Это событие произошло в Хеттском царстве, до возвращения нового фараона Рамсеса Второго в столицу Египта.
Хеттский народ уже несколько месяцев ощущал на себе не самое бодрое правление молодого царя Мурсили Третьего. Сев на трон, он не стремился к каким-то кардинальным переменам и реформированию системы, да и по заветам своего покойного отца Муваталли Второго править не стал. Перво-наперво Его Величество устремил взор во внутренние интриги дворца, сместив верных бывшему правителю наместников и посадив своих доверенных людей. С одной стороны, это было правильно, ведь так еще молодой правитель окружал себя верными поданными, но все было бы не так плохо, умей «друзья» полученной властью распоряжаться. Более старые наместники, которым как-то удалось сохранить свои места только качали головами, и принц Хаттусили был в их числе. Многие просили брата почившего царя любыми методами усмирить аппетиты племянника. Разумеется, Его Высочество не мог пройти мимо просьб, тем более сам понимал, что все катиться в какую-то бездну, и на предстоящем собрании решил поднять наболевшие темы.
Ранним утром наместники во главе с Хаттусили собрались в тронном зале в ожидании прихода царя и царицы. На удивление, в помещении была кромешная тишина, что было так не свойственно. Все взгляды были устремлены на принца, словно на какого-то бога-спасителя.
Через несколько минут в зал вошел царь, держа свою супругу за руку, царица же поддерживала другой ладонью свой округлившийся животик. Почти все во дворце пророчили скорые роды и рождение наследника, но приближенные к Ее Величеству опасались этого дня. С каждым днем жена правителя становилась все бледнее и спала мало из-за болей и волнений. Однако несмотря на свое не самое лучшее самочувствие, она всегда присутствовала на собраниях и была той, кто могла хоть немного притормозить желания молодого царя.
— Какие-то вы сегодня на удивление тихие. Обычно, только подходя к тронному залу, я слышу жаркие споры, – с улыбкой проговорил Мурсили, садясь на трон.
Старые наместники опустили взгляд в пол.
Его Величество подпер рукой голову, изъявляя желание выслушать доклады.
— Итак, кто начнет?
— Позвольте мне, – сказал твердым голосом Хаттусили и сделал шаг вперед.
Царь лишь неохотно махнул рукой, дав разрешение. Больше всего Мурсили желал избавиться от своего умного и пользующего популярностью дяди. Он был для него главной угрозой не только в плане завоевания трона и внимания царицы. Имея во дворце огромное количество шпионов, разумеется, правитель знал о кратковременных встречах супруги и брата отца.
— Я бы хотел, чтобы вы ознакомились с этим документом. Это обращение жителей приграничных территории. Они страдают от набегов соседей. Также вам нужно съездить с инспекцией на строительство храма и…
— Стоп! Разве этой работой не занимаются наместники? Для чего они тогда нужны, если не выполняют свою работу и заставляют меня совершать какие-то инспекции. По поводу набегов мне ничего не докладывали, так что думаю, что справляются своими силами.
Вот именно про это все и говорили. Новый царь совершенно не хочет принимать участие в развитии и жизни своего царства. Кто-то ему сказал, что быть правителем – это сидеть на троне и выслушивать какие-то донесения, отдавая приказы, не вставая с заветного места.
Хаттусили и Нефертари встретились взглядами. Девушка сделала глубокий вздох.
— Да, вы правы, это работа наместников, но разве царь не должен проверять эту работу? Кто знает, что там происходит? Вдруг вам докладывают одно, а по факту происходит совершенно иное? Может быть храм даже не начали строить. Все-таки строительство проходит не в столице и у ваших любимых наместников развязаны руки. Насчет набегов, люди сами обратились к вам, прося помощи, потому что ваши люди не могут ничего сделать. Как вы собираетесь заслужить любовь народа, если так наплевательски относитесь к ним?
— Я полностью согласен с царицей. Съездите хотя бы на приграничные территории и узнайте, что там да как. Люди же не просто так обращаются к вам.
Старые наместники только молча кивали.
Между бровями Мурсили появилась складка, которая с каждым вздохом становилась все сильнее.
— Если не хотите ехать сами, то отправьте меня, как доверенное лицо, – произнес Хаттусили, прищурив глаза.
