Глава 4 — Глава 4

Смутные воспоминания о первой жизни постепенно становились все четче, возникали в памяти если не четкими понятиями, образами, то интуицией, смутным чувством правильности или неправильности, работой вновь обретенного человеческого подсознания, радостно выкачивающего ресурсы из его опытной, стосорокалетней души. Но если подобная игра в "горячо-холодно" оказалась весьма полезной при отделении хлама от нужных вещей, то непрерывное чувство неправильности бесило, выводило из себя, подстегивало паранойю. Синигами не покидало ощущение ошибки, неполноты собственного восприятия. Как будто он забыл что-то важное, фундаментальное, чуть ли не саму суть бытия человеком. И это чувство постепенно множилось, нарастало, переходило на давление внутри самого тела. Однако сильная усталость, боль в мышцах, а также жажда и голод не давали ему четко выявить источник проблемы. "Почему мое тело такое непонятное? К гигаю, искусственной оболочке для прохождения миссий в Мире Живых, хотя бы полагалась инструкция по эксплуатации. Это ведь естественная необходимость! Могли бы хоть немного постараться: сделать всплывающие подсказки, как в Обучающей Зале кидо-отряда…" Он не успел додумать вялотекущую мысль, когда вдруг почувствовал приятное, освежающее облегчение. Тревожность ушла, бессознательный гнет пропал, сменился благодарностью, механической, инстинктивной улыбкой. Что произошло..? Он рефлекторно опустил взгляд вниз, когда ощутил странный дискомфорт. "Ну что опять случилось?!" Его одежда внизу начала неприятно набухать, липнуть к внутренней стороне бедер, откуда-то взявшаяся вода полилась на белые носки, бодрой струйкой побежала по форменным сандалиям, маленьким ручейком принялась питать сухие пески. "Что это? Как будто пузырь внутри меня вдруг прохудился, исторг весь воздух. Это давило, хоть я не понимал этого, но вдруг все пропало, осталось только кратковременное облегчение. Гм. Ощущение не болезненное, значит, с телом все в порядке", - начал рассуждать Окумура. Ему быстро надоело ощущение сырости, и он избавился от всей оставшейся одежды. Черный косоде с верхним ситаги остались на охотнице, поэтому возиться с ними не пришлось. Штаны же и нижнее ситаги, вместе с носками и сандалиями, пришлось снять, выпрямить, разложить рядом. "Воняет", - сделал вывод синигами, - "Какая-то жёлтая жидкость, вышла из…" - он хлопнул себя по голове. Лекции о Мире Живых Третий Офицер (а тогда простой студент Академии) Готей-13 слушал вполуха: на момент учебы он все еще отлично помнил свою первую жизнь. Дальнейшие командировки никогда не давали повода взаимодействовать с местными, а груз прожитых лет успешно похоронил любые воспоминания о прежней жизни. У Третьего Офицера Окумуры даже кровь из ран не текла: достижение, которым мог похвастаться не всякий старший офицер: даже лейтенанты и молодые капитаны далеко не всегда осваивали столь ювелирный контроль, кроме офицеров Первого и Шестого Отрядов. Подвох скрывался в другом: для настолько уверенного бытия духом следовало полностью забыть сами основы человеческого существования. И теперь он расплачивается за это полной неприспособленностью к миру живых. "По крайней мере, я все еще могу найти в своей памяти и воспроизвести те лекции. Теоретически". С обретением шикая память стала приближаться к абсолютной, однако все, что осталось до образования духовных уз дзанпакто, продолжало забываться. Сэки не мог просто взять и нашарить в своей голове воспоминания о первой жизни. Зато мог найти практически любой эпизод из бытия синигами. Не быстро. Процесс напоминал поиск документа в архиве с помощью длинного каталога. Абсолютная память не означала одновременное хранение ВСЕХ воспоминаний в памяти оперативной. Впрочем, всего через полтора часа нужная информация уложилась в его голове. А потом его накрыл стыд. Первое живое чувство, кроме подсердечной ненависти и сокрушительного разочарования в себе самом, которое безраздельно принадлежало только ему, его душе, без влияния или вмешательства нового тела. У Окумуры не имелось особого желания жить, месть казалась невозможной, как и возвращение домой. Существовал лишь его долг, но мысль о новом периоде учебы, зарабатывании авторитета и должностей приводила его в уныние. Тем не менее, насколько бы несчастен, зол или опустошен он не был - это не повод вести себя как неразумное животное. Третий Офицер Окумура Сэки не должен позорить честь синигами Готей-13. Если уж ему выпала такая судьба, то стоит довольствоваться ею. Как знать, вдруг он находится здесь по воле Короля Душ? Все в мире проходит под оком его, и это чудесное спасение… "Раз уж мне суждена новая смерть, то она не должна стать позорной! Даже самые отвратительные преступники умирают на Сокиоку в безукоризненной чистоте. Я должен служить примером простым душам, вдохновлять их на борьбу с бесконечным врагом. Чистота