Молодая девушка лежала на боку в мягкой кровати, укрытая белоснежным одеялом. Вдруг чья-то рука коснулась ее плеча и начала легонько толкать. Девушка только что-то промычала, не желая просыпаться.
— Нефертари, просыпайся, а то опоздаешь, – проговорил мягкий мужской голос.
Девушка тут же открыла глаза и села в кровати. Она повернула голову и встретилась с удивленным взглядом отца, который не ожидал столь быстрого пробуждения. Нефертари заплакала и, встав с кровати, крепко обняла папу.
— Ну, что случилось? Давно я не видел, чтобы ты так плакала, – говорил мужчина, поглаживая дочь по спине.
От знакомого и теплого прикосновения девушка только сильнее разревелась. Отец всегда гладил ее по спине, когда она обнимала его.
— Папа, знаешь, столько всего произошло, – чуть хриплым голосом говорила Нефертари.
— Правда? Очень хотелось бы послушать, – с улыбкой ответил мужчина, продолжая обнимать ее.
В этот же момент девушка отпрянула и начала вытирать слезы. Лицо Нефертари было красным и слегка распухло. Кристиан прикрывал рот, пытаясь сдержать смех, ведь его любимая дочка выглядела настолько смешно.
— М, не смейся! – надув щеки, произнесла девушка.
— Хорошо-хорошо.
Нефертари взяла руки папы и посмотрела на его ладони. Пальцы были все в мозолях из-за частой писанины, а под ногтями проглядывалась грязь. Оно и понятно, ведь Кристиан Хард принимал участие во многих археологических поездках.
— Если это сон, то я не хочу просыпаться, – сказала девушка и слеза капнула на ладонь мужчины.
— Все сны рано или поздно заканчиваются, и человеку приходится вернуться в реальность, – ответил Кристиан и коснулся щеки дочери. Нефертари подняла голову и посмотрела ему в глаза.
— Я боюсь. Не хочу больше испытывать боли, не хочу о чем-то думать и что-то решать. Не хочу жить с мыслью о том, что сегодня может что-то случиться… Не хочу думать о том, что когда открою глаза, то мне придется расстаться с ним.
— Я прекрасно понимаю твои чувства, ведь когда-то и у меня так было. В какой-то момент мой мир перевернулся. Возлюбленная бросила меня. Я остался один. Но благодаря очень важному человеку мне удалось выкарабкаться. В один день, смотря на то, как играет моя маленькая дочка я подумал, а что с ней будет, если я не приду в себя, если позволю себе умереть? В жизни всегда бывает и черная, и белая полоса. Она просто не может быть одного цвета. Даже если сейчас ты счастлив, завтра несчастье может обрушиться на тебя, – Кристиан вытер слезу с щеки девушки. — Ты ведь тоже не одна. У тебя есть дочь, есть любимый человек и люди, которые ждут тебя.
На лице мужчины вновь появилась теплая улыбка. Он не пытался учить дочь уму-разуму или тяготам жизни, а лишь хотел подтолкнуть к верному, как ему казалось, ответу. Страхи дочери ему были совершенно понятны, но чтобы быть счастливой, иногда стоит переступить через то, что пугает.
— История итак уже не идет по своему канону, так почему бы не позабыть обо всех этих учебниках и не начать жить так, как хочется тебе. Ты не обязана быть той царицей Нефертари. Ты никому ничего не должна. Отбрось все эти глупые мысли и просто живи. Перестань думать о ком-то и начни думать о себе. Последствия будут у любого твоего выбора, но я верю, что моя дочь со всем справится, – проговорил Кристиан и поцеловал девушку в лоб.
Нефертари снова расплакалась и крепко обняла папу. Он всегда был ее опорой. Кристиан Хард – единственный человек, ради которого девушка готова была перевернуть весь мир. Его советы всегда были мудрыми и почему-то заставляли осознать и принять многие вещи. И как же ей не хватало его сейчас, когда она находилась в Древнем Египте.