— Доверенное лицо – это человек, которому можно доверять. Я не уверен, что это определение подходит вам, дядя, – с сарказмом в голосе произнес Его Величество.
Дядя правителя склонил голову и улыбнулся. Он так и думал, что этот глупый ребенок с короной на голове не отправит его к приграничным территориям. Всем было известно, чего именно боялся Мурсили и по какой причине не отпускал от себя Хаттусили.
— Если у вас нет доверенного человека, то сами отправляйтесь, – сказала Нефертари, тяжело дыша.
Царь тут же обратил свой взор на супругу, сидевшую рядом. Его взгляд был гневным и пугающим. В голове Мурсили появлялось много картинок того, что могло происходить в его отсутствие. Его Величество знал, что Хаттусили и Нефертари не были любовниками, но это не значит, что он может позволить этому случиться.
Царица лишь улыбнулась и сказала:
— Если так боитесь, то поезжайте вместе с принцем Хаттусили.
— Зачем? Мы поедем вместе с тобой.
Хаттусили резко поднял голову.
— Ваше Величество, но царица на довольно большом сроке и неизвестно, что может случиться в дороге, – с беспокойством произнес мужчина.
— Ну, так она же скоро родит. Вот после родов и поедет.
Наместники испуганно переглянулись, а принц сжал руку в кулак. Внутри него разгорался огонь ярости. Была бы возможность, то из груди хеттского царя уже бы торчало копье. Но так нельзя. Нужно все делать постепенно и плавно. Час придет и Мурсили сам упадет с того места, на которое так желал взобраться, а падать-то будет ох как больно.
— Ладно, что там дальше? – только проговорил правитель, как вдруг жена вцепилась в его руку. Юноша тут же повернул голову и увидела бледную Нефертари, которая тяжело дышала и хваталась за живот.
— Что с тобой? Позовите лекаря! – закричал обеспокоенно Мурсили. — Собрание закончено! Убирайтесь!
Царь быстро встал и помог царице подняться с трона. Крепко держа девушку за руку, он покинул тронный зал. Однако до покоев правящая чета не добралась. У Нефертари очень сильно кружилась голова, а ноги не хотели идти, поэтому за первым же поворотом она оперлась свободной рукой о стену и села на пол. Из-за боли и недомогания не было сил идти дальше.
— Нефертари! Вставай, давай хотя бы дойдем до первых покоев. Нефертари! – в панике кричал Мурсили, пытавшийся поднять жену.
Вдруг кто-то с силой отпихнул его. Крепкие мужские руки взяли царицу на руки. Этот человек со всей скоростью, на которую только был способен, отправился в ближайшие покои. На удачу, это была гостевая комната и сейчас пустовала. Хаттусили аккуратно положил Нефертари на кровать и, достав платок, протер ее лоб от пота. Девушка сжимала от невыносимой боли простыни.
— Держись, скоро придет лекарь и все будет хорошо. Тебе станет легче, – мягким голосом говорил принц, поглаживая голову жены правителя.
Мурсили наблюдал за этим, стоя в проходе. На его лицо легла страшная тень.
Вскоре в комнату прибежали Хувала, несколько служанок и лекарь. Одной девушке было приказано вскипятить воду.
— Ваше Величество, сейчас вам придется поработать. Пожалуйста, сильно не волнуйтесь, – говорил лекарь, готовясь принимать роды. — Ваше Величество и Ваше Высочество, я бы хотел попросить вас покинуть покои.
— Как смеешь ты говорить мне покинуть мою жену!!! – кричал Мурсили. В порыве злости и беспокойства он чуть не накинулся на лекаря, но благо Хаттусили остановил его.
— Мы сделаем все, что вы скажете, только постарайтесь облегчить боль, – сказал принц, смотря на кровь, которая пропитала белые простыни.
— Я сделаю все, что в моих силах.
Это были последние слова лекаря. В этот момент дверь закрылась перед лицом Хаттусили, руки которого были запачканы кровью.