тела, чистота помыслов - тот необходимый минимум, который я обязан себе обеспечить". Окумура принялся структурировать в голове найденную на задворках памяти информацию. У людей, оказывается, есть система сброса отходов, которую он, внезапно для себя, пробудил. Более того, живые пользуются специальными местами для ее сброса, бережно относятся к своим гигаям, моют их, испражняются, только сняв одежду, соблюдают множество разных правил гигиены. А он повел себя как беспомощный младенец, опустившийся маргинал или потерявший разум старик. Вторая волна стыда буквально подбросила его в воздух. На волне внезапно проснувшегося энтузиазма, Окумура принялся шарить в памяти в поисках любой другой доступной информации о живых. Параллельно вспоминал одно специфическое заклинание Пути Возвращения, которое им давали на курсах кидо в качестве упражнения для контроля. - Кайдо но сан (Путь Возвращения номер три): Ямато Надесико! Его форма моментально обрела первозданную чистоту и сухость. Никакого намека на случившийся конфуз. Просто прекрасно, однако на подходе новое ощущение в животе, теперь ближе к копчику. Еще один вариант сброса отходов, куда менее удобный, и в разы более грязный. Пришлось отлучиться к ближайшему бархану. Люди стесняются проявления этой системы, не хотят показывать ее посторонним. То же самое относится к пусканию ветров, отрыжке, ковырянию в носу (зачем все это, тоже необходимые действия?), запаху пота и болезней, грязи на коже, волосах, лице. Впрочем, часть про грязь относилась и к Синигами, и даже к простым душам без реацу, поэтому такие правила оказалось принять куда легче. Жаль, ни одно из известных заклинаний никак не чистило сам гигай. Точнее, как раз гигай очищался простым, неструктурированным выбросом духовных частиц, вот только Окумура теперь живой, с неотделимой от тела душой. Выброс реацу выходил из поверхности кожи, никак на нее не влияя. А еще у него банально не осталось духовной энергии, чтобы продолжать свои эксперименты. Те крохи, которые он успел накопить, ушли на чистку формы. - Надо продолжить искать воду. И еду, - сказал себе вслух синигами, стоило ему услышать урчание живота. "А надо ли?" - вдруг подумал он апатично. Вся его кипучая, неуемная энергия юной жизни исчезла, улетела долей ангелов, пока он сражался, выживал, лечил, мародерствовал и прочая, прочая, прочая. А сейчас переживания кончились, и вместе с ними ушли последние крохи энергии. Подумать только, как банальная физическая усталость может сказаться на эмоциональном состоянии. "Живые - такие противоречивые существа…" Во внутренний мир он сумел войти со скрипом, только благодаря Аогари. Зато его теория подтвердилась. Очищенный от влияния собственного тела, он вновь ощутил медитативное спокойствие чистой души пополам с отброшенными, пережитыми уже эмоциями, переработанными примитивными смертными органами. Гнев, обида, опустошительная растерянность, огорчение, вина… Души ощущают мир, чувствуют эмоции совсем не так, как люди. И если человек в юном возрасте легко переживет даже сильный негатив, быстро отойдет от стресса, то душа способна переваривать новый опыт куда дольше суток, недели или даже года - зависит от степени воздействия. "Может, мое теперешнее смертное существование - благо", - решил он. Его ненависть к Айзену, а также все сопутствующие тем событиям чувства не угасли, но уменьшились, причем значительно быстрее, чем он когда-либо мог от себя ожидать. Окумура вообще считал себя склонным к переживаниям, даже по сравнению со в целом зацикленными на рефлексии душами. Тем не менее, бытие человеком в настоящий момент несло в себе не меньше негатива, чем существование в виде души внутреннего мира. Нервное возбуждение от странной ситуации и внезапной догадки схлынуло, над ним снова стали довлеть негативные эмоции, несмотря на некоторое удовлетворение и приятно гудящие мышцы в теле. Как Окумура успел выяснить из собственной памяти, людской гигай, в отличие от душ, управлялся с помощью множества сложнейших механизмов: от какой-то ДНК, склада информации, которая определяла всю сущность человека, до неких нейромедиаторов, способных вызывать эмоции, определять время сна и бодрствования, и множество других вещей. Он не понял практически ничего из сохраненной в памяти гигантской схемы. Лишь то, что его гигай теперь серьезно влияет на его сущность. Как слова заклинаний влияют на конечный результат кидо, но во много раз сложнее, изощреннее. И молодой организм вдруг испугался по-настоящему: с дрожью, трясущимися руками, холодным потом, потемнением в глазах. Внезапный, неизбывно короткий страх потери себя, пока новая мысль не отметила смехотворность таких опасений. Сто сорок лет формирования привычек и ядра личности невозможно просто так изменить, даже иной формой существования. Особенно, когда доступ к прежней сути все ещё сохраняется во внутреннем