Неожиданно Нефертари почувствовала сильную сонливость. Глаза так и закрывались.
— Поспи, Нефертари, а когда откроешь глаза, то пусть все плохое закончится.
Это были последние слова, которые услышала девушка.
///
Ночь накрыла землю. Хетты и египтяне сидели у своих костров и о чем-то разговаривали. Больше не было никаких сражений. Лекари помогали раненным и приводили в более-менее человеческий вид умерших.
Тем временем Рамсес и Хаттусили сидели в одной палатке напротив друг друга. По середине длинного стола стояла одна свеча, освещавшая лица двух мужчин. Позади египетского фараона стояли Тор и Аменемхат, а за спиной хеттского принца примостился Лабарн.
— Это твоих рук дело? – с гневом в голосе спросил Рамсес.
— Что именно? Не хочу, чтобы мне приписывали грехи моего глупого племянника, – ответил Хаттусили и сел нога на ногу.
В отличие от фараона, который напоминал колючий кактус, хеттский принц был как будто расслаблен.
— Не ерничай. Случившееся твоих рук дело?
— Разгром армии Ра, Птаха и Сета, а также убийство Мурсили – моих рук дело, но вот предательство племени шасу и нападение на ваш лагерь – увы, я к этому не причастен, – голос Хаттусили был тверд и спокоен.
— Я думал, что ты любишь Нефертари, так как посмел подвергнуть ее такой опасности? Если она не переживет сегодняшнюю ночь, то я убью тебя.
Хеттский принц исподлобья посмотрел на Рамсеса, чьи брови были нахмурены.
— Убийство Мурсили должно было произойти при других обстоятельствах. У второго моего плана были некие изъяны из-за чего жизнь Нефертари и оказалась под угрозой.
Египетский правитель сощурил глаза и с неким упреком смотрел на Хаттусили. Мужчину выводило из себя, что этот человек, по факту убийца, спокойно отвечал на вопросы, касавшиеся девушки. Рамсес был уверен, что хеттский принц влюблен в нее, но реакция показывала обратное. Складывалось ощущение, что ему было все равно, что произойдет, лишь бы убить Мурсили, а попадет Нефертари под удар или нет неважно.
Однако Рамсес не понимал, насколько сильно ошибался. Под всей своей холодностью и спокойствием Хаттусили скрывал сумасшествие, которое творилось внутри. Когда мужчина увидел Нефертари, истекающую кровью и эту руку, держащую ее за лодыжку, он перестал дышать. Ему захотелось отрезать руку собственного племянника, разорвать его бездыханное тело на куски. Но Хаттусили не винил Мурсили в ранении девушки. Всю вину принц переложил на себя. Он до сих пор помнил, как дрожали руки, держащие лук, но отступать было нельзя. Все эти угрозы Рамсеса, что тот убьет его, были ничем. Хаттусили итак перестанет существовать. Даже сейчас, разговаривая с фараоном, все мысли принца были в палатке лекаря. Была бы воля, то сорвался бы с места и прилип к месту рядом с Нефертари. Но теперь он – представитель Хеттского царства и только что закончилась жестокая битва. Нужно перемирие, следует вести переговоры.
— Я аннулирую все условия, поставленные Мурсили и вывожу войска из Кадеша.
— Потешаешься надо мной. Решил сжалиться?
Гордость Рамсеса была задета.
— Нет, мне незачем потешаться над теми, кто достойно сражался. По сути у нас ничья. У обоих сторон были серьезные потери, поэтому мы заключили перемирие.
— Почему у меня складывается ощущение, что ты смеешься надо мной?
Хаттусили тяжело вздохнул и скрестил руки на груди.
— Никто ни над кем не смеется. Я лишь констатирую факты. Я не хочу продолжать войну и терять еще больше воинов. Если твое эго будет удовлетворено, то можешь сказать, что именно хетты выступили с перемирием, но продолжать эту кампанию больше не хочу и не вижу смысла.