Роды длились уже два часа. Время от времени до коридора дворца доносились громкие крики. Девушка кричала с такой силой, что можно было потерять голос. Мурсили стоял, упершись лбом в стену и закрыв глаза. С каждым криком жены ему было невыносимо. Казалось, словно демон разрывает сердце на части. Хаттусили все также стоял у двери, словно каменное изваяние, из глаз которого текут слезы. Лабарн протер руки друга мокрым полотенцем. Служанки бегали туда-сюда с тазами, наполненными кровью. Казалось, мир погрузился в хаос. Вдруг через некоторое время из комнаты вышла Хувала, чтобы сменить воду.
— Как там дела? Уже столько времени прошло, – спросил Лабарн, как более-менее здравомыслящий из всех.
— Не очень хорошо. Ее Величество уже не раз теряла сознание и приходила в себя от боли. Роды проходят очень тяжело, и лекарь говорит, что стоит опасаться худшего.
— Худшего? О каком худшем ты говоришь? – кричал взбешенный Мурсили и чуть не схватил Хувалу, благо Лабарн успел остановить его.
— Ваше Величество, роды действительно проходят очень тяжело. Если в ближайшее время царица не разродиться, то умрет либо она, либо ребенок.
— Мне плевать, что будет с ребенком, путь спасут мою жену! Слышите, моя жена превыше всего!!!
— Как ты можешь так говорить?! – сорвался Хаттусили и схватив племянника за грудки прижал к стене. — Они обе должны выжить. Ребенок и Нефертари должны выжить, как тебе может быть плевать на малыша?
— Благородство-то не строй. Хочешь сказать, что любишь этого ребенка, отцом которого не являешься? Мы-то с тобой знаем, что этот выродок, который может убить ее, наследник фараона Египта Рамсеса Второго.
Хаттусили поднял кулак, но ударил не царя, а стену рядом с ним. По каменной стене потекла кровь, а глаза принца были красными то ли от слез, то ли от гнева.
— Как же ты отвратителен. Я хочу сказать, что, да, я люблю этого ребенка, потому что он часть женщины, к которой я питаю безумные чувства. Я люблю Нефертари, так и знай.
Мужчина отпустил своего племянника и вновь занял место у дверей покоев, где проходили роды. Лабарн встал рядом со своим другом, чтобы сдержать его в случае еще одной вспышки гнева.
И вот спустя четыре часа по коридорам дворца разнесся детский плач. Лекарь открыл двери. Его руки были по локоть в крови, но он с облегченной улыбкой проговорил:
— Царица родила девочку. Мать и ребенок в порядке.
В этот же миг дворец наполнился светом и счастьем. Хаттусили тут же бросился в покои. На кровати лежала Нефертари вся в поту, но с ребенком на руках, который плакал, извещая о своем рождении. Мужчина присел рядом и посмотрел на малышку.
— Она будет такой же красивой, как и ты, – с улыбкой произнес принц.
— Главное, чтобы была здоровой и счастливой. Я обязательно защищу ее от всех бед, – сказала Нефертари и поцеловала младенца в лобик. Хаттусили легонько дотронулся пальцем до пухлой щечки.
За этой идиллией наблюдал Мурсили. Вроде бы он был ее мужем, но почему-то сейчас перед ним развернулась картина счастливой семьи. Его это бесило.
— Ты уже придумала ей имя? – спросил царь, сев рядом с женой, ближе к ребенку, на которого смотрел с легким презрением.
— Да, я хочу назвать ее Меритамон.
— Что? Ты хочешь дать ей египетское имя? Все думают, что это мой ребенок. Представляешь, какие слухи поползут?
— Какие? Это девочка – не твоя наследница. Я египтянка, поэтому дать дочери египетское имя нормально.
— Ты вообще в курсе, что весть о ее рождении дойдет и до Египта. Если Рамсес узнает, что ты дала ребенку египетское имя, то сразу же поймет, что она его дочь!
— Ты слишком много думаешь по этому поводу! Лучше бы также думал о государственных делах, чем о том, что подумает фараон Египта. Тем более, до него дойдет весть только о рождении ребенка. Откуда он имя узнает?
— Если ты не забыла, то твоя подружка уехала обратно в Египет.
— Эви никогда не скажет.
— Ну да, – грубо проговорил Мурсили и скрестил руки на груди.
Однако, что-что, а у хеттского царя было отличное чутье. Имя новорожденной малышки действительно дошло до ушей египетского фараона.
Обновлено: 14.02.2026