин, не в силах оторвать взгляда от запертых ворот. Ведь здесь жил её муж – возможно, и не любивший её при жизни, но всё же бывший центром её вселенной. Теперь и этот последний якорь был утерян.
Инь Лоу, надо признать, совершенно не разделяла этих чувств. Она даже не осознавала, что у них с Императрицей был общий супруг – в её сердце не шевельнулось ни капли скорби. Единственное, что сжимало её сердце ледяными пальцами – предстоящее восшествие Фу Вана на престол. Она прекрасно понимала, что станет для него всего лишь забавой, средством утоления его извращённой страсти к нарушению всех мыслимых табу.
Устроив Императрицу, Инь Лоу вышла за ворота Цзин Хэ. Рассвет только начинал разливаться по небу бледно-голубыми тонами. В узком служебном проходе, ограждённом кроваво-красными стенами за которыми располагался дворец Чэн Цянь, царила зловещая тишина. Даже если история о восставшем трупе Шао Гуй Фэй была выдумкой перепуганных евнухов, одна мысль об этом заставляла её спину покрываться ледяным потом, словно её окатили ведром ледяной воды.
Схватив Тун Юнь за руку, она почти побежала по извилистым переходам. Выйдя на главную аллею дворцового комплекса, она на мгновение растерялась – в предрассветных сумерках знакомые очертания зданий казались чужими и угрожающими. Собрав волю в кулак, она прошла через внутренние правые ворота. У подножия Цзинь Шэнь Дяня их застала торжественная процессия – перенос Императорского гроба в Фэн Тянь Дянь.
По древнему ритуалу Императорские похороны требовали четырёх вложенных друг в друга гробов и двух саркофагов. Внешний саркофаг, вырезанный из драгоценного золотого наньму (3), был украшен сложнейшей резьбой с изображениями даосских бессмертных и мифических животных. Его размеры были столь грандиозны, что для перемещения требовалось ровно сто восемь носильщиков. Процессия двигалась с торжественной медлительностью, точно повторяя церемониал Императорского выезда: впереди несли ритуальные нефритовые жезлы, курильницы и штандарты с изображением луны и солнца – ни одна деталь не была упущена.
Цзинь Шэнь Дянь и Фэн Тянь Дянь располагались на центральной оси Запретного Города и находились недалеко друг от друга. Однако огромный вес многослойного гроба и бесчисленные ритуальные формальности растянули процессию на целых три четверти шичэня. Когда наконец гроб был установлен на предназначенное место, настал момент провозглашения нового Сына Неба.
Фу Ван, облачённый в парадное одеяние цвета утреннего солнца с двенадцатью нефритовыми подвесками на головном уборе, с широким поясом, украшенным символами власти, и ритуальными нашивками, изображающими парящих драконов, стоял на верхней площадке нефритовых ступеней, принимая тройные поклоны всех сановников империи.
Солнце, словно символ новой эры, медленно поднималось над восточными горами, заливая золотистым светом древние солнечные часы и бронзовые мерные сосуды у входа. Фэн Тянь Дянь, только что проводивший в последний путь Императора Юань Чжэня, теперь встречал нового повелителя Поднебесной. Мужун Гао Гун провозгласил начало эры Тай Чу (4) и принял тронное имя Мин Чжи (5).
_____
1. 僵尸 (jiāngshī) – цзянши – также известный как китайский "подпрыгивающий" вампир — тип ожившего трупа в китайском фольклоре. Он обычно изображается как окостеневшее тело, одетое в официальные облачения династии Мин или Цин, которое передвигается прыжками, вытянув вперёд руки. Цзянши убивает живых существ, обычно ночью, чтобы поглотить их ци, или жизненную силу, тогда как днём он отдыхает в гробу или прячется в тёмных местах, таких как пещеры.
2. 旱魃 (Hànbá) – это мифическое существо из китайских преданий, связанной с засухой и жарой. Его имя буквально означает "сухое существо" или "засуха". Впервые упоминается в "Книге гор и морей" как божество засухи, согласно некоторым источникам Хань Ба была женщиной, дочерью Жёлтого Императора. Некоторые предания уверяют, что она была богиней дождя, но проиграв страшное сражение, обратилась монстром. Изображается как сморщенное, немного мумифицированное существо с горящими глазам. Часто её ассоциируют с цзянши.
3. Наньму или китайский лавр – дорогая порода дерева, используемая в многочисленных ритуалах Императорского Китая.
4. Девиз правления нового Императора можно перевести как "Великое Начало".
5. Имя, полученное во время коронации, можно перевести как "Просвещённый Правитель".
Обновлено: 02.02.2026