— Ваше Величество, принц хеттов предлагает разумные условия. Я думаю, что стоит отбросить личное и согласиться ради оставшихся воинов, – сказал Тор, наклонившись к фараону.
— Хорошо. Объявим перемирие и заключим мирный договор.
— Отлично, – с улыбкой сказал Хаттусили и только хотел встать, чтобы уйти, как вдруг его остановили неожиданным вопросом.
— А что насчет Нефертари? Хоть Мурсили и мертв, но она пока считается хеттской царицей.
— Скажу, что была убита шальной стрелой во время битвы.
Хаттусили стоял спиной к Рамсесу и не хотел поворачиваться. Фараон поднял больную тему. От одной мысли, что скоро он уедет и больше никогда не увидит Нефертари на глаза наворачивались слезы. Сердце не желало расставаться, но поступки принца вели именно к их расставанию. Лабарн с грустью посмотрел на своего друга.
— А вы не хотите узнать у самой Нефертари, чего она на самом деле хочет? Без всяких угроз и условий просто спросить, что она желает? – в разговор решил вклиниться Тор. Весь этот короткий диалог был чужд ему. Девушку перекидывали из рук в руки, словно военный трофей и никто даже не задумался о том, а в чем заключается ее счастье.
Рамсес посмотрел на жреца и нахмурился. Ему казалось, что тут все было понятно.
— Мурсили Третий мертв и теперь Нефертари свободна, так почему бы не дать ей самой сделать выбор.
Аменемхат лишь кивал на слова друга. Да, ему хотелось поддержать фараона и сказать, что девушка обязана вернуться в Египет, там ее законное место, но он также понимал, что скорее всего, она не будет счастлива. После столь долгой разлуки генерал сразу понял, что единственная нить, связывающая Нефертари и Рамсеса – Меритамон. Египетскому царю это было известно, поэтому он и ухватился за маленькую девочку, желая вернуть себе возлюбленную.
— Ваше Высочество, вы подождите пока она очнется и поговорите с ней. Не уезжайте сейчас, – сказал Аменемхат.
Хаттусили обернулся и удивленно посмотрел на него.
— Так будет правильно, – грубо ответил Рамсес и скрестил руки на груди.
///
Нефертари медленно открыла глаза. Она несколько раз моргнула и почувствовала, как слеза потекла по ее щеке. Девушка осторожно подняла руку и вытерла эту соленую жидкость. Хоть ей и приснился отец, царица все же считала этот сон грустным. Хотелось бы подольше остаться в том светлом и безопасном мире, но ничего не бывает вечно.
— Госпожа, как вы себя чувствуете? – спросил лекарь, приложив руку ко лбу.
Хеттская царица пробыла без сознания два дня, мучаясь от ужасной лихорадки и бреда. Ранение было очень серьезным, и хоть кровь удалось остановить, но организм должен был восполнить недостаток. На второй день бреда лекарь уже отчаялся, решив, что столь молодая девушка не перенесет этого. Ее пробуждение, он считал чудом.
— Все тело болит, – хриплым голосом произнесла раненая.
— Само собой, – с улыбкой сказал лекарь и подал девушке кубок с водой. — Выпейте воды, позже я приготовлю лекарство и принесу суп. Вам нужно восполнить силы.
— Да, спасибо, – девушка осторожно взяла кубок и выпила всю воду. Жажда была невыносимой, как и голод. В животе громко заурчало.
— К сожалению, вам пока нельзя есть тяжелую пищу.
— Я понимаю. Супа вполне будет достаточно.
Лекарь поклонился и вышел из палатки.
Едва Нефертари осталась одна, то откинула покрывало и посмотрела на перемотанную рану. В силу сложившихся обстоятельств девушка была голой, ведь по-другому лекарь не смог бы наложить швы. Вдруг царица вспомнила, как Мурсили из последних сил вонзил стрелу ей в живот. Нефертари закрыла глаза и положила руки на голову.
