Во дворце праздников в избытке круглый год. Помимо дней, что празднует вся Поднебесная, есть ещё дни рождения Императора, Императрицы и Тай Хоу – будь то День Десяти Тысяч Священных Долголетий или День Десяти Тысяч Осеней (1) – так что торжества случались чуть ли не через день. У Вань Вань не было особой тяги к праздникам: в сущности, это просто скучающие люди, отыскивающие предлог, чтобы собраться вместе, пить, есть и веселиться. Её положение при дворе было особенным, и её непременно приглашали на каждое такое собрание; после множества подобных сборищ она ощущала некое оцепенение.
Но в этом году Праздник Середины Осени пробудил в ней интерес, ибо главный управитель Сяо вернулся с юга. В эту самую минуту ветры при дворе дули непостоянно: внутри существовала Незримая Сыскная Палата, а снаружи – удельные Ваны-данники. Она не чувствовала покоя и в конечном счёте решила, что должна лично присутствовать, дабы удостовериться, что великий пир благополучно завершится.
Тун Хуань наносила ей макияж: лёгкий слой пудры, краска для губ на кончике кисти, отчего кожа казалась тонкой, прозрачной и безупречной. Обычно она редко утруждала себя тщательным убранством, полагаясь на свои природные данные, и даже являясь в покои Вдовствующей Императрицы, оставалась с неукрашенным лицом. С того момента, как Ли момо и Сяо До взялись за наказание Сяо Ю и У Ци, у неё пропало даже случайное желание напевать песенки. Ароматная пудра, нанесённая на лицо, заставила её, глядя в зеркало, почувствовать себя почти незнакомой с собственным отражением.
– Молодой девушке всё же следует принаряжаться, – сказала Тун Хуань, вкалывая в её причёску шпильку с цветочным узором из синей перегородчатой эмали и золота, внимательно разглядывая результат. – Взгляните, как всё совершенно. Если начнёте любить наряды, лишь состарившись, будет уже поздно. Сегодня не как обычно, нет нужды чётко разделять, что внутри дворца, а что – снаружи. Вашему Высочеству также следует подумать о собственном будущем. Нуби – человек, что неотлучно при Вас, а потом смеет говорить искренне: полагаться на то, что кто-то другой устроит Вашу судьбу, – ненадёжно, куда лучше самому всё разглядеть и решить.
Вань Вань промычала в ответ:
– Тун Хуань, а ты сама кого-нибудь любила?
Взгляд Тун Хуань скользнул к резной деревянной ширме из сандалового дерева с узором "Пять летучих мышей, держащих облако" (2).
– Таким, как мы, раз уж мы вошли во дворец, нечего надеяться когда-либо покинуть его. Мне было всего семь или восемь, когда я попала сюда, какая уж там любовь?
– А евнухи? Я слышала, многие служанки сходятся с евнухами в "пару за совместной трапезой (3)", чтобы в будущем было на кого опереться. У Вэнь Цзе из наших покоев тоже есть такой "парный едок". На днях я видела, как она разговаривала с кем-то за искусственной горой. Тот евнух, не знаю, с какой должности, завидев меня, в панике бросился бежать.
На губах Тун Хуань возникла усталая, печальная улыбка.
– Евнухи? Я не хочу быть такой, как они. Жизнь и так уже стала горькой, как жёлтый корень коптиса (4), к чему же ещё и саму себя унижать?
Так что евнух всегда остаётся евнухом, и служанки с характером в конечном счёте смотрят на них свысока.
Вань Вань немного помедлила, затем, склонив голову набок, спросила:
– А что ты думаешь насчёт… главного управителя Сяо? Он ведь тоже евнух.
Тун Хуань, надев на неё жакет сотового цвета с золотым узором, проходящим через весь рукав (5), вновь и вновь поправляя белоснежный запа́х цзяолин (6), рассмеялась:
– Такой человек, как главный управитель Сяо, не может сравниться с ними. Не говоря уже о прочих евнухах, но и во всей Поднебесной найдётся ли хоть несколько подобных ему мужчин? Но что толку от высокого положения и большой власти? Всю жизнь исполнять повеления, в конце концов оставаясь заточенным в этих четырёхстенных чертогах, – в сущности, это тоже горечь.
Вань Вань вздохнула, поднялась и наблюдала, как та, подбирая юбку, примеряет её к фигуре девушки, приговаривая:
– Как насчёт этой лазурно-бирюзовой? Или, может, та гранатовая лучше?
Она сама выбрала юбку мамяньцюнь цвета личи, с подолом, унизанным золотыми узорами "жуи" (7), вышитыми плоской золотой нитью, – не слишком кричащую, но и не излишне скромную. Надев, она обернулась, глядя на себя, и на лице Вань Вань появилась лёгкая застенчивая улыбка.
– Как думаешь, красиво?
_____
1. 万寿 (wànshòu), 千秋 (qiānqiū) – "Десять тысяч лет долголетия" и "Тысяча осеней" – торжественные выражения, используемые для пожелания долгой жизни Императору и Императрице соответственно. Их дни рождения были государственными праздниками.
2. 五蝠捧云 (wǔ fú pěng yún) – "Пять летучих мышей, держащих облако". Летучая мышь ("фу") в китайской культуре является символом удачи, так как звучит так же, как иероглиф "счастье" (福, fú). Пять летучих мышей олицетворяют "пять видов счастья": долголетие, богатство, здоровье, добродетель и естественную смерть. Облако – также благоприятный символ.
3. 对食 (duìshí) – литературный перевод – пара за совместной трапезой – в древние времена это относилось к любви между двумя дворцовыми служанками или дворцовой служанкой и евнухом. Когда они сходились, их называли мужем и женой. Такие союзы давали эмоциональную поддержку и взаимопомощь в строгой дворцовой среде, хотя и не признавались официально.
4. 黄连 (huánglián) – жёлтый корень коптиса (Coptis chinensis), растение с исключительно горьким корнем, используемое в традиционной китайской медицине, применяясь в качестве противовоспалительного и антибактериального средства, а также для улучшения сердечно-сосудистой системы. Стандартная метафора для горькой жизни, страданий.
5. 通袖袄 (tōngxiù ǎo) – женский жакет/куртка, у которого узор проходит через весь рукав от плеча до манжета, что считалось нарядным стилем.
6. 交领 (jiāolǐng) – запа́х цзяолин – запа́х, характерный для традиционной китайской одежды ханьфу, когда правый край полы заходит под левый и фиксируется поясом.
7. 如意纹 (rúyì wén) – узор "жуи", стилизованное изображение скипетра "жуи", символа исполнения желаний, удачи и власти.
Обновлено: 18.02.2026