мире. "Странно, волнительно, даже в чем-то приятно. Страх смертных намного сложнее, чем банальная дрожь души перед возможностью ее окончания. Хм, я не получил такой реакции даже во время боя с тем подонком, шансы которого убить меня (как я сейчас понимаю) оказались куда выше, чем моя возможность победы над ним. Ах, ну конечно. Сейчас испугался я, я-личность. А бой… Что бой? Привычка драться никуда не делась. Тело будет реагировать не на то, что положено такому юному телу в конкретном мире, местности и культуре, а то, на что буду реагировать я сам. Хотя попытки первого все равно будут. Довольно очевидно, если задуматься…" Солнце стало клониться к закату. Сэки постепенно заметил, что дневная жара спадает - такое обстоятельство не могло не радовать, однако почти четыре часа работы на солнцепеке свели на нет все оптимистичные мысли. После второго обыска, более тщательного и "предметного", синигами сумел найти не только еду, но и местный алкоголь (он научился различать его по специфической вони), корм для скота (мерзкая на вид крупа в мешках, это же для скота, верно?), а также вспомнил про деньги и собрал внушительную пачку банкнот. "О, Король Душ, да я самый настоящий гений! Какой бы еще из синигами сумел дойти до мысли, что местные деньги могут одновременно и не иметь духовного зачарования, как валюта Сообщества Душ, и не состоять из драгоценных металлов, как принято у всяких дикарских племен!" Он повертел в руках одну из бумажек с ясно различимой цифрой десять и странным видом не то замка, не то храма в оазисе. Что интересно, Окумура свободно мог прочитать весь доступный текст: "выпущено монетным двором Королевства Вакуо; 10 лиен; изображение Академии Шейд". - Вероятно, мое тело успели научить языку, прежде чем память души окончательно пробудилась. Удобно. "Впрочем, думаю я все еще на языке Сейрейтей. Местный кажется довольно примитивным, урезанным в плане смысловой нагрузки. Хотя, возможно, дело в словарном запасе слишком молодого тела". Он вернулся к охотнице. Пришлось провозиться еще пару минут, поставить перед ишаком торбу с овсом, напоить животное водой. На этом уход за животным Сэки посчитал исполненным, после чего начал рыться в припасах для собственной еды. Несколько десятков непонятных, вроде бы пищевых брикетов, куча железных банок, в которых, после долгих попыток вспомнить нечто похожее из прошлой жизни, обнаружил консервы, вяленое мясо, засушенные овощи и фрукты, а также много другой, удобной в походах еды. И котелок с уже сваренной кашей в одной из кибиток. Еды внутри хватило, чтобы полностью набить себе живот, а также с ложечки покормить охотницу, благо каша оказалась настолько разваристой, что была по консистенции ближе к супу. Теперь, когда все насущные дела оказались разрешены, наступило время долгожданного отдыха. Окумура отложил миску в сторону, стек беспомощным слизняком по стене рядом с укутанной в чистые тряпки, пополам с его формой, раненой девушкой. Закрытые оконные ставни повозки не пропускали свет, только редкие оранжевые лучи заходящего солнца из проема открытой двери освещали маленькое пространство фургона, создавали мягкий, успокаивающе-интимный полумрак. Девушка рядом с ним тихонько застонала. Окумура повернул голову, решил поподробнее рассмотреть ее внешность. Спутанные, мокрые от пота и крови волосы имели довольно редкий цвет: черные на макушке и корнях, они постепенно переходили в насыщенный, закатный красный оттенок. Лицо впалое и бледное, со следами теплой, сердечной красоты, брови и ресницы того же странного оттенка, что и волосы, но менее выраженного. Крепкое, но женственное тело, не слишком высокий рост, ладони изящные, с мозолями от оружия, но без следов изнурительной домашней работы. Руки элитного бойца, не домохозяйки, не простого солдата. "Все ли я сделал как надо? Вроде бы, да. Вылечил, напоил, накормил… Может, стоит ее помыть? Но вода в пустыне - дефицит, лучше сэкономить ее на потом. Все баулы я в любом случае не утащу, придется часть оставить здесь или хорошенько напиться перед дорогой… О, Ад и все грешники, как я мог забыть?!" - он с содроганием уставился в район ее гениталий, - "раненые ведь тоже должны ходить в туалет! А если она не может это сделать сама, то… то получится, как у меня в первый раз. Ксо!" После нескольких гримас отвращения и пятиминутных метаний он пришел к гениальной идее: снять с нее штаны и белье, а вместо этого обернуть бедра какой-нибудь ненужной тканью, после чего просто менять ее по мере надобности. "Надеюсь, эта охотница очнется достаточно быстро, чтобы мне не пришлось делать, эм, "перевязки" несколько раз и мыть ее после, гм, конфуза. О, Король Душ, пожалуйста, пожалуйста, пусть следующий сеанс исцеления заставит ее открыть глаза!". Потому что, как бы он не пытался ускорить процесс, ей действительно стоит очнуться самостоятельно. Окумура очень не хотел больше использовать кайдо, Путь Возвращения, даже если седьмой номер считался относительно безопасным. Всегда есть возможность влить слишком много энергии в одну область - оставить неприятный ожог или вовсе порвать тонкие каналы. Благо, загадочная "аура" охотницы практически сводила на нет вероятность такого исхода. Но это когда ее оставалось чуть, а все тело и так представляло собой сплошную рану. Чем здоровее пациент, тем опаснее использовать лечебные кидо, вне зависимости от мира проживания. А ещё, если девушка быстро очнется, то ему не придется заботиться о ней лишние пару суток. Но главное - безопасность. Поэтому ветеран битв с Пустыми пересмотрел свою позицию. Определенно, не из-за брезгливости или смущения. "Хватит представлять голыми случайных женщин. Ты пока не в безопасности. Стоит решить, куда двигаться дальше, Окумура Сэки" Ах, как и всегда, Аогари оставался освежающим гласом рассудка в этом мире продавшихся Пустым выродков, мертвых людей и раненых пошлых охотниц, соблазняющих юного синигами своими бессознательными телесами. - Заночую здесь, а там дальше видно будет. Если есть маршрут - пойду по нему, если нет… Придется отправиться на разведку. Идею остаться на месте, пока не очнется раненая, он быстро отмел. Пустых всегда привлекали такие места, фонящие использованной духовной силой, негативными эмоциями, остывающими трупами. Пожалуй, единственной причиной, почему синигами до сих пор не пришлось отбиваться от злобных тварей, был тот факт, что всех окрестных налетчики уже подобрали, чтобы отправить на штурм каравана. "А еще здесь могут возникать всякие бури и другие катаклизмы, которые я могу не пережить", - он с содроганием вспомнил духовный шторм, который как-то застал в Неизведанных Землях за жилыми районами Руконгая. К счастью, у Окумуры имелась парочка вещей, способных облегчить ориентирование на местности. Компас, запятнанная кровью бумажная карта с пустынными территориями и красной нитью маршрута, куча потенциального транспорта, а также тягловая сила в качестве ишака. Жаль, он не мог понять свое положение на карте, поэтому она оказалась в некотором смысле бесполезной. А в самой пустыне нет дорог, табличек или указателей, где находится ближайшее человеческое жилье. Еще одной категорией трофеев с плавающей ценностью стали сложные технологические приборы. Сам Окумура лишь поковырял какие-то конусы из странного материала, похожие на прочную, гибкую, толстую кору либо очень тонкую дощечку. Из этого материала оказались сделаны все сложные приблуды, включая мелкие стилизованные свитки. Их Окумура трогать побоялся, решил оставить на откуп охотницы. Они выглядели достаточно хрупкими, чтобы сломаться от неправильного обращения, к тому же, все такие приборы являлись индивидуальными, так как он снимал их с трупов. Ему не хотелось рыться в настолько личном. Вдруг это аналог их перевязи на рукаве или поясе для опознания тела? Синигами достаточно потоптался по собственной гордости, чести и достоинству, чтобы, вдобавок ко всему, чувствовать себя подонком из-за неумеренного любопытства. Больше никаких дел на ночь глядя Сэки не планировал, поэтому решил сесть в медитацию, в ее глубокий вариант, с полной заменой сна. Стоило остаться в тишине и покое, как сомнения вернулись с новой силой, принялись терзать синигами все следующие двенадцать часов, которые тот провел между сном и явью. Однако реакции тела, а также надежда и стыд души оказались сильнее вины, боли и стремления к смерти. "Лейтенант Айзен Соске…" Кто бы мог подумать, что поверхностный лодырь с маской бокэ, Капитан Хирако Синдзи, чьи эскапады с лейтенантом Хиёри (мелкой девицей, прячущей за неуверенностью в себе хабалистость характера) собирали смешки всех высших офицеров, действительно прав насчет собственного зама. А еще, когда самые темные эмоции отступили, Окумура ощутил тоску. Тоску по своему настоящему другу, гениальному Шиба Иссину, по заместителю, неловкому представителю племени духовных животных, который прятал свою лисью голову под дурацким шлемом-ведром, по своим подчиненным. И по Айзену, ставшему за короткий срок более близким, чем все остальные. "Почему никто не учил нас в Академии, что предательство гораздо больнее любой травмы?" Он провел в медитации больше десяти часов. Слушал, как таинственно шелестит песок, словно колыбельная его первой, давно забытой жизни. Как бегают в барханах вездесущие ящерицы, тявкают мелкие, осторожные лисы, скрипят от ветра редкие кустарники с кактусами. Слушал, как волшебно, с магнетической грандиозностью, течет сквозь мир особая энергия, родственная, но не тождественная духовной, со своим уникальным ароматом. Как пронзает она земную твердь, а остатки, сущие крохи, запертые в горных толщах, становятся кристаллами и мелкой пылью. Слушал, как рыщут по пустыни темные твари с белыми масками, неведомые гибриды Пустых и чужой злобной воли. Одинокие, злобные, лишенные индивидуальности, эволюции, даже голода. Им оставлен лишь примитивный инстинкт, но не возможности, на которые этот инстинкт толкает. Никакая эволюция не даст им обрести разум. Слушал, пока ледяной ночной воздух не принял на себя первый луч солнца. А затем он встал, отдохнувший, полный энтузиазма и нерастраченной энергии юного тела. - Уф, кстати, сколько лет этому гигаю? - он обратился внутрь себя, - восемь или девять. Нет, почти девять. Да, я всегда выглядел молодо, но чтобы настолько… Вот почему тело аж бурлит. Хочется бегать, прыгать, петь, кричать, драться насмерть с очередным Пустым. Хочется накупить сладких данго и печенье-тайяки с изысканно-сладкой бобовой пастой, налить пятисотлетний зеленый чай прямиком с террас шестнадцатого района, а потом целый день объедаться сладостями под чай и формулы модификаций кидо. Хотелось залить в себя всю баклагу духовного вина… "Блин. Стариком могло оказаться проще. Хотя последнее желание точно осталось бы неизменным". За ночь все трупы успело занести песком. Окумура нехотя откопал самую целую кибитку, с которой в дальнейшем планировал путешествовать, а на остальные махнул рукой. Ишак остался на месте, пусть и навалил возле себя целую кучу, частично размазанную копытами. Сэки, ничтоже сумняшеся, закопал ее в песок, после чего напоил животное, добавил из сумок еще овса в его торбу. Попутно он понял причину вчерашних воплей копытного: несколько глубоких царапин от осколков дерева, несколько заноз… А еще седло, так и оставленное на ишаке, за ночь натерло спину до крови. Пришлось снять его и перевязать спину освященными тряпками. Правда, как он потом будет надевать на тягловую скотину адову приблуду обратно, синигами старался не думать. От жизнерадостного хруста животного собственный живот разразился требовательным урчанием. Пришлось думать, как бы приготовить еду и для себя, и для охотницы. Компромиссом послужили консервы, которые он неловко вскрыл своим дзанпакто, вывалил невкусное на вид мясо в миску, выловил куски железа и жира, мерзкие даже на вид, добавил немного нагретой солнцем воды, размешал с сушеными овощами, сыпанул специй, просто потому что мог Начал чесать затылок, думать, что делать дальше. "Уже можно есть так или надо прокипятить? Никогда не интересовался готовкой в Сейрейтей, но вроде бы…" Он все же решил немного подождать. Тем более, десять-пятнадцать минут на солнце прогреют еду достаточно для того, чтобы не заморачиваться с разжиганием костра. А ему, между тем, предстояло новое дело эпической сложности: в условиях недостатка воды помыть охотницу, поменять ей тряпки, проветрить временное убежище. Пахло там отнюдь не летними розами. Первые Пустые появились сразу после завтрака. Два из подвида уже знакомых ему скорпионов (гигантские твари с крепким, фарфорово-белым узорчатым телом), а также еще не виденный ранее вариант черной многоножки с белой маской. Окумура мог лишь поблагодарить мерзких тварей, что они не застали его, вернее, его подопечную, со спущенными штанами, когда он пытался очистить тело охотницы с помощью песка и небольшой баклажки мыльной воды. Процесс, одинаково изнуряющий из-за веса обмякшей женщины, неловкий от обнаженного тела и противный… просто противный Безо всякой причины. "Разберись с ними без моей помощи. Вызовы должны закалять неопытных юнцов" Первый комментарий Аогари за сегодня. "Мне сто сорок с лишним лет!" "Сейчас ты юнец: по телу, по духу, по возможностям. Ты должен показать свои силы не мне - новому миру. Подтверди свое право находиться здесь! Делай это до тех пор, пока люди вокруг не признают за тобой способность следовать долгу". - Пожалуй, ты прав... Но начинать все заново так уныло! Совершенно не типичный для него образ мыслей. Окумура мысленно посетовал на влияние нового тела, вытащил танто из ножен, принял стойку возле одной разбитой телеги. "Посмотрим, сколько из них нападут на меня, а сколько пойдут за охотницей" Они набросились на него одновременно. - Терпеть не могу насекомых! - крикнул он в ответ на уродливый, низкочастотный вой сороконожки. Первый скорпион пал оскорбительно просто. Сюнпо вознесло Окумуру на хитиновую спину, вчерашний удар в уязвимое место, между головогрудью и брюшком, прошел не менее успешно. Этот Пустой исчез с той же торопливостью, как и предыдущий, но теперь синигами не допустил мгновения дезориентации. Наоборот, ловко отпрянул от длинного сегментарного тела нового врага. Рывок, филигранный уход от скорпионьего хвоста, лезвие погружается в хитин почти без усилий. Защита местных врагов человечества более физическая, более тварная - недаром они имеют материальные тела. Их выгода в возможности жрать всех людей без разбору. Их критическая уязвимость - духовные техники. Второй скорпион отправился вслед за первым, когда Сэки провел третью и последнюю атаку, от которой плоть монстра развалилась на две части. Сороконожка впереди не ударила по его расчету. Вместо этого тварь напружинилась, свела друг к другу сегменты огромного тела, резко выстрелила всей тушей по направлению к противнику. Синигами едва успел среагировать. Не осталось времени для уворота или сюнпо: физическое тело критично медленное, без развитых инстинктов. Осталось принять удар на себя. Большая ошибка… Он вздохнул, когда твердые, заточенные, как кошачьи когти, жвала ударили прямо в лезвие Аогари. Руку опять вывернуло, маленькое тело швырнуло в сторону, духовный клинок выпал из руки во время полета. Сэки моментально перекатился, уверенный в добивающем ударе от кровожадной твари, но вместо этого Пустой с озлобленным воплем попытался разбить своими жвалами упавший дзанпакто. - Аогари!!! Абсурдная ситуация разозлила настолько, что он проигнорировал предупреждающий окрик клинка в голове, проигнорировал банальную логику: какой-то недоПустой разобьет духовный клинок разве что через год непрерывных атак, проигнорировал хороший шанс для контрудара. Хотя нет, последнее он и собирался сделать. Никакого безопасного уничтожения через Путь Разрушения, никакого сокрытия реацу для неожиданной атаки, только чистая хакуда, рукопашный бой синигами. - Иккоцу! - Левая рука впереди, правый кулак отведен. Один из самых базовых приемов хакуда, при этом самый многогранный. Там, где мастер будет сокрушать гиллианов одним ударом, новичок не разобьет и гнилую колоду. Бах! Окумура никогда не считал себя хорошим кулачным бойцом. Его приемы хакуда выучены, эффективны, встроены в стиль боя, но насквозь шаблонны, предсказуемы, плохо оптимизированы, потребляют слишком много духовной энергии. Однако эти минусы работают против враждебных душ, а не безмозглых тварей, с такими большими, такими удобными для атаки размерами. Огромная дыра в голове от одного-единственного удара. Скрежещущий, нечеловеческий вой насекомого, секунда дезориентации. - Сокоцу! - Брат близнец уже проведенной атаки. Такая же общеизвестная техника хакуда, лишь на ранг выше иккоцу. Такая же многогранная, коварная и требовательная. Самая популярная для связки с Иккоцу. Ошеломленная многоножка дала достаточно времени для добивающего удара. Прыжок, спокойная стойка, двойной удар кулаками. Громкий, как от взрыва, хлопок сработавшей техники. Поспешные черные хлопья вокруг опускающейся на песок фигуры. - Ты в порядке, Аогари? "Я не девица в беде, мастер", - спокойное уточнение, - "но ты хорошо справился. Потерю меча можно считать и удачей, и предостережением". "Я слишком легко тебя выронил. И… вспомнил о хакуда. Кстати, в Мире Живых они гораздо полезнее!" "Представляю, как бы обрадовалась этому факту Капитан Йоруичи", - Аогари добродушно скалился, довольный прогрессом своего синигами. "Ага, аж сбежала бы куда-нибудь в духовно-насыщенное место Земли, ту же Каракуру, Лаленбург или Глупов. Да сразу с любовником, а лучше двумя, чтобы сплетникам лишнее не выдумывать!" - искренне посмеялся Окумура. Стресс от потери клинка, вкупе с послебоевой горячкой, требовали разрядки - ничего особенного. Однако все равно искренний смех чувствовался неожиданно приятно. Сэки давно уже забыл, когда последний раз вот так смеялся. Долго, искренне, без камня за пазухой. Ах да, перед смертью лейтенанта Тринадцатого Отряда, больше ста лет назад. Эйфория сменилась легкой меланхолией, но и только. Прошло слишком много времени, он не мог грустить так, как прежде. Не со всеми событиями за последние несколько дней. Грустно и недостойно, однако предательство Айзена, а затем куча новых эмоций перерождения заставили боль былой потери окончательно поблекнуть, принять и идти дальше. Он почти не помнил ее лица… "Выводы!" - рявкнул внутри собранный голос дзанпакто. - Да, сейчас, - засуетился Сэки, - больше всего Пустых вокруг почему-то привлекает мой меч. И негатив, очевидно. Мой. Раненая охотница их практически не интересует, хотя ее "аура" начнет привлекать тварей, когда она придет. Гм, возможно охота за тобой, Аогари, идет по той же причине: большая духовная сила, спаянная с физическим носителем. "А ведь ты прав, мастер", - обычно ровный тон голоса искрился недобрым весельем, - "из всех рас Трех Миров именно мы, дзанпакто, ближе всего к местным охотникам на Пустых. Пусть с натяжкой, но мое состояние можно сравнить с этой их "аурой" - мощной душой, приколоченной к телу". - То есть, мы переродились в мире, где люди пошли по пути духовных клинков? Ох, как же жаль, что такую странную землю не увидит Оэцу Нимайя! Создатель дзанпакто явно смог бы здесь развернуться, - он польщенно улыбнулся, когда Аогари в его голове залился мрачным, злодейским хохотом от удачной шутки. Окумура на мгновение прикрыл глаза, просканировал местность на предмет новых угроз, ничего не обнаружил, после чего решил отправиться на разведку. Не такое уж и простое дело. Вокруг пустыня, а контроль просел настолько, что он больше не может двигаться по воздуху, даже стоять на нем. Пришлось слить накопленную реацу в воздушный кидо, из Путей Связывания, подпрыгнуть, оглянуться, подпрыгнуть еще раз, чтобы кое-как высмотреть пальмы с высоты в тридцать метров. И едва не убиться о землю после третьего раза. "Вот и минус половина всей энергии", - кисло подумал он, - "Совсем как в старые добрые времена Духовной Академии. Как же грустно быть слабым. Чикущо. Может, стоило тратить рейрёку не на тупые прыжки, а на лечение подопечной?" Он покатал эту мысль на языке, а затем с сожалением отказался. Седьмой номер Пути Возвращения здесь скорее опасен, так как "аура" охотницы восстановилась и теперь сама ускоряла процесс лечения. Резервуар и так полон под завязку. А использовать более высокие номера со своим просевшим контролем он обоснованно опасался. Больше навредит, чем поможет. Следующие несколько часов ушли на нудную организацию транспорта, починку самого целого и удобного фургона из мертвого каравана, перетаскивание туда необходимых предметов, а также привязывание телеги с остальным добром к задней части кибитки. Оставлять кучу вещей просто так, на поживу пустыни, противоречило его практичности. "И скупости. Ты все время таскаешь ценности к себе, как сорока. Забил весь духовный мир ненужным хламом! А теперь даже проявить его толком не сможешь". Ветеран Готей-13 аж задохнулся в возмущении от такого беспардонного навета. - Запас асаучи для перспективных новичков, духовное вино от капитана, набор сладостей, кристалл адской бабочки и другие вещи - не бесполезный хлам! "Техники, Окумура Сэки. Кто семь лет копил офицерскую зарплату, чтобы один элитный рядовой из Первого научил тебя модификации Бьякурая?" "Она спасла мне жизнь!" "И ты потом ее почти не использовал!" "Просто линейка Лука, Демонического Лука и Копья Ледяного Демона из Пути Разрушения более гибкая и перспективная!" "Которую ты тоже выменял на услуги, а потом бегал как собачонка по поручениям патриарха собственного Дома почти два десятка лет!" "Э-это того стоило. И причем здесь якобы моя скупость и накопительство?!" "Ценности есть ценности. Я не осуждаю тебя, но прекрати заниматься самообманом". "Посмотрим". Новое нападение Пустых пришлось как раз на момент вытаскивания охотницы из фургона. Пришлось опустить тело на песок, а затем показать очередной многоножке, кто здесь истинная вершина эволюции. В этот раз безо всяких случайностей: академически чистый, идеальный бой, хоть сейчас выступай перед студентами. Сэки очистил меч, расслабил плечи, долго, неотрывно смотрел на останки погибшего каравана, погруженный в задумчивость и меланхолию, затем бросил долгий, тоскливый взгляд на необъятную пустыню вокруг. Ни дорог, ни ориентиров, ни живых существ. Только шелестят друг о друга маленькие частички вечности, запертые в песчаных барханах, да злое южное солнце ежесекундно испытывает тело на прочность. Он чувствовал на себе это гнетущее присутствие, словно духовное давление не слишком сильного, но кровожадного и совершенно неуловимого чудовища. Как слабое подобие реацу Главнокомандующего Ямамото. "Ты колеблешься. Значит, ты не прав?" Он действительно оттягивал поход через пустыню, хотя все сколько-нибудь ценное давно заняло место в телеге, охотница спала, укрытая металлическими бортами фургона от изнурительных солнечных лучей, а меланхоличный ишак лениво махал хвостом, запряженный в странную сцепку телеги с кибиткой. "Я верю, что прав, просто… на кону не только моя жизнь". "Будучи душой, ты никогда не страдал сентиментальностью. Нет. Ты компенсировал сентиментальность к близким полным равнодушием ко всем остальным". "Она, вроде как, уже не незнакомка. Она - воин, местный синигами. Тем более… хм. Учитывая, сколько я успел увидеть… Эх. Я, наверное, просто боюсь облажаться. Еще одна потерянная по моей вине жизнь. В новом мире хочется начать все правильно, со спасения, а не сожалений о погибшей у меня на руках соратнице". "Соратнице? Натянуто и преждевременно", - дзанпакто небрежно махнул рукой в плотной перчатке поверх бинтов, - "я знал, что дети склонны все преувеличивать…" "Думай, как хочешь. Она дралась с теми выродками, дралась с Пустыми. На смерть, безо всяких колебаний. Мне этого достаточно". "Пожалуй", - отмахнулся Аогари, после чего Окумура неохотно умолк и начал свой переход. Со стороны может показаться, что брести по однообразному песчаному морю, имея в качестве ориентира лишь мельком виденные пальмы, глупо, но Окумура Сэки понимал и замечал больше, чем простые люди. От обнаруженного места едва заметно тянуло духовным следом. Такой оставляют люди, когда долго живут на одном месте. Стоило синигами разглядеть ту местность, как он сумел поднять, уловить духовным восприятием нужное ощущение. Поэтому точно знал, в какую сторону двигаться. Переход по пустыни занял больше четырех часов. Ужасно долго, учитывая не такое уж большое расстояние. Однако ишак постоянно упирался, повозки застревали в песках, охотница принималась стонать во сне, а успокаивалась только после глотка воды, поглаживания волос или сжимания в вынужденных, неловких, душевных, нисколько не интимных, объятиях. В первый раз она и вовсе внезапно вцепилась в несчастного ребенка, после чего нервно сжимала его в своей цепкой, неразрывной хватке добрую четверть часа. Лишь легкое воздействие реацу с нужной частотой спокойствия и защиты смогло ослабить камнедробильные объятия милой, маленькой женщины. "Хороший признак. Если реагирует на окружающий мир, значит, должна скоро прийти в себя". Первое изменение пейзажа заметил ишак. Окумура просто шел рядом с ним, прел под своей плотной черной формой да мучился самокопанием в стиле: "Как бы я мог не допустить всей той ситуации, по вине которой оказался менос знает где". - И-а, И-А! - просигнализировал он двуногому существу, который шел с ним в одной оглобле и помогал тянуть монструозную конструкцию фургонотелеги. - И-а, ага, - задумчиво повторил Окумура, затем моргнул, вгляделся вдаль. Две пальмы, которые он разглядел несколько часов назад, оказались частью целого ансамбля деревьев, окружающих стену маленького селения. К сожалению, выжили только две особо коренастые, возле разбитых, истоптанных ворот. От остальных растений остались лишь черные остовы. Синигами подвел свой экипаж к полузанесенным песком створкам, привязал к остаткам столбов ишака, проверил окрестности на предмет Пустых, запомнил их количество, а затем вошел в мертвую деревню. Мощные, как для такого маленького населения, двухметровые стены из желтых песчаниковых плит, белые глиняные мазанки внутри - все это совершенно терялось на фоне пустыни. Неудивительно, что он не сумел разглядеть ничего, кроме пальм. Селение удручало. Вблизи дома уже не казались такими светлыми: черные круги от костров внутри, стены посерели, покрылись паутиной глиняных трещин, разломами давно прошедшей битвы, иногда копотью, кровавыми разводами, следами от зубов, хвостов и когтей. А единственный шорох в опустелых домах создавали Пустые, что устроили здесь свои лежбища. - Властитель, тот, кто носит маску из плоти… Первую гигантскую змею он убил девятым хадо: Хёма но кью, Лук Ледяного Демона. Его едва хватило, но попадание в уязвимое место - нос, помогло добить тварь без последствий. Вторую змею убил кулаками, при помощи уже отработанного сокоцу, удара двумя руками, пока ползучий гад целеустремленно двигался к оставленному у ворот дзанпакто. Таким же образом удалось добить трех скорпионов, слишком поздно узнавших о существовании нарушителя. Других Пустых в мертвом селении не имелось, поэтому Окумура с чистой совестью решил завести весь свой табор внутрь. Фургон с телегой поместятся на небольшой площади в центре деревни, а самый большой (и самый пустой, обобранный до нитки) дом в селении как раз располагался окнами на эту самую площадь. В том доме нашелся отличный подвал: широкий, вместительный, с продуманной системой вентиляции, а также двумя запасными выходами. Впрочем, один из них плотно завален песком и обломками, а другой выходил в хибару на окраине с опасным тупиком, но, как последний шанс, мог пригодиться. - Отлично. Стены достаточно толстые, чтобы их не смогли случайно пробить знакомые нам виды пустынных минусов. Аогари, как ты думаешь, они смогут учуять тебя или кого-то из нас в том подвале? "Смогут. В том маловероятном случае, если мы все вместе будем долго фонтанировать негативом". - Что ты имеешь в виду? А, та моя теория, что местные Пустые более чувствительны к эмоциям из-за своей физической природы, чем к реацу? "В том числе. Реацу тоже зависит. У нас с охотницей гораздо больший объем, чем у тебя в новом теле, гораздо сильнее взаимодействие физической формы с душой. Пустым проще учуять наше присутствие. Но твоя обуза без сознания, а ты сам слаб и хорошо себя контролируешь. Остаюсь только я. Возможно, именно моя жажда битвы привлекла тех существ этим утром". "Звучит правдоподобно. Возвращаясь к вопросу…" "Нет, не учуют", - в голосе дзанпакто слышалось пренебрежение, - "оставленное поле боя кипит негативом куда сильнее моего, поэтому туда стекался весь окрестный мусор. Я привлек Пустых только когда они уже вышли к каравану и обнаружили тебя. Приоритет целей". - А когда многоножка вместо меня пыталась атаковать тебя, в смысле, твое воплощение в мече? "Ты понял". - А сам подвал не прост. Возможно, здесь пережидали атаку монстров женщины и дети. "Да. Здесь вас не заметят, даже если пройдут по одной улице. Только если Пустой зайдет в само здание, а я полыхну эмоциями". - Ты меня успокоил, - улыбнулся Окумура. И застыл, когда возле фургончика со спящей охотницей появился тревожный портал гудяще-багрового цвета. Саммер Роуз