— Надо же, умудрился оставить память о себе, – произнесла девушка и положила руку на рану. Она была теплой.
«Хаттусили, наверно, уже уехал в Хатусу вместе с телом Мурсили».
Грусть наполнила глаза хеттской царицы. Как бы жестоко это не звучало, но Нефертари надеялась, что битва при Кадеше будет идти дольше. Ей не хотелось думать о расставании с хеттским принцем. Девушка считала, что приняла это, но едва наступил день прощания… Она желала всеми силами вцепиться в него руками и никуда не отпускать.
Слезы вновь потекли по щекам. Нефертари укрылась покрывалом и легла на подушку, закрывая глаза. Ей хотелось кричать от боли, но она сдержалась. Все было внутри нее.
Неожиданно тонкий лучик солнечного света проник сквозь щель пальцев. Девушка убрала руки, открыла глаза и посмотрела в сторону входа. Там стоял высокий мужчина в черной накидке, держа в руках тарелку горячего супа. Царица приподнялась на месте и удивленно посмотрела на гостя.
— Хаттусили?
Хеттский принц улыбнулся и прошел в палатку. Мужчина поставил тарелку с супом на небольшой столик, а сам сел на стул, стоящий напротив койки.
— Как ты, Нефертари? Так сильно болит, что даже плачешь? – нежно произнес принц и вытер слезы с щек девушки. Она взяла его руку и крепко сжала.
— Я думала, что ты уже в Хатусе.
— Так и должно было быть, но я не хотел оставлять тебя вот так.
Нефертари опустила голову, смотря на большие мужские руки.
— Так ты все-таки скоро уедешь.
Хаттусили выдернул руку из хватки Нефертари. Девушка слегка удивилась, но не стала поднимать голову. Слезы вновь поступали к глазам. Вдруг теплая рука принца легла на ее щеку, заставив царицу поднять голову и встретиться со взглядом хетта.
— Нефертари, чего ты на самом деле хочешь? Я поступлю так, как ты скажешь. Принимая участие в этой битве, выбрав свой народ, а не тебя, я понимал, что наши пути разойдутся. Зная, что собственными руками убью Мурсили, я понимал, что тебя придется отдать Египту. Я думал, что в день твоего отъезда к Рамсесу вижу тебя в последний раз и потом только услышу о том, как ты займешь трон Египта. Головой я все это понимал, но когда пришло время, я не смог. Внутри все болело. Но как бы больно не было, я должен оставить тебя Египту. Однако один человек сказал, что ты не военный трофей. И тогда я понял, каким эгоистом был. В своей голове все придумал, а спросить тебя не удосужился. Я очень тебя люблю, Нефертари.
По щеке Хаттусили потекла слеза. Наверно, впервые в жизни он говорит такие слезливые вещи.
Нефертари убрала мужскую руку со своей щеки и переплела их пальцы. Услышав искренние слова, она больше не хотела думать о каких-то канонах истории и что будет дальше. Она не Нефертари Меренмут, которая должна стать супругой фараона Рамсеса Второго и великой царицей Египта, а Нефертари Хард – обычная французская школьница, попавшая в древний мир и полюбившая хетта.
«Да, я полюбила именно Хаттусили. Рамсес так и останется частью моей жизни, я буду питать к нему уважение, но не смогу подарить свою любовь».
— Я очень боялась. Когда я узнала о разгроме армии Ра, Птаха и Сета, то сразу же поняла, что это твоих рук дела. Ты выбрал защитить свой народ, спасти большинство людей, и я уважала тебя за это. Я понимала, что когда битва закончится, то ты «отдашь» меня Рамсесу. И с какой-то стороны это правильно, ведь у меня от него дочь. Но чем быстрее приближался день расставания, тем невыносимее было. Я тоже очень люблю тебя Хаттусили и желаю остаться с тобой, но если только Рамсес отдаст мне Меритамон. Я никогда не смогу бросить свою дочь, чтобы быть с тобой.
