Чжао Хуань Чжи на этот раз шлёпнулся чрезвычайно жестоко. Перед глазами у него заплясали звёзды, и он пролежал на земле, не в силах подняться, казалось, целую вечность. С трудом, превозмогая боль, он наконец поднялся, с усилием сфокусировал взгляд и разглядел в колеблющемся свете фонарей человека в парадном одеянии Вана с круглым воротом и узкими рукавами, на плечах которого извивались грозные драконы. Тот только что избил его, а на лице нахала застыло выражение совершенной невинности.
Юаньнаньский варвар! Владелец богатейшего Цзиньлина, который, помимо несметных богатств, снискал себе славу человека, ни с кем не ссорящегося и никому не перечащего. Если уж он обычно и ушей не склоняет к делам за окном своего дворца, то пусть бы себе мирно пировал на пирах. С чего бы это взбрело ему в голову соваться не в своё дело?
Молодой господин Чжао, опираясь на камфорное дерево, с трудом поднялся на ноги. Плечо ныло, в груди ощущалась острая боль, и, сделав вдох, он закашлялся, переходя на хриплое, прерывистое дыхание.
– Что сие означает, Нань Юань Ван? – произнёс он, согнувшись пополам. – Ныне праздник, отчего же Ваше Высочество дерзнули поднять руку и нанести оскорбление?
Человек, стоявший у перил, отряхнул рукава своего наряда, и голос его звучал ровно и бесстрастно:
– Я всего лишь удельный Ван, живущий вдали от двора, не видевший света и не ведающий порядков. Потому-то и не ведал я, что у самых ног Сына Неба могут царить подобные нравы. Но даже в простом семействе, устраивающем пир, не бывает такого, чтобы гость дерзко оскорблял хозяина дома. Чжао цаньи, будучи слугой государя, проявил непочтение к Чжан Гунчжу. Разве он не заслуживает смерти?
Когда Нань Юань Ван произносил эти слова, на его лице не было и тени свирепости, однако в каждом звуке, в каждом иероглифе сквозила леденящая кровь грозная решимость. Чжао Хуань Чжи поначалу собирался вступить в пререкания – в конце концов, потерять лицо перед женщиной было крайне унизительно. Но, встретившись с его постепенно холодеющим, темнеющим взором, молодой человек проглотил слова, уже готовые сорваться с языка.
Дерзость по отношению к Чжан Гунчжу… Жаль, что дерзость эта была столь поверхностной, что её трудно было использовать как формальный повод. Если сейчас поднять шум, и в дело вмешается третья сторона, отношения запутаются до невозможности разобрать, и ему от этого не будет никакой выгоды. С досадой отряхнув свой наряд, он фыркнул холодным, презрительным смехом:
– Слова Вашего Высочества пристрастны и несправедливы. Чжао моу (1) всего лишь обменялся с Её Высочеством парой невинных фраз. Это Ваше Высочество, появившись из ниоткуда, учинили нападение на Чжао моу, нанеся удары руками и ногами. Как же можно валить вину на Чжао моу? Вы утверждаете, будто Чжао моу дерзнул оскорбить Чжан Гунчжу, но где же Ваши доказательства?
Если человек твёрдо вознамерился вести себя как отъявленный негодяй, то не стоит даже пытаться взывать к его разуму.
– Если дело обстоит именно так, – спокойно возразил Ван. – То скажите, господин Чжао цаньи, утверждающий, что Бэнь Ван (2) поднял на него руку, где же Ваши доказательства? – он обернулся и взглянул на Вань Вань. – А Вы, Ваше Высочество, видели, чтобы я применил силу?
Вань Вань замотала головой.
– Нет. Господин Чжао упал сам.
Человек на галерее озарился победоносной улыбкой, а человек под галереей в ярости взмахнул рукавом и устремил на него полный бешенства взор.
Лишь теперь Вань Вань, чья душа наконец вернулась на место, смогла расслабиться. Она уже думала, что придётся молча проглотить эту обиду, хочешь не хочешь. Не ожидала она, что вдруг появится Нань Юань Ван. Хоть его появление и было неожиданным, но оно оказалось своевременным и надёжным, разрешив её критическое положение.
Эта штука – семейные устои и традиции – действительно заслуживает глубокого размышления. Вань Вань всегда была снисходительна, полагая, что даже если в роду есть те, кто творит беззаконие и бесчинствует, это не означает, что все поголовно – дурные люди. Но теперь, увидев эту целую печь испорченного кирпича, каковой предстал перед ней клан Чжао, она в одно мгновение отринула все свои прежние мысли. Госпожа Чжао эгоистична, своекорыстна и самовольна, а этот её родич, не успев и трёх слов сказать, уже посмел протянуть руку. Такая неслыханная наглость действительно повергает в изумление.
– Хватит пялиться, – холодно произнесла она, глядя на того сверху вниз. – О сегодняшних деяниях господина Чжао цаньи я доложу со всей правдивостью наверху. Если Его Величество не призовёт вас к ответу, то я ни за что с этим не смирюсь. Ступайте. А повидав почтенную Императрицу Чжао, передайте ей мои слова. Когда у меня выдастся свободное время, я непременно приглашу её пройтись до дворца Цянь Цин. Тогда мы как следует обсудим, что кругло, а что квадратно.
Чжао Хуань Чжи на мгновение остолбенел, и вдруг с восточной стороны донеслись звуки гонгов и барабанов. В его помутнённом сознании они смешались в неразличимый хаос. Казалось, это была не просто церемониальная музыка – временами слышались резкие, диссонирующие звуки, словно от ударов по тазам и мискам. Он тупо поднял глаза и увидел, что луна, неведомо когда, лишилась огромного куска. Её чистый, серебристый свет потускнел, а повреждённая половина словно растворилась в густой, плотной ночной тьме.
Лунное затмение в пятнадцатый день восьмой луны – такое небесное явление случается редко, раз в несколько десятилетий. Оставшаяся половина лунного диска постепенно поглощалась тёмно-багровым цветом, а затем внезапно провалилась в беспредельную тьму. На небесном своде остался лишь тусклый светящийся ореол, одиноко висящий в пустоте – даже сопровождавшие луну звёзды исчезли.
_______
1. 某 (mǒu) – добавление слова "моу" к своему имени передаёт уничижительную интонацию в разговоре с тем, перед кем ты заискиваешь.
2. 本王 (běnwáng) – исторический термин – Бэнь Ван – в дословном переводе "этот Ван" или "этот принц" – иллеизм, которым о себе говорят принцы крови, уже удостоенные титула Ван, когда обращаются к нижестоящим по иерархической лестнице.
Обновлено: 18.02.2026