Когда речь зашла о маленькой принцессе голос Нефертари стал тверже. Она хоть сейчас могла сорваться и отправиться вместе с Хаттусили в Хатусу, но реальность была жестокой. Да, девушка любит хеттского принца, но своей дочерью дорожит намного больше.
— Если ты согласишься быть со мной, то я заберу Меритамон, как бы Рамсес не был против, – серьезно проговорил Хаттусили и прислонился лбом ко лбу девушки.
Нефертари улыбнулась.
— На словах все легко, но он ее биологический отец.
— Плохо ты знаешь законы, Нефертари. Меритамон официально считается принцессой Хеттской царства. Мурсили официально признал ее своей дочерью.
Глаза царицы расширились от удивления.
— Когда это случилось?
— Перед отправкой войск в Кадеш. Он до самого конца хотел переиграть Рамсеса. Если бы я не убил его, то при подписании мирного договора Мурсили обвинил бы Рамсеса в похищении принцессы Хеттского царства или же использовал в других целях. Просто так Мурсили Третий ничего не делает.
— Это я уже поняла.
— Тем более, ты даже облегчишь мое восшествие на трон, – мужчина поцеловал девушку в лоб. Нефертари подозрительно на него посмотрела. — Меритамон официально признана дочерью Мурсили, а значит является наследницей, но так как совсем маленькая ей полагается регент. Но, к сожалению, регентом я быть не хочу, поэтому женюсь на вдове погибшего царя и стану правителем.
Хаттусили говорил все это театральным голосом, вставая в разные позы и размахивая руками. Нефертари засмеялась с этой маленькой сценки.
— Ты думаешь, что я поверю в это? Наверняка же с самого начала задумал весь этот переворот и сейчас тебя ждут в Хатусе на коронацию.
— Возможно, – с улыбкой ответил принц и подмигнул девушке.
Из палатки раненной царицы исходили радостные голоса и смех. Рамсес, Аменемхат и Тор с самого начала стояли рядом с входом в палатку и слышали все, что было произнесено.
— Отпусти ее, Рамсес, – спокойно проговорил Тор, положив руку на плечо друга.
— Если не хочешь отпускать из личных соображений, то хотя бы из-за политики. Ты сам слышал, что Мурсили официально признал Меритамон дочерью и объявил принцессой Хеттского царства. Будет сложно ее забрать. Да и прими в расчет чувства Нефертари, – серьезно сказал Аменемхат.
Рамсес строго посмотрел на генерала и осторожно смахнул руку жреца.
— Меритамон все равно рано или поздно вернется в Египет, – произнес фараон и пошел вперед.
Аменемхат и Тор переглянулись, не понимая, что их друг имеет в виду. И только через шестнадцать лет до них дойдет, о чем говорил египетский правитель.
Через две недели лекарь разрешил Нефертари различную активность, включая и езду на лошади. За все эти четырнадцать дней хеттская царица и египетский фараон не разговаривали вообще. Рамсес лишь наблюдал за ней издалека. Видел, как она прогуливалась с малышкой на руках. Это были его жена и дочь. Почему судьба была так жестока к нему? Он не знал. Однако все же решил отпустить Нефертари. Тот подслушанный разговор открыл египетскому правителю глаза на многие вещи, но одно он знал точно, что эту девушку никогда не сможет разлюбить.
Вскоре хеттские воины во главе с Хаттусили покинули лагерь египтян. После коронации принц пообещал официально обсудить мирный договор. Конечно же, Нефертари и Меритамон поехали с ним. Девушка обернулась и с грустью посмотрела на Рамсеса. Мужчина же натянул на лицо улыбку и помахал рукой, словно благословляя ее на счастливую жизнь.
Казалось, что благодаря череде событий Рамсес Второй повзрослел. Превратился из маленького избалованного мальчика, желающего любыми способами получить понравившуюся вещь, в великого правителя.
Обновлено: 14